Камелия

      Джеремии пять и она счастлива.       Мама нежно улыбается, сжимая её в объятиях, а папа, вернувшийся с работы, со смешком называет её своим драгоценным цветочком. Мир маленькой девочки похож на стеклянную баночку со сладкими конфетами внутри.       Джеремии восемь, и она начинает понимать, что мир не так прекрасен, как она думает.       Папа всё чаще и чаще уходит куда-то, возвращаясь ужасно уставшим. Мама осторожно гладит её по голове, а в комнате горько плачет. Она думает, что малышка Ремия не слышит. Но она слышит.       В двенадцать лет хрупкий мирок Джеремии покрывается трещинами.       Папа уходит и не возвращается в течение долгого времени. А потом человек с пустыми глазами приносит записку, после которой мама впадает в истерику.       Джеремия ничего не спрашивает, лишь сжимая кулачки. Они обязаны справиться.       Но в шестнадцать она теряет веру.       Мама почти не встаёт с кровати, не называет её своей маленькой Ремией, а исхудавшие руки больше не касаются волос дочери.       Джеремия работает, стирая руки до крови, но местные лекари только разводят руками. Она вспоминает вскользь обронённые матерью слова о старшем брате, и с невероятным трудом добирается до него.       Герцог Дженна, имеющий такой же пурпурный цвет волос, что и у неё, презрительно смотрит сверху вниз и называет мерзкой грязнокровкой.  — Она сама виновата, — холодно говорит он в ответ на её мольбу и приказывает выгнать наглую простолюдинку.       Джеремия в отчаянии, когда вспоминает про храм. «Господь великодушен, он не оставит своих детей в беде.» — думает она, но и там её настигает отказ. Беловолосый юноша, немногим старше неё, дрогнувшим голосом говорит, что по воле Бога не может помочь ей, а в его глазах перемешаны сомнение и вина.       Мать испускает последний вздох с именем отца на губах, а Джеремия впервые за эти четыре года позволяет себе зарыдать. Она громко воет от боли, прижимая к себе холодное тело единственного родного человека, понимая, что отныне осталась одна.       Стеклянная баночка разбивается на мелкие осколки, а конфеты внутри давно сгнили.       После похорон матери она возвращается в храм. Уже знакомый ей молодой священник молча выслушивает её проклятия, а потом поднимает на неё мокрые глаза.  — Простите, — еле слышно говорит он, а Джеремии хочет рассмеяться. А его прощение вернёт ей семью?       Всепрощающая малышка Ремия покоится под землёй вместе с останками матери.       Но как бы больно ей не было, Джеремия не хочет умирать. Один из окруживших её верзил поднимает руку с острым клинком, а остальные два крепко держат её. Она борется из последних сил, когда замечает новые действующие лица. Среброволосый рыцарь замирает, наблюдая за происходящим широко раскрытыми глазами. Гнев поднимается у неё в груди, а с губ срывается крик:  — Да что же ты стоишь?! Помоги мне!       Глаза ослепляет отражающий лучи солнца блеск стали, а изношенное платье покрывается каплями алой крови. Джеремия завороженно смотрит на своего спасителя, а сердце пропускает ход, будто в бульварных романах.       Во дворце ужасно неуютно, а обеспокоенные вопросы императора напрягают. Джеремия криво улыбается, когда видит нескрываемое презрение в глазах прикреплённой к ней прислуги. Горделивые аристократы, а обслуживают мерзкую простолюдинку. И поделом им.       Всё становится хуже, когда во время чаепития с императором Джеремия кашляет кровью. В глазах неумолимо темнеет, а полные паники крики доносятся словно через вату. Тело горит, и даже пальцем шевельнуть ужасно больно, но с нежным прикосновением всё затихает.       Джеремия открывает глаза, а над ней обеспокоенно склоняется беловолосый священник. Он рассказывает про яд, и, виновато отводя глаза, последствия от него.       Бесплодность.       Она глубоко вздыхает. Сердце при этой новости не ёкает, душа не рвётся от боли, а слёзы не текут по щекам. Джеремия просто хочет домой, но её мало кто слушает.       В поместье Моник, куда её направили безопасности ради, всё отличается от дворца. В нём нет той напускной роскоши, а глаза не режет блеск драгоценностей. Прислуга приветливо ей улыбается, взволнованно интересуясь, всё ли её устраивает. Джеремия в такое дружелюбие не верит, настороженно ожидая удара в спину. Но время идёт, а их отношение не меняется, поэтому она позволяет себе немного расслабиться.       Хозяин поместья к ней не лезет, но не имеет ничего против, когда Джеремия молча садится в стоящее рядом кресло и медленно пьёт так полюбившийся ей гибискус.       Кейран ла Моник вообще странный человек.       Выражение его лица почти никогда не меняется, но она до сих пор помнит ту растерянность в их первую встречу. Он непонимающе наклоняет голову в сторону, когда Джеремия отпускает в его сторону насмешливые комментарии. Стоит ей захотеть побыть в одиночестве, как он незаметно предоставляет ей свободное пространство. Когда ей не хочется сидеть в одиночестве, он присаживается неподалёку с книгой в руках.       А потом они начинают разговаривать друг с другом. Понемногу, но на самые разные темы. Погода, произошедшее за день, прочитанные истории. Джеремия улыбается, слушая глубокий голос Кейрана, и ощущает невиданное спокойствие. Будто всё так и должно быть.       Джеремия отвратительна сама себе.       Быть влюблённой в помолвленного мужчину — что может быть хуже?       Она эгоистично радуется проведённому вместе времени, делая вид, что не замечает острого взгляда принцессы Эрнии. Это плохо, но Джеремия слишком зависима от неуловимой заботы этого удивительного мужчины.       А потом Кейран даёт клятву верности императору в обмен на неё.       Джеремия плачет, когда он, нежно улыбаясь, подходит к ней.  — Идиот, — между всхлипами произносит она. — Зачем тебе бесполезная женщина?       Кейран ла Моник — фигура в обществе влиятельная. У него есть власть, верные союзники, доверие императора и единственная принцесса в невестах. А он обратил внимание на неё, которая ничего не может дать ему в ответ.       Среброволосый мужчина мягко стирает слёзы с её щек и прислоняется своим лбом к её.  — Потому что я люблю эту глупую женщину?       В её пустом мире появляется лучик света.       Годы идут, а Джеремия купается в любви.       Она обнимает Кейрана, но в груди всё равно растёт пустота. Причину она понять так и не может.       Зато потом на глаза ей попадается маленький принц, упрямо игнорирующий правила. Смотря на дрожащего мальчика, Джеремия устало вздыхает. Жертва беспощадных взрослых, обречённая на одиночество.       Что-то в его взгляде заставляет её сердце болезненно сжаться.       Высшее общество в панике: прозвучало пророчество Бога о рождении избранной девы, предназначенной принцу, но её до сих пор невозможно найти. Джеремия презрительно кривит губы, насмешливо думая, что мысль хоть на секунду задуматься о том, что этой избранной может оказаться девушка из простолюдинов, никому даже в голову не смогла прийти. Хотя, чего ожидать от задравших носы аристократов?       Спустя месяц Джеремию тошнит от запаха любимой еды, а семейный врач восторженно объявляет о беременности маркизы. Она неверяще смотрит на застывшего Кейрана. Сердце в груди готово разорваться.       Счастливые возгласы возвращают её в реальность.       Принц Рувелис растерянно смотрит на неё, практически сливаясь с синей обивкой дивана. Он будто и сам не понимает, зачем сюда приехал. Джеремия с горечью смотрит на это несчастного ребёнка.  — Тебе одиноко? — с пониманием спрашивает она, ободряюще приподнимая уголки губ.       Мальчик вздрагивает и поднимает голову. Его насыщенно-синие глаза неожиданно наполняются слезами, и он издаёт громкий всхлип.       Бедное, никому не нужное дитя.       Джеремия осторожно привлекает дрожащее тело к себе, успокаивающе поглаживая по спине.       Жалость к одинокому ребёнку душит её изнутри.       Последние месяцы беременности напоминают ей ад. Она с трудом двигается, а во время родов тело ломит так, как не ломало во время отравления. В один момент Джеремия искренне желает умереть, но голос Кейрана из-за двери придаёт ей сил.       Когда пытка подходит к концу, она облегчённо вздыхает. Её маленькую дочь подносят к её лицу, а Джеремия пытается улыбнуться, хотя слёзы уже давно льются по щекам.       Она наконец-то чувствует себя полноценной.