Разделенные

Так ладно, давайте-ка сразу кое-что проясним: отец Люцифера — редкостный мудазвон, сочащийся ненавистью и мечтавший свернуть шею каждому, кто с ним говорит. Ему, честно говоря, плевать кто ты и с чем там: говори по делу и уебывай или уебывай сразу. Но больше всего, как знал Люцифер, он ненавидел его самого: любимое развлечение папани это шмынять своих слуг, чтобы они лишний раз исполосили его спину за какой-нибудь незначительный проеб. Оно все к чему: эта тварь, этот демон, Сатана чтоб его — на переговоры способен лишь когда в конец прижмет, а вежливость из него даже в такие редчайшие моменты не выдавишь, и чтобы он тебя за разговор нахуй ни разу не послал нужно… Да хуй знает, что нужно, Люцифер с таким за все свои века не сталкивался раньше. И да, раньше, в прошедшем времени, потому сейчас этот рогатый сидит в своем дорогом пафосном костюме на стуле, который то ли подарила ему Мария Тюдор, то ли он сам забрал его после ее казни, и с интересом (сука, да оно вообще возможно) слушал Дино, пока тот толкал свою речь про Цитадель. Да ебать. Люцифер сидит за этим сранным столом и не может понять, что подсыпала ему Ости на завтраке, потому что вот это: вот это пиздецки странный сон, который ни при каких обстоятельствах не мог стать реальностью. Его ебнутый на всю голову папаша, дрочащий на то, что демон с демон и прочую поебень, никогда бы ни то что не стал слушать ангела, он бы послал его только завидев на пороге дома. Он не пригласил бы его остаться на ужин, он бы не налил ему бокал глифта, он бы, блять, не улыбался в нужных местах, чтобы тот чувствовал себя комфортней. Нет, серьезно, ну нахуй. У Люцифера дергается глаз и, вероятно, руки, потому что за черт. Он в параллельной вселенной? Он сдох? Это предсмертные галлюцинации? Картинки умирающего мозга, а? Ему надо убираться из этого проклятого места и закинуться чем-то потяжелее глифта в его бокале, пока его мозг окончательно не ебнулся со всем, ну, этим. — Ты хочешь быть в Совете? Амбициозно, — поддерживает Дино Сатана и хлопает по плечу. Он, блять, хлопает его по плечу. Люцифер изо всех сил старается не вскинуть руки не застонать, потому что что, блять, за сюр. Он бы сказал, что может пересчитать на пальцах одной руки, когда там его поддерживали, но для этого нужна для начала эта сама поддержка, а тут были только одни упреки и недовольство. Сатана — мразота редкостная, что понятно обычно по первым минутам знакомства. И Люйифер честно, с благородными намерениями, целый блядский вечер потратил, распинаясь Дино о том, какой его папаня мудазвон, и чтобы ангел засунул язык в задницу и лишний раз его не провоцировал. План был предельно прост: прийти, отсидеть положенный ужин и свалить назад к себе или Дино и завалиться спать до утра. Все. Он не думал, что этому ударит что-то в голову и он решит поиграть то ли в хорошего папашу, то ли хуй знает во что. Но Люциферу это не нравится, потому что эта хуйня она не спроста, и он знать не хочет, что папаше-мудаку от него нужно. Не, ну нахуй, честно. — Ага, — соглашается Дино, — но не думаю, что меня возьмут из-за этого, — он показывает пальцем на расстояние между ним и Люцием и тот уже готов распушить перья, чтобы заткунть отца, если он начнет что-то говорить о них, потому что, блять ну да, конечно же, начнет. Сатана лишь ставит бокал на стол, берет салфетку, чтобы промокнуть губы и задумчиво тянет: — Это между вами… надолго? — Люцифер готово истерично смеяться. Надолго, блять, оно между ними на очень долгий срок. На такой долгий, дорогой отец, что он уже заебал Ости и вывел из себя Уокер (что казалось невозможным до этого момента) какое кольцо ему лет через десять брать, чтобы вот вся эта хуйня была романтичной и под ангельские глаза подходило. Вот настолько все надолго. Но вместо этого, он просто берет бутылку и доливает себе еще, ловя встревоженный взгляд Дино, лишь хмыкая в ответ, поджимая губы. Осталось меньше часа, Шепфа блять. — Ну, да, — кивает Дино. — Хотелось бы верить, что навсегда. Сатана что-то обдумывает, а после кивает своим же мыслям, беря нож и отрезая еще один кусок мяса. — Навсегда это хорошо, — соглашается он, — ему не помешал бы рядом кто-то вроде тебя. Ты ему подходишь, — Сатана хрипло смеется, качает головой и по-отцовски хлопает Дино еще пару раз по плечу с теплотой в глазах. И все, Люцифер окончательно ничего не понимает. Он сидит в шоке, водя по тарелке куском мясом и пялится в стол не моргая. Он привык к холодному отцу, к недовольному отцу, к мрачному отцу. К отцу, который ведет себя как, знаете, отец, он не привык. Странно все это выглядит и ощущается чужеродно. Он морщится на паре фраз, которыми перебрасываются Дино с Сатаной, кривляется как в детстве, за что получает пинок по голени то ли со стороны отца, то ли со стороны ангела. Скорее всего со стороны последнего, потому что отец его, вероятно бы приложил об стол, нежели пнул, и просто пытается осознать. Осознать не получается. Только после ужина, тусуясь у распахнутого окна в диновской спальне, его передергивает: — Ну и ебнутый он, — выдыхает Люций, — сранные качели, а не отношения с отцом. — Ну, я ему понравился, — подает голос Дино, не отрываясь от учебников. — Конечно ты ему, блять, понравился, я удивлен, что он тебя не усыновил, — взмахивает руками парень, а после проводит ладонями по лицу. Он Дино к отцу не ревнует. Всей этой хрени с неразделенной родительской любовью у него нет. Ну как, она есть, но хуй он положил на это дело давно, принял стойко, что отцу на него по большей части поебать, и если он любит его мужика больше чем его самого, то Шепфа с этим, ему на Сатану точно так же срать. Не срать лишь на то, что у этого самого мужика теперь есть какие-то нереалистичные ожидания касательно его отца: ни сломанной мебели, ни одного крика, да даже без плети в этот раз. Люцифер искренне переживает, что у Дино теперь сложился неправильный образ. Потому что он знает какого это: возлагать ожидания, а потом они катятся в ад, не, нахуй оно ему в их с ангелом отношениях надо. Лучше все сразу прояснить на берегу, чтобы тот знал в какой пиздец ввязывается: — Ты же знаешь, что он не такой? Да? Он ебнутый. То, что сегодня было, я не знаю, что это было, но оно было. Просто да же? Знаешь? — тарабарит он, не зная то ли сам оправдываясь, то ли оправдывая отца. — Ага. — Ага? — Ага. Он ебнутый, уловил, — Люцифер подходит ближе падает на кровать и пялится, пытаясь понять, точно ли Дино все понимает. Тот лишь смеётся и рукой отодвигает его лицо, возвращаясь к учебникам. — Я твои раны лечил слишком много раз. Думаешь, не знаю? Даже Вики знает, а она с ним знакома только со слов Ости. Я лишь говорю, что понравился ему. Это ли не главное? Он твой отец. Люцифер прыскает со смеху, сгибается пополам прямо на кровати, а его крылья дергаются от тихого смеха: — Вот ебать, отец, блять. Мне Феницо так же отлизывать придется или сойдет его нахуй послать? — он получает за это книгой по голове, но продолжает смеяться, растягиваясь на коленях Дино. Тот лишь запускает ладонь в люциферовы волосы, сам хрипло посмеиваясь. Люциферу такое нравится, когда они вот так только вдвоем вместе. Это спокойно и хорошо, помогает не загоняться больше обычного. — Нет, определенно нет, — выдыхает Дино, — хватит и того, что ты его нахуй не пошлёшь посреди диалога. — А после замолкает, что-то обдумывает, прежде чем продолжить, но уже тише, — Он же все-таки твой отец, неплохо бы ему нравиться, хотя бы чтобы он к нам на свадьбу не заявился с кулаками и не разнес там все, да? — На свадьбу? — тянет Люций, выгибая бровь, — Че, предложение мне собрался делать? Ты это учти, я благородных кровей, за меня нужно как минимум два дракона отдать и благословение у папеньки, блять, выпросить, — ржет он, уворачиваясь от шлепка Дино по спине. — Иди ты, — улыбается Дино, — не собираюсь. Не сейчас, — поправляет он, — спроси года через три, а лучше через пять. — Я спроси? — удивляется Люцифер, — Это же ты речь о свадьбе завел? Нет, все, жду предложения через три года. Кольцо хочу с камнем, знаешь, печатку такую, можно из золота, я не против, камень лучше рубин, мне красный, говорят, к глазам подходит, — загибает он пальцы, слушая смех Дино и сам от этого улыбаясь. Сатана, кончено, мразота редкостная, Фенцио едва ли лучше. Но Люциферу на них как-то, он понял, поебать. Пусть живут там со своими загонами, творят хуйню с периодичностью и все в таком духе. Главное, чтобы к ним двоим не приебывались, а дальше они как-нибудь разберутся.