обратный отсчёт

не просто оболочка, а внутренняя искренность с ним была изначально. окружённый любовью в детстве, он дарил любовь сейчас всем, рождённым без неё. когда приходят, не спрашивает: "тебе что-то нужно?". он, казалось, знал всё с самого начала и непроизвольно читал душу, которая потом сама выворачивалась для него наизнанку. чувствовал всё то, что таилось внутри у каждого. но во всякий такой день, избитый потоком человеческих эмоций, он боится. страх непредсказуемости их натуры, обычной для них жестокости и ненависти; страх оказаться беспомощным; страх, что когда-нибудь может отказаться, когда на него слепо понадеются. — минхо, но это не так важно. джисон правда поверил, что это не важно, а теперь шея горит под влажными губами еженочно. делать всё, чтобы никто не упал ниже дна, — мнимый, возможно, закон, по которому он живёт, но ведь справляется. на самом деле, это помогает ему отпустить, сдуть, словно пепел, свои желания. проникнувшись проблемами и переживаниями других, джисон забывает о собственных. каждая история — яд, который распространяется медленно и мучительно, убивая к концу всё. джисон сам принимает этот яд, не пытаясь найти противоядие. и никогда не будет пытаться. джисон морщится из-за выдохнутого в его лицо табачного дыма, который оседает на волосах. он закрывает ладонью губы, между которыми секунду назад была зажата сигарета. — прекрати. ты делаешь это уже третий раз, — на коже чувствует чужую усмешку и отдёргивает руку, как от кипятка. и снова звонок от минхо: "забери меня, пожалуйста", и адрес бара. джисон приходит снова и ждёт на улице, пока тот справит нужду. он столько раз цеплялся за него, что вцепился окончательно и не отпустит теперь до последнего вздоха, вероятнее всего, минхо. надежда на лучшее не собирается отпускать, ведь именно надежды дают мягкую почву под ногами и не позволяют грязной реальности застелить глаза. надежды одели на джисона очки от суровости вокруг. незнакомец рядом не уходит, хотя струя дыма от сигареты в луже погасла. он взглядом очерчивает джисона с минуту, и на лице можно прочитать вопрос: "что он здесь забыл?". — зарабатываю на своё существование, — та же усмешка на губах, когда его опережают с тем же вопросом, потому что молчание угнетает. джисон удивляется открыто, не скрывая вовсе своих мыслей, которые отпечатываются на лице. — я здесь работаю, — из-под кожаной куртки показывает бейджик "администратор" и ниже "со чанбин", — не хочу знать, о чём подумал ты. джисон прячет своё смятение в вороте свитера и пальцами перебирает его край. стабильно твёрдый голос чанбина совсем не позволяет расставить мысли по полочкам. и, когда чанбин выгибает бровь с немым вопросом в чёрных глазах, полочки эти рушатся — полный крах в голове. — джисон, — хуже всё равно не будет. начало отсчёта. каждый день представляется, словно после кто-то имя запомнит. даже сейчас: со чанбин, который работает в баре, чтобы заработать деньги, забудет об этой встрече. он видит таких сотню на вечер. видит зависимых, уставших и отчаянных, нуждающихся то ли в любви, то ли в деньгах. а джисон относится ни к кому. пришедший, чтобы вызволить минхо, который… нуждается то ли в любви, то ли в деньгах. это мгновение длится судорожно, невыносимо долго для обоих. то, как меняются эмоции на лице джисона, как блеск из глаз исчезает, делая их стеклянными и холодными, как мягкие черты грубеют, когда выражение принимает тяжёлый вид, — чанбин отшатывается. когда джисон срывается с места, вслед за ним срывается и чанбин. последняя кабинка — предсказуемо. или просто джисон знает. дверь не поддаётся; он стучит ладонями по грязной поверхности, просит, умоляет впустить, падает снова. — только не надо плакать из-за меня, джисонни, — хрипит минхо по ту сторону двери с кривой улыбкой. щелчок. джисон распахивает дверь и на мгновение из-за увиденного состояния минхо отстраняется. пьяный, с запекшейся кровью в уголке губ, красными глазами от с трудом подавленных слёз. и брошенные смятые купюры рядом. — ты не понимаешь, джисон, — минхо натягивает ворот кофты обратно до подбородка, — когда ты любишь, то готов пойти на всё. а мне всего лишь нужны деньги на билет в австралию. в глазах джисона горит желание спасти его. но нельзя спасти того, кто сам не хочет своего спасения. и, когда чанбин сталкивается с ним взглядом, озноб проходит по позвонкам. это не его дело. каждую ночь что-то случается в баре, и чанбин не обращает внимания. каждую ночь видит отчаявшихся, которые стараются забыться за стаканами алкоголя, и чанбин обслуживает их. каждую ночь бар заполнен проблемами множества приходящих, которые вскоре становились уходящими, и чанбин находит это раздражительным. эта ситуация лишь одна из, и поэтому: — я помогу, — хан джисону. — я бы не смог так сильно любить, — зачем-то шепчет чанбин, когда джисон выходит к нему на балкон. небо нисколько не давит, и звёзды замечает только в глазах напротив. — и зачем? а правда: зачем? потому что у него такой принцип жизни: сначала остальные, а потом и он сам? до второй части джисон никогда не доходил, ведь слишком много людей, которым надо помочь. минхо один из них, постоянный "клиент". — если бы не я, то его жизнь стала бы никчёмной. — разве не уже? в ответ молчание. пока минхо рядом, пока грустно улыбается, дышит, живёт, то джисон будет уверен в том, что не бесполезен. уверен больше, чем во всём другом, потому что видит минхо насквозь, читает каждую клетку. в минхо есть то, чего нет в остальных, — борьба любыми способами, даже если они вызывают отвращение и презрение. просто он привык к этому и даёт о себе представление самой мерзости. всё не так, — думает джисон. — он был из тех, кто сам по себе, кто ни в ком не нуждался, — чанбин ловит по-детски заинтересованный взгляд и замечает, как зрачки в холодно-карамельных глазах расширяются. — я тоже бился за него, забывал обо всём на свете, но не о том, как оставить его у себя хотя бы на секунду, — усмехается, зажимая между губ сигарету, — но я не смог полюбить так сильно. тогда я позволил хёнджину уйти, — застывает на месте с дымящейся сигаретой, смотря перед собой. не хотел говорить его имя вслух. — и где он сейчас? — где-то. они стоят долго на балконе: считают падающие в небе звёзды, еле слышно шепчут свои сокровенные желания и пытаются выкурить последнюю сигарету на двоих — джисона хватает судорожный кашель, а чанбина — глухой тихий смех. кончики ушей почему-то краснеют, когда чанбин наклоняется к запястью, держа его в своей руке, и выводит ручкой номер. потому что "мне надо вернуться в бар" чанбина, у которого рабочий день закончен; потому что "не могу найти телефон" джисона, у которого этот телефон в заднем кармане джинсов под свитером. прикосновение острого конца к коже приятно, и выведенные цифры ощутимы. в темноте не видно, но слышно намного сильнее. затаённое дыхание и горячее — в запястье; учащённое сердцебиение и ручка о пол. тёплые губы обжигают, но приятно тоже, и кожа покрывается мурашками. казалось, словно этот самый момент длился нестерпимо долго. — у тебя запястье красивое, — проводит большим пальцем по нему и сквозь темноту улыбается уголком губ. чанбин уходит, и в квартире остаются только прохлада и скрип полов от тяжести тела минхо. в освещении уличного фонаря под окнами минхо кажется ещё более худым. ему по паспорту всего двадцать один год, а из-за узких плеч, острых черт лица, хрупкого телосложения и длинных ресниц на крупных глазах он словно подросток-сирота. джисону смотреть на него по-настоящему больно. но не настолько, сколько больно самому минхо. полы продолжают истошно стонать под босыми ногами, а минхо словно нравится: слабая странная улыбка виднеется ночами после рутинных дней. джисон никогда не думал, что улыбаться можно просто так. — джисон, мне холодно, — ледяные пальцы пробираются под свитер, и минхо будто передаёт через них часть своего озноба. — тебе следует вернуться в постель и- — ты не понял меня, джисон, — устало прерывает, прикрывая глаза, и тянется сухими губами к шее, — мне холодно. точно. ведь именно поэтому он с ним с того дня. чтобы снова подхватить и поднять на ноги; чтобы снова дать тепло, в котором минхо нуждается; чтобы снова, чёрт возьми, помочь ему и думать, что это даст хоть какие-то плоды. упавший на пол свитер разрезает ночную тишину, и в комнате оказывается действительно холодно. поцелуи минхо с каждой секундой становятся ощутимее и теплее, и его кожа вновь приобретает розоватый оттенок. даже возникает мнимое чувство, что всё налаживается не только на сегодняшнюю, очередную ночь. — тебе точно от этого становится лучше? — который раз спрашивает джисон, замечая смазанные цифры на своём запястье. — точно, — и минхо обжигает кожу выдохом чужого, невнятно произнесённого имени. вместе со звездой падает джисон, раздирает до крови худощавые колени и ладони. встаёт молча, потому что спешить надо, потому что "ханни, мне плохо, а это не помогает", потому что опоздать равняется потерять. минхо, глупый мальчишка, тяжёлый для понимания; джисон практически бессилен, но за него цепляется, значит он должен. чем чаще минхо зовёт его, тем ситуации, в которые он попадает, хуже. должно быть равнодушие, но всегда — тревога. и, когда джисон видит минхо на бетонном полу, дрожащего и заплаканного, он подбегает к нему, падает вновь на колени, берёт его лицо в тёплые ладони. минхо шмыгает носом не прекращая — на носогубной складке виден белый порошок, и джисон вздрагивает. глаза красные, безумные: от слёз и не только; ресницы мокрые, слипаются между собой; зрачки расширены — видно в них самого себя. минхо с каждой минутой оказывается всё ближе к пропасти, из которой уже не вызволить; к той, что ниже дна и где спасения нет. все попытки поднять хотя бы на колени терпят громкую неудачу, и в воздухе давит на клетки тела безысходностью и беспомощностью. — я уже не на коленях. я ещё ниже упал, — очевидно. на лице появляется кривая улыбка. губы у минхо дрожат тоже, на глазах скапливаются горячие слезы, — а ведь думал, крис протянет мне руку, — шмыгает, — а он протянул ведь. крис. незнакомец, но его слишком много для обычного незнакомца. джисон лично не знал криса — живой в сравнении с остальными, всегда идущий только вперёд, он просто слишком для этого мира. так говорил минхо с опьянённым разумом и ломкой по ещё одной бутылке спиртного. но никогда не говорил, что любит его. — но я ведь отвернулся от него, потому что не любил, нет, — он всхлипывает и трясущейся рукой берёт в свою ладонь джисонову. никому во всей вселенной не понять и малую часть той боли, которая сейчас заполняет изнутри, угнетает и убивает. — ненавижу его, лучше бы не появлялся в моей жизни! ненавижу! чтоб он сдох! сдох! ненавижу! — у минхо начинается истерика, и джисон пугается, пытается обнять, чтобы успокоить, но получает слабые кулаки в грудь, руки, лицо. — чёрт возьми, я его так люблю. джисонни, я так люблю криса… он удивляется: сколько слёз в нём. кажется, будто они истощают его. лицо осунулось, обнимать даже через одежду неприятно из-за сильной худобы. минхо забыл, когда в последний раз в зеркало смотрел. джисон натягивает на пальцы кофту и вытирает мокрые щёки от слёз, вытирает подбородок и под носом. ничего не отвечает, только слушает обрывки слов минхо, которому говорить сложно из-за тяжёлых всхлипов. становится более спокойно, когда минхо засыпает в руках джисона. под рваное дыхание на груди он достаёт смятый листок с кармана джинсов. номер, в котором пропущены некоторые цифры из-за той ночи. но в руках всё равно почти севший телефон. джисон пытается. несколько раз извиняется перед незнакомцами, но не сдаётся. он закрывает глаза, снова ощущает на запястье прикосновения, кусает губу от неспособности вспомнить. с головой охватывает нарастающая паника, ведь сейчас одному не справится. почему-то его идеология совершенно перестаёт давать надежду. долгие гудки, но джисон не скидывает, а ждёт, держа телефон в дрожащей руке. — да? — низкий голос с хрипотцой и знакомый выдох в динамик после затяжки. — повезло, что не передозировка, — или нет. чанбин приезжает быстро, или время идёт слишком быстро. хоть он и пытается скрыть свою встревоженность, его выдаёт отрывистое дыхание от бега, пересохшие губы и беглый взгляд сначала на джисона. от него исходит человеческое, живое тепло, и джисона ведёт. холодная кожа куртки на лбу успокаивает и тяжёлая рука на плече — тоже. они сидят так несколько минут, когда из мыслей вырывает болезненный стон минхо. он не рассказывал, что ему снится, пусть и понятно — кошмары. чанбин хватает его под коленями и аккуратно поднимает на руки, удивляясь хрупкости тела. — я сейчас подойду, — тихо говорит джисон, не двигаясь с места. джисон со злостью растирает подошвой оставшийся порошок на полу, бьёт ногой по нему, цепляясь пальцами за стену, и думает, как же он слаб. хочется растереть свою слабость так же, как наркотик о пол, а получается только — слёзы. вопросов нет, потому что они неуместны, но чанбин смотрит через зеркало на покрасневшие глаза и подавляет желание прикоснуться к липким от слёз щекам. они едут в тишине, которую изредка нарушают тихие стоны минхо во сне. мысли в голове мелькают, словно деревья за окном, — сосредоточиться невозможно. "джисон, с каждым днём становится всё хуже. ты в этом виноват". — я… не хотел. "но произошло ведь. из-за тебя". — я пытался помочь! всё это время! "ты убиваешь его". — нет! — от неожиданного крика минхо вздрагивает во сне. чанбин останавливает машину. джисон закрывает уши, продолжая отрицать, и переходит на шёпот. голос давит, насмехается будто, и кажется, словно разум в огне. ровный тембр успокаивает, тушит пожары в голове, а заботливый взгляд тёмных глаз приводит в себя. это странно — слушать шаблонные фразы поддержки в свою сторону. они помогают ровным счётом ничем, но уголки губ тянутся вверх на каждом слове, произнесённом чанбином с трудом и неловкостью. выходит так себе, а внутри разливается тепло от стараний. — джисон, почему ты плачешь? и ведь правда: горячие слёзы сами стекают по щекам, собираясь крупными каплями на подбородке. это совершенно нормально плакать от бессилия и невозможности помочь тому, кто въелся своим существованием в кожу. совершенно не нормально медленно губить и свою жизнь тоже. джисон в тупике, из которого не выбраться. остаётся только чего-то ждать. чего-то такого, что поставит точку в их знакомстве. — извини, я не хотел. так вышло случайно, как-то само, — в салоне ощущается неловкость и стыд, которые исходят от джисона. его уши горят огнём, и губы поджимаются в тонкую линию. — мы приехали? — подаёт слабый голос минхо сзади. машина останавливается в пару кварталов от нужного дома, поэтому джисон настоятельно просит открыть двери. находиться рядом с чанбином невыносимо, потому что чанбин не все те люди, которых он знает. джисон обещает позвонить, берёт проснувшегося минхо за руку, цепляясь за его бок, и уходит. джисон не звонит, но пишет сообщение, в котором говорит все те слова, которые он не смог сказать в глаза. благодарность и извинения — их слишком много. также много и недосказанности или очевидной, почему-то для чанбина, лжи. "я не потревожу тебя снова", — он в это не верит, джисон тоже. "минхо станет лучше", — он в это не верит, джисон наполовину. "тогда стану обузой уже я", — он в это не верит, джисон же да. глупость. чанбин перечитывает сообщение, и где-то в груди тяжелеет от знакомых ощущений. привязанность с ним всегда играет злые шутки, которую долго не сдерёшь с себя. испытывать дружеские чувства для него чуждо, ведь в друзей в это время не верит. испытывать не дружеские чувства для него дико, ведь после принятия следует только тупик. он всегда знает, чего хочет, какую цель имеет, а в такие моменты всё смешивается, размывается, и остаётся лишь растерянность. чанбин с прошлого раза запомнил квартиру джисона, но заходить в подъезд не решается. свинцовые тучи над головой становятся ниже, и руку навстречу протянешь — окажешься ближе к небу. чанбин протягивает навстречу падающим крупным каплям, и одна попадает на губу. чёрные волосы намокают, прилипая ко лбу смоляными прядями. дождь, как глоток свежего воздуха: остужает мысли, подавляет усиленные чувства, даёт почувствовать себя свободным и беззаботным. но рядом хочется видеть широкую улыбку джисона. чувствовать тонкие, еле тёплые губы на своих. — я, блять, с ума схожу, — кричит в небо. параллельно с этим из головы не вылезает образ, въевшийся до самих костей ещё полгода назад. — сукин ты сын, хёнджин! забыть бы, отпустить и жить дальше. джисон мнётся под козырьком и непонимающе пялится на чанбина, стоящего напротив под дождём. — ты не уехал, — замечает джисон, и снова появляется та неловкость. — что-то случилось? я вроде всё написал- — джисон, — хрипло прерывает. чанбина ведёт. от вот этой неловкости, растерянности и неосознанности. ведёт сильно. — подойди, если ты сам не веришь в то, что написал. в сообщении написано было многое. джисон не переспрашивает, молчит, стоит на месте. тот просто ищет предлог, чтобы он подошёл, и позволяет сделать выбор. — что же. я никогда не делал этого под дождём, — улыбается чанбин, убирая мокрые волосы назад. — не делал чего? — вот этого. губы джисона тонкие, еле тёплые, а ещё мягкие и сладкие. чанбин никогда не любил сладкое. дождь делает этот поцелуй мокрым, но никак не пошлым. чанбин придерживает джисона за шею, большим пальцем гладя скулу, и в животе фейерверки взрываются, когда тот отвечает совсем не неловко. эти чувства не сравнимы ни с чем. не сравнимы с тем, что испытывал чанбин рядом с хёнджином. хёнджин для него должен быть в прошлом, которое никогда бы он не ворошил. но чанбин удерживает его в своей голове до последнего, хотя джисон и заполняет все мысли. с джисоном чувственно, приятно. с джисоном полностью забываешься и растворяешься, словно таблетка, в его прикосновениях. с джисоном хочется начать жить по-настоящему и забыть о том, что осталось за плечами. а разрушаться изнутри чанбин продолжает ещё с большей силой с несказанными словами, которые могли бы изменить всё. в баре по-неизменному пахнет спиртным, потом и похотью, как это обычно бывает по пятницам. прибыль растёт прямо пропорционально с отвращением к этому месту. чёрный выход для персонала спасает: ночной воздух остужает и даёт скинуть с себя бейджик администратора. чанбин садится на бетонные плиты, достаёт между двух свою пачку крепких и долго смотрит на другую. тонких ментоловых. хёнджиновых. — зачем ты их хранишь? — чуть хриплый голос со стороны. чанбин удивляется, но не поворачивает голову. — вдруг вернётся. — за сигаретами или, — миллисекундный выдох, — за тобой? хёнджин курит чисто из принципа, с удовольствием зажимая тонкую сигарету между длинных пальцев, поднося к пухлым губам и делая лёгкие затяжки. чанбин в такие моменты застывает, наблюдает, а потом смешивает ментол с классикой. — а ты, значит, остался, — поворачивает голову, сужая глаза, — крис. у криса всё те же выбеленные до корней волосы, чёрная рубашка на широких крепких плечах, бледная кожа и большие губы, искривлённые в вечной усмешке. голубые линзы в темноте приобретают цвет океана, и чанбин зачем-то делает заключение, что ему бы понравилось. заводить знакомства никогда не было чертой, присущей чанбину. просто кристофер умеет располагать к себе лёгкостью, перфекционизмом, идеальностью во всём. он становится за короткие сроки кем-то вроде товарища, друга. но никогда чанбин не станет ему доверять. — несколько недель назад твой дружок заходил, — долгая затяжка при воспоминании того позднего вечера. — какой из? — приторно слабая улыбка играет на лице, и чанбин морщится, говоря имя. крис не отвечает, а цвет глаз становится темнее. выражение лица такое, словно не он секунды назад хитро щурил глаза и улыбался, словно не он с лёгкой гордостью вспоминал тех, с кем выезжал из этого бара на одну ночь. — он не мой дружок, — не задело, а внутри что-то сжимается. — разве? — чанбин атакует чисто из личного интереса, и остальное мгновенно прекращает быть интересным. — тогда кто он? воплощение полного сумасшествия, личная маленькая зависимость, безумство в каждом движении, безрассудство в каждом слове, смертельная мания и сильная страсть. крис перечислял бы это до бесконечности с пьяным воодушевлением, пока кислород в лёгких не закончился бы. когда-то крис считал его полностью своим, а себя — полностью минхо. когда-то, не сейчас. — потерянный в себе, не имеющий представлений о будущем, — потому что минхо жил не то что сегодняшним днём, а одним мгновением. крис отгоняет воспоминания глубокой затяжкой и растворяет мысли в струе табачного дыма. молчание тянется уже минуту, за которую криса накрывает волной прошлого, чего он так сильно не хотел. улыбка у минхо изначально была неопределённая, и взгляд такой же, с кошачьим прищуром. движение его тела менялось в зависимости от влитого алкоголя: от резких и чётких до плавных и ласковых. на каждое сравнение его с котом, он расплывался в улыбке, иногда в шутку мяукал смешно, а иногда мурлыкал на ухо, положив ладонь на бедро. непредсказуемость всегда заставляла задыхаться: вот минхо цеплял зубами серьгу, проскальзывая языком в колечко, а вот рассказывал о том, как котёнка с дерева снимал, сам боясь высоты. с ним крис сходил с ума, испытывая нечто сильнее, чем когда-либо с другими. сходил с ума в пустом баре, оставленном на криса по просьбе чанбина, когда ловил громкие стоны, сжимал худые бока, целовал плечи и шею и чувствовал минхо. чанбин потом штраф всё равно выписал за пятна на бильярдном столе. сигарета догорает до фильтра и обжигает пальцы криса. он шипит под усмешку чанбина. — да, — тянет, — минхо был хорош, — тушит бычок о стену, — как и хёнджин. сердце пропускает удар, и уголки губ тянутся вниз. задевает. чанбин знал, что у него с крисом что-то было, но вдалбливал себе в голову, что это его не волнует. они даже не встречались. хёнджин даже не любил. — ты бы повторил? — с вызовом бросает. крис знает, какого ответа тот ждёт; знает, что будет, если ответит. — я бы повторил, — сужает глаза, — и не раз, — проводит рукой по волосам, — думаю, он сам был бы не против. чанбин матерится. секунда — горящие костяшки на пальцах чанбина и тёплая кровь по губам и подбородку криса. огонь безумства угасает так же быстро, как и вспыхнул. их противостояние — удары ножа по сердцу каждого. хоть и у каждого всё это находится в прошлом. — чанбин, давай пари. сильный ветер не позволяет джисону с первого раза закрыть окно, а громкий дождь по стеклу удивляет его. минхо за стеной наконец заснул после часа тихих постанываний от навязчивых мыслей. тёплый нос касается шеи, и джисон снова вздрагивает. он улыбается, ощущая губы на коже, и начинает забываться. остаётся только оставить все нерешённые вопросы на потом и опустошить свою голову от проблем. чанбин с этим прекрасно помогает, прижимая тело к подоконнику. он жарко шепчет на ухо произошедшие события в баре за этот вечер. шепчет не для того, чтобы держать джисона в курсе дел, а чтобы тот постепенно утопал в его голосе. как психологический фокус, как гипноз. обтирающиеся круговые движения таза сзади вовсе выбивают весь кислород из лёгких. у джисона всё лицо горит красным, и это всё равно замечает чанбин, когда разворачивает его к себе. фирменная улыбка уголком губ на одну сторону, и уже сильно ведёт. у джисона хоть губы тонкие, целуется он до приятных чувств в груди, до лёгкого возбуждения по телу, до неприличных мыслей в голове. копчик упирается в край подоконника, а под свитер лезет прохладный воздух вместе с горячей ладонью. контраст на коже ощутим, что изо рта вылетает первый стон в поцелуй, который ловит языком чанбин. пепельница, поставленная на подоконник для чанбина, падает на пол, разбрасывая пепел с окурками под ноги, когда одним лёгким движением рук усаживает джисона на холодную поверхность. никто из них даже не вздрагивает, ведь звуки быстро бьющихся сердец заглушают другие. оба теряют головы в невыносимых чувствах. джисону не хватало настоящих тепла и любви, которых минхо не мог ему дать; чанбину не хватало тех прежних ощущений, которые были только от хёнджина. они дополняют друг друга, ведь каждый из них даёт то, в чём нуждается другой. джисон не задумывается об искренности в данный момент: считает, что чанбин не поступил бы так с ним. из всех приходящих и уходящих людей он особенный, отличающийся ото всех, и не является тем, кому нужна помощь, а помогает сам своим присутствием. только вот мимолётно вспоминает мягкие чёрные пряди, привкус ментоловых сигарет и дурманящий запах бледного тела. раскат грома за спиной заставляет джисона ещё ближе прильнуть к телу чанбина и выбросить из его головы до тошноты въевшийся образ. с шумом чанбин спускается на колени, целуя через одежду, оглаживает бёдра и цепляет пальцами край джинсов. всё происходит так быстро и так медленно одновременно. вот он снова доводит до стона, когда опаляет горячим дыханием низ живота, а вот слышится стук за стеной, из-за которого джисон напрягается, сталкиваясь взглядом с чанбиновым. ожидание чего-то отдаётся тупой болью в груди, и оба молчат, вслушиваясь в посторонние звуки. секунда — грохот. и на джисоне снова смена эмоций, тяжёлое выражение лица и стеклянные холодные глаза, которые чанбин хотел никогда не видеть. джисон чуть не падает на ватных ногах, когда отталкивает чанбина и спрыгивает на пол. он пьяной походкой направляется в комнату, кусая до боли нижнюю губу. но чанбин двумя шагами обгоняет его, врывается в комнату, и даже с расстояния джисон замечает промелькнувший ужас в его глазах. — не смей подходить! — и через секунды слышатся возня и громкие маты. джисон подходит. опрокинутый стул на полу, чуть нагнувшийся вниз карниз и связанная в тугую петлю простынь на шее. чанбин держит минхо за бёдра, и тот делает глубокий вздох, после помогает ему снять самодельную верёвку. крик застревает в горле крупным комом, заставляя медленно задыхаться. джисон скатывается по стене, и в мыслях крутится только одно: "а что, если бы..?". на фоне минхо откашливается, вдыхая воздух, которого сейчас так мало для джисона, и трёт покрасневшую шею. чанбин хватает минхо за лицо ладонями, заглядывая прямым взглядом в глаза, и шепчет. шепчет так, чтобы никто, кроме них, не услышал. — послушай, минхо, — спокойно и твёрдо, — крис никуда не улетел, — после этих слов минхо замирает на месте, и в глазах мелькает недоверие. — это правда, о которой джисону знать не стоит. понимаешь, лишние вопросы никому не нужны. лишние вопросы, которые могли бы разом разрушить всё. он старался держать это где-то внутри себя, не позволяя крису и минхо встретиться. только последний идиот не увидит между ними что-то сильнее постели. крис один из этих идиотов, а ещё полагает, что между чанбином и хёнджином то же самое, как у него с минхо. но чанбин не хочет вновь связываться с фальшью, которая постепенно будет губить его. разум подчиняется желанию сердца, затупляя другие чувства, и отрицание перерастает в нужду. — чанбин, давай пари. — хаха, крис, если ты снова сойдёшься с минхо, то тогда и я найду хёнджина в этом сраном сеуле. — я сам помогу тебе с этим. как в старые добрые. после того вечера крис реже перекидывается словами с чанбином, заходит в бар чаще и никогда не уезжает с кем-то на ночь. он сидит у стойки, облокачиваясь на неё широкой спиной, пьёт чистый виски и не отводит взгляд от дверей. — ты на бедного хатико похож, — отзывается сбоку чанбин, который когда-то так же сидел. так же на что-то надеялся, и не хочет, чтобы у криса получилось. — а я дождусь, — уверенный голос заставляет чанбина пожать плечами и уйти. и словно миллионы грозовых молний разом ударили, когда на пороге так знакомо стряхивают влагу с волос, скользят языком по нижней губе и прозрачно смотрят по сторонам. после — взгляд вперёд, и оба выдыхают имена друг друга. крис встаёт со стула, минхо отступает к двери. чанбин не солгал. — минхо, — хрипит крис, забегая в какой-то закоулок, — остановись, блять! тупик. минхо не разворачивается лицом и через секунды слышит в пяти метрах тяжёлое дыхание. — я всё время думал, что ты в австралию улетел, — тихо, а всё внутри кричит, — как вдруг мне говорят, что ты здесь. крису не ответить, назвав причину, ведь сам её не знает. они стоят в тишине — или это у них время остановилось — и не находят ни одного слова. минхо с трудом не дрожит, когда слышит за спиной приближающиеся шаги по осколками. не дышит словно, когда чувствует тепло от ладони на шее. глухой удар о бетонную стену выбивает весь воздух из лёгких, и крис отрывается от губ с волнением на лице. и это — только по отношению к минхо. он видел его эмоции больше остальных, но сам об этом не знает. тихое шипение от боли: ссадина на скуле от острой поверхности стены. после — тихий стон от укуса на бледном пятне. крис делал так, как никто не мог. он сводит с ума, сносит крышу, затуманивает рассудок. моральный садист в чистом виде, а минхо — абсолютный мазохист. забытые ощущения вновь дают о себе знать ещё с большей силой. царапая ногтями бетон, минхо вжимается в него. толчки резкие, глубокие, а звёзды перед глазами яркие, ослепляющие. крис сзади, так близко, внутри. а минхо тошнит. руки перехватывают крисовы на боках. — прекрати, — голос хриплый, тихий. а пошлый звук кожи о кожу всё въедается в голову. — остановись! каждое слово сейчас рискованное, поэтому минхо молчит на вопросительный взгляд криса. не отвечает и на поцелуй тёплых губ. "он рядом, чего я так хотел. почему тяжесть в груди оседает сильнее?", — минхо сжимает челюсти. унижения, расстройства, пустота. и что дальше? стоило всё это того, чтобы оказаться здесь? — ненавижу, — шепчет минхо, смотря в синие глаза напротив. — ты мне солгал. — а ты меня оттолкнул, — беззлобно хмыкает крис. — снова хочешь? давай. я жду, — и достаёт из кармана пачку сигарет. он ждёт, прекрасно зная, что минхо не уйдёт, — не в этот раз. джисон сидит на барной стойке, свесив ноги. в пустом помещении всё ещё несёт алкоголем, а на вопрос, почему вывеска "закрыто" появилась на двери так рано, чанбин не отвечает. в их молчании отчётливо слышны скрип стекла стакана, эхо от капель воды о раковину из не закрытого до конца крана и свист лампочки в углу. — я поговорить с тобой хотел. крис не поверил, что чанбин больше не хочет иметь ничего общего с хёнджином. да и сам чанбин в это слабо верит, но рядом джисон, а значит пусть теперь всё останется в прошлом. вероятно, на его лице можно прочитать сомнения. — я всё знаю, чанбин, — спокойно отвечает джисон, не отводя взгляд от невидимой точки на полу. — мне минхо рассказал. а ему, в свою очередь, рассказал крис. — и что именно ты знаешь? — дно стакана ударяется о поверхность стойки. что джисон также помогал чанбину на протяжении всего времени. что они оба нуждались хоть в каком-то человеке. что выбор чанбина очевиден для криса, который видел всё своими глазами. что джисон является лишь способом подавить чувства и доказать себе собственную свободу. — прекрати разрываться между мной и хёнджином, — отводит раздражённый взгляд в сторону туалетов, и чанбин послушно закрывает дверь. — прекрати заставлять меня думать, что я что-то действительно значу для тебя. руки оказываются по обе стороны. холодная карамель напротив впервые бьёт в озноб. — ты действительно много значишь для меня. — лжёшь. джисон научился читать людей и исключений для него нет. он смотрит с вызовом и ожидает оправданий, зная все шаблонные фразы наизусть. но томно выдыхает в настойчивый поцелуй и вздрагивает из-за лопнувшей лампочки. он вбивает себе в голову, что это ложь. всё снова рушится, разлетаясь на осколки, словно эта самая лампочка. холодный ветер неприятно пробирается под тонкую рубашку, и бледная кожа покрывается мелкими мурашками. небо заполняется тёмными тучами. недовольный выдох — дождя ещё не хватало. чанбин оставляет быстрые мокрые поцелуи по линии челюсти, задирает свитер, прикасаясь пальцами к тёплому телу, и за бока тянет на себя. джисон теряет равновесие на затёкших ногах, но крепкие руки и барная стойка к спине удерживают его. джисон теряет недоверие и передаёт полную инициативу чанбину, который ладонями плавно скользит до ремня. запасной забытый ключ от чёрного хода за кирпичом на углу бара — с отвращением пальцы в грязи проходятся по джинсам и оставляют серо-коричневые полосы. над головой слышится раскат грома. расправиться с ремнём не составляет труда, и звук собачки на ширинке опьяняет сильнее алкоголя. чанбин не отрывается от губ, закрыв глаза, словно боится увидеть кого-то другого перед собой. он отчаянно толкается языком в рот джисона, мнёт бёдра через джинсы, и возбуждение волной разлетается по телу. эйфория заполняет пространство вокруг, когда белый порошок оказывается втёртым в дёсна. в мыслях только желание затянуться ментоловой сигаретой и наконец открыть эту чёртову дверь. — расслабься, — пальцы джисона хватаются за край барной стойки, а чанбин одной ладонью придерживает свитер у лопаток. ментол и правда расслабляет даже спустя столько времени. за первой сигаретой следует вторая, и с последней выброшенной падают прохладные дождевые капли. вершина эвереста. чанбин оставляет красные следы на боках, ягодицах, глубоко толкаясь в податливое тело. чанбин оставляет ещё одну часть себя в джисоне, когда снова пытается всё отпустить. безрезультатно. чанбин оставляет между ними горячую страсть, чувство необходимости друг в друге и мнимую любовь. а джисон верит, как однажды поверил минхо и в свои силы помогать другим. верит, что у него проблем нет, живя чужими. яд распространился. яд начинает действовать. обратный отсчёт. пачка ментоловых скрывается в заднем кармане джинсов, пальцы стучат по экрану телефона: "посмотрим, насколько в этот раз всё затянется" крису и "жду в твоём баре. как в старые добрые" чанбину.