Последняя Надежда

      Лазарь спускался вниз, по скрытым лестницам с узкими, обитыми металлом ступенями и тяжелыми решетками на пролётах. Обережные глифы, вырезанные на каждой ступени слабо мерцали в отсветах волшебного огонька, освещавшего путь, огненными мурашками ползли по металлическим аркам порталов решетчатых дверей. Заклятые искусными магами, они должны были защищать не от гипотетических захватчиков, но от тех, кто попытается… выйти наружу.       Три яруса в толщу породы — всего три этажа, а казалось, что над головой уже находится все королевство и Бездна в придачу. Всего три яруса… всего пять лет… целых пять лет, а сердце все еще начинает испуганным маскокрылом биться в гортани, стоит только взглянуть на эти ступени.       «Наверное, так будет выглядеть дорога в мой персональный Ад… в его, скорее всего, тоже,» — мысли испуганными светлячками бились в голове, но лицо священника было спокойно. Стражей немного — по двое на каждом пролете и еще четверо у камеры. Этого достаточно, чтобы быстро, по цепочке, поднять тревогу, пока то, что заперто за этими дверьми, пытается выбраться.       «Как он смог это сделать в прошлый раз? Даже восстановив тело… даже с магией… Как?»       Почти все здесь относительные новички. Кто-то служит чуть более пяти лет, но большинство гвардейцев набраны уже Лазарем, и ни один из них не застал событий, предшествовавших трагичной гибели предыдущего Божьего Гласа. Никто, кроме, пожалуй, Херргена. Он — единственный жук, которого Лазарь до сих пор не мог себе позволить заменить. К сожалению…       — Светлого неба, дети мои, — стражи встали навытяжку и слегка склонили головы, приложив ладонь к груди. — Пропустите меня. И продолжайте нести дозор.       — Пресветлый Лазарь! — посмела возразить Джай, молодая стрекоза, уже не раз успевшая доказать свою сметливость как в бою, так и во время мирной службы. — Позвольте сопровождать вас. Это существо даже сейчас может быть опасным.       Лазарь не без удовольствия отметил, что воительница воздержалась от так любимого многими определения — чудовище.       — Благодарю за заботу, капрал Джай, — улыбнулся ей священник. — Однако не стоит беспокоиться. Оставайтесь на своих местах, я позову, если потребуется помощь.       Стрекозе явно не нравился такой приказ, но она подчинилась. Жук улыбнулся про себя, догадываясь, что потом, без свидетелей, стражница — одна из немногих друзей Пресветлого — выскажет все, что думает о неосторожности цикадки. Надо будет многое ей рассказать, пользуясь оказией: Джай давно не навещала его.       Ныне же Лазарь вошел в… пугающе знакомую камеру, залитую жарким рыжим свечением. Комната была пустой и просторной — здесь вполне можно было расположиться шумной компанией из пяти или шести крупных жуков, не мешая друг другу. Потолок увивала пульсирующая опухолями лоза, наполненная благословенным рыжим светом, смертельно опасным в таких количествах. На полу и стенах все еще можно было заметить выбоины от ножек тяжелых шкафов, столов и механизмов, о предназначении которых лучше не задумываться. Камни до сих пор хранили на себе следы прошлого: глубокие борозды, похожие на следы когтей, намертво въевшиеся темные пятна, железные кольца и крюки, вмурованные в стены на разной высоте. Когда-то давно, едва придя в себя на посту Божьего Гласа, Лазарь приказал убрать все инструменты как можно дальше и пообещал себе сделать все, чтобы этой камерой больше никогда не пришлось пользоваться… и не пришлось сюда возвращаться. Как жаль, что такие обещания приходится нарушать.       Пол был покрыт защитными глифами, и три выжженных рыжим светом круга, один в другом, возводили непроницаемый барьер для пленника. Кажется, эти круги были еще теми самыми — нанесенными Учителем в незапамятные времена, когда война с Пустотой только начиналась. Первый: для тени, чтобы у пустотного не было ни единого шанса сбежать, даже после гибели тела — его использовали во время казни или особенно жестоких пыток. Второй, активируемый: из рыжего света. Напитав эти руны магией, можно было заставить полого, да и не только, кричать от боли живьем поджариваясь в лучах чуждого для большинства жуков ядовитого сияния. Последний — внешний: защитный. На памяти Лазаря его не активировали ни разу. Он был нужен, если что-то пошло не так, а заключенный вырвался и пытается напасть. Вот его-то предусмотрительные стражи решили использовать сейчас.       Священник легким движением ладони раздвинул барьер и шагнул в круг, оказавшись лицом к лицу с давним… Врагом? Другом? Или то, через что им обоим пришлось пройти, уже сделало пустотного принца и тогда еще бесправного агнца братьями?       Эхо поднял голову навстречу Пресветлому. Обнаженный, израненный, скованный до практически полной неподвижности, он долго вглядывался в светящиеся рыжим глаза Лазаря, будто пытался что-то найти в них. Найти и что-то для себя решить.       Священнослужитель не мешал. Бегло оценив состояние пленника, он хмыкнул. Металлическая сбруя, как влитая, обхватила торс, грудь и шею Полого, мешая тому шевелиться, заведенные за спину руки удерживали укрепленные рунами браслеты, плотно обхватившие плечи, локти и запястья. В этой своей сбруе Пустотный был подвешен к потолку, так что мог касаться пола только мысками лап, также скованных подобием металлических колодок. Дышал он тяжело и часто — кандалы больно впивались в тело пленника, а увивающая потолок пульсирующая рыжая лоза нещадно жгла его теневую суть и глаза. По щекам уже начали течь черные капли пустоты — первый признак влияния света на глазницы пустого.       Лазарь, все еще храня молчание, вскинул руку, и лоза с неприятным булькающим звуком медленно ушла в потолок. В камере тут же стало темно, и священник был вынужден снова зажечь волшебный огонек. Эхо медленно вздохнул, только так позволив себе показать испытанное облегчение.       — Это… все еще ты, — хрипло проговорил теневой, и из серебряных глаз его ушло настороженное ожидание, которым он встретил священника. — Я рад…       — Зачем ты вернулся? — горько спросил Лазарь, проигнорировав своеобразное приветствие принца. — Я знаю, что ты не собирался никого убивать. Но, ради всего святого, скажи, зачем ты пришел в город? Да еще и в такой день?       — В праздники много жуков пребывает в столицу… никто не удивится одному гостю с окраины, — кажется, Полый попробовал пожать плечами, но сбруя не позволила ему этого сделать, лишь больнее впившись в хитин.       Слыша болезненное шипение пленника, Лазарь отошел к стене. Из памяти еще не стерлось, где находится механизм, управляющий цепями. Нужно было только разобраться, как он работает.       — Ты так и не ответил, — глухо сказал Глас Божий, наблюдая, как с мерным треском удлиняется цепь, позволяя заключенному сначала прочно встать на лапы, а потом с бессильным вздохом опуститься на колени.       — Я… пока не могу сказать, прости, — выдохнул Эхо. — Боюсь, он услышит. Тогда все может стать опаснее… в первую очередь для тебя. Прости.       — Кто «он»? — спросил Лазарь, опускаясь на пол напротив черного принца.       — Не прикидывайся, — Эхо нервно рассмеялся, сквозь боль в груди. — Ты понял.       Молчание. Долгое, угрюмое, обреченное. Лазарь протянул руку и, коснувшись груди Полого, сотворил исцеляющие чары. Золотые нити света переходили из пальцев священника на черный панцирь пленного, подрагивающий в такт дыханию. И с каждым вздохом все меньше становилось на его теле ран, а хриплый свист и бульканье постепенно стихли.       — Я не смогу тебя отпустить, — глухо сказал Лазарь, закончив лечение. Он так и не отнял руку от груди Эхо, будто таким образом мог получить хоть какую-то поддержку. И, возможно поддержать сам. — Не когда тебя видел весь город.       — Он и не даст тебе этого сделать, — грустно отозвался Полый… — Не знаю как, но…       — Многие будут просить публичного суда, и я собираюсь дать его, — продолжал Лазарь, игнорируя попытки собеседника перебить его. — Ты… ты знаешь, что есть один способ избежать казни.       — И ты знаешь, что я этого делать не стану, — грустно покачал головой пустотный.       Пресветлый долго молчал.       — Тогда… скорее всего будет смертный приговор, — наконец ответил он. — Жуки еще слишком хорошо помнят войну, они не позволят мне оставить тебя в живых. Тут… тут даже он не сможет помешать…       — Просто костер? — с каким-то глубинным содроганием спросил Эхо, пристально вглядываясь в лицо Лазаря.       Тот кивнул.       Плененный принц, казалось, вздохнул с облегчением и неожиданно тепло улыбнулся — одними глазами, невесть как передав эту эмоцию собеседнику.       — Спасибо. Это больше, чем я мог бы просить.       — Я хочу, чтобы ты рассказал все на суде, — голос цикадки звучал ровно, почти бесстрастно, только глаза лихорадочно блестели, а пальцы судорожно сжали край праздничного одеяния, теребя драгоценную вышивку.       — Все? — полый, отшатнулся, натянув цепи. — Лазарь… мне не поверят. Я могу рассказать тысячи историй о том, что он делал со мной… и не меньше сотни о том, как обращался с тобой и другими детьми. Но мне просто не поверят! Я враг!       — Если… я подтвержу, то поверят, — тихо сказал священник. — Эхо… я не могу рассказать сам. Он все еще держит меня за горло. Но я смогу в нужный момент сказать «да, это правда». Может быть, хотя бы это… пошатнет его образ, заставит задуматься. Может быть, даже спасет тебя. Я не хочу тебя убивать!       Эхо покачал головой.       — Спасет… сомневаюсь. Я все еще убил верховного правителя… — он заглянул Лазарю в глаза. — Ты действительно этого хочешь? Чтобы… все знали? Это ведь может сказаться и на твоей… репутации.       Божий Глас медленно кивнул, с трудом проглотив болезненный комок в горле.       — Я прошу слишком много? — спросил он тихо, не поднимая на теневого глаз.       Темный принц фыркнул.       — Брось! После всего, что было там, один раз сказать правду, а потом сразу умереть не так страшно. Особенно, если это поможет тебе. Несколько часов позора, и все закончится.       Лазарь сокрушенно покачал головой, а потом, поддавшись чувствам, порывисто обнял пустотного. Тот удивленно охнул, но не предпринял попытки вырваться или отстраниться — только положил подбородок священнику на плечо, не имея возможности обнять в ответ.       — Хей, ты в порядке? — спросил принц тихо.       — Пять лет… — прошептал Лазарь приглушенно. — Пять лет, Эхо. Пять лет я почти верил, что все закончилось, но… ничего не поменялось. Он все еще здесь, а мы… ничего не можем сделать.       Жук отстранился, устыдившись своему порыву и слабости.       — Почему же, — Эхо явно бодрился. Подавшись навстречу, он слегка боднул Лазаря в лоб. — Мы, как и раньше, можем пожалеть друг друга. Иногда и этого достаточно… Златогразый горько рассмеялся.       — Почему он не показывался так долго? Почему позволял мне делать то… то, что я делаю? — спросил он негромко. — Почему просто смотрел, как я… разрушаю все то, что он строил?       — Не знаю, — Полый помрачнел. — Может быть ждал… Или просто боялся тебя. Ты, правда, не замечал ничего?       Священник, иронично усмехнувшись, качнул головой в очередной раз. Боялся? Да скорее небо вновь окрасится лазурью, чем Пресветлый Аврелий испугается своего агнца.       — Нет. Он не показывал себя… Я же… сам слишком боялся, чтобы искать его самостоятельно. Я и сейчас боюсь, Эхо. Я боюсь — не он.       — Сейчас ты не зависимый от него агнец, — качнул рогами пустотный. — Думаю, он и сам это понимает, вот и не показывается. Лезть ему в руки я бы не советовал, но и пугаться раньше времени не стоит.       — Сказал тот, кто безоружным пришел в столицу, попался страже и успел перепугать весь город, — жук поморщился.       — Эй! — не слишком убедительно возмутился Эхо. — Я случайно! Просто Херрген очень не вовремя решил меня проверить.       — Кстати об этом, — священник сложил руки на груди и сурово посмотрел на заключенного. — Ладно, город, оставлю твои тайны при тебе. Но зачем ты полез к Херргену?       — Не лез, — полый дернул головой и заерзал, пытаясь устроиться поудобнее. — Он сам подошел… не за мной, правда.       Лазарь немного подумал и удивленно вскинул брови.       — Свет?! — воскликнул он. — Она упоминала жуков, которых я не смог отыскать. Это был ты?       — Я имею право хранить молчание? — шутливо поинтересовался Эхо, но почти сразу сменил тон на серьезный. — А если без шуток, Лазарь, ради всего святого, не вмешивай ее во все это. Она пришлая и не имеет к войне никакого отношения. Пусть идет дальше.       — Ох… — священнослужитель потер виски. — Не уверен, Эхо… Кажется я уже. Я пообещал обучить ее.       — Что? В храме? — ахнул пустотный. — Как агнца? Ты с Пика рухнул?!       — Разумеется, не как агнца! — Лазарь повысил голос. — За кого ты меня принимаешь?!       Некоторое время Старший Принц молчал.       — Прости, — он вздохнул, низко опустив голову. — На какой-то момент я испугался.       Священник слабо улыбнулся и, взяв лицо пустотного в ладони, слегка приподнял ему голову, чтобы их взгляды встретились.       — Не беспокойся. Мы давно не виделись, так что я понимаю твой страх. И я обещаю, Эхо, ни один жук не умрет здесь только потому, что я сам боюсь смерти. Пусть времени мало, я найду, как решить эту проблему, так или иначе.       В серебряных глазах полого читалась слабая улыбка.       — Я тебе верю… и… Лазарь, я… я должен сказать…       Но священник уже поднялся.       — Потом, Эхо, — сказал он. — Я тут уже долго, стража за дверью беспокоится, да и мне нужно успокоить народ. Я зайду позже и принесу что-нибудь поесть, — крылатый улыбнулся. — Тогда мы сможем поговорить и обсудить все, что нужно. Без свидетелей.       — Что ж… да хранит тебя Лучезарная в таком случае. Будь осторожен, — усмехнулся принц.       — Буду внимательнее смотреть по сторонам, — Пресветлый кивнул и направился к выходу.       Вопрос Эха догнал его уже у самой двери.       — Значит, три дня? — спросил темный принц, слегка склонив рогатую голову к плечу.       — Да, — кивнул священник. — Не больше.       Он вышел и, кивнув стражам, отправился в обратный путь. Горло першило, будто Лазаря только что сняли с петли, а руки, чтобы скрыть дрожь, пришлось сцепить в замок. Впервые за пять лет Пресветлому снова стало страшно находиться в храме.       Книга была старая, явно отрытая где-то в старых архивах и бережно восстановленная собственноручно, без помощи профессионалов. Свет осторожно перелистывала страницы, чтобы ни в коем случае не испортить её каким-нибудь неаккуратным движением. В ней рассказывалось о ранней истории Халлоунеста. Как можно было понять из текста: когда-то давно этими благословенными землями владело два божества. Лучезарная, будучи небесной богиней, правила верхними землями, и край ее процветал, а блаженный народ, созданный Несущей свет, был одним из самых мирных не только в Халлоунесте, но и во всем мире. Очень немногие из блаженных когда-либо брались за гвоздь, решая все конфликты словом и целебной светлой магией.       Глубоко же под землей раскинулись земли Лорда Теней и его Детей Пустоты. Искусные алхимики, строители и маги, они жили практически в полной тишине и темноте, а потому были совершенно слепы, научившись однако видеть души, эмоции и намерения, а также общаться без слов. Разумеется, это были не единственные дети Пустоты, как и Блаженный народ не был единственным народом света. В книге рассказывалось о лучезарных пчелах, возведших восковые дворцы в пещерах и бдительно охранявших границы от врагов. И о таинственных улитках — младших порождениях Лорда Теней — искусных шаманах и хитроумных интриганов. Два этих бога и их народы были очень разными, но они как-то умудрялись сосуществовать в мире, а их общее королевство стало домом для других богов, больших и малых. История по-настоящему увлекла Свет, так что она совершенно потеряла счет времени.       Вдруг негромко скрипнула дверь, нарушая тишину, в которой время от времени чуть шелестели страницы книги. Как будто сквозняком пахнуло, неприятным холодком прокатившимся по спине, и какой-то иной легкий шелест донесся до слуха синей жучихи из чернильной темноты коридора. Словно кто-то украдкой, боясь, что его заметят, перебежал из комнаты в комнату. По хитину всего тельца прошла лёгкая волна мелких мурашей, и от этого у светлячка слегка дрогнул хвост, тихо ударив листовидной пластиной по ножке кресла. Синька поёжилась, почти незаметно выдохнула, и, осторожно отложив книгу, с любопытством подошла к двери. Открыв её пошире, световая, высунулась из комнаты, чтобы посмотреть по сторонам. Всё было тихо, и девушка решила, что это был сквозняк или где-то пролетела мелкая бабочка, а может быть светомуха. Ведь на всем этаже не было ни одной живой души. Или была? Может оказаться, что в одной из комнат тоже живет ученик — такой как она? Длиннокрылая пожала плечами своим мыслям и снова повернулась к столу. Окинув его задумчивым взглядом, она сокрушённо вздохнула.       «Вот же ж, я и забыла про посуду».       В эту самую минуту до слуха светлячка донесся отчетливый вздох. Потом еще и еще. Надрывный, захлебывающийся, как будто кто-то тщетно пытался сдержать рвущиеся из груди рыдания. Не успевшая сделать и шаг, Свет замерла на месте, а затем медленно повернулась к приоткрытой двери. Придержавшись за стену, девушка прислушалась. Постояв так секунд десять, жучиха убедилась, что ей не показалось, и бесшумно выскользнула из комнаты, направившись на звук. Свет решила пока не зажигать свой фонарик, чтобы случайно не напугать какого-то очень расстроенного беднягу. Коридор утопал во тьме. Не горели светомушиные фонари, пустые шарики которых можно было разглядеть в специальных держателях, а под потолком не мерцали негасимые светочи, которых было так много в иных комнатах. Звук шагов гасил толстый ковер, но чем дальше световая отходила от своей комнаты, тем непрогляднее был мрак, и тем сложнее было различить детали. Только полукружья дверей, черными пятнами выделялись на чуть более светлых стенах.       Светлячок с опаской шла дальше. В какой-то момент Свет показалось, что тьма обволакивает её, и уже можно почувствовать лёгкое скольжение чего-то мягкого и неприятно вязкого по хитину. Или это из-за волнения?       Звук плача — уже настоящего, с надрывом — становился все ближе. Слыша эти приглушенные вздохи, перемежающиеся сдавленными всхлипами, очень легко было представить какую-нибудь девушку, что, забившись в темный угол, тщетно пытается сдержать рыдания, зажимая себе рот руками… но всхлипы все одно пробиваются, разносясь по обезжучившим комнатам.       Сердце жучихи затрепетало от неприятных чувств, вызванных этим плачем. К счастью, глаза начали адаптироваться к тьме, и коридор уже не казался таким бездонно-черным и бесконечным.       Свет подошла к очередной двери, приоткрытой на треть. Из-за нее веяло холодом и слышался звук капающей воды. Похоже, девушка достигла купален, о которых ей говорили ранее.       Окон внутри не было, и помещение тонуло в черноте, в то время как всхлипывания звучали настолько отчетливо, что казались материальными. Светлячок заглянула внутрь, и, чтобы не потеряться в этой темноте зажгла свой фонарик — совсем чуть-чуть, не ярче света полумесяца.       Вдоль стен выстроились ряды одинаковых белых умывальников, неожиданно четко видимых в полумраке, пусть, казалось бы, фонарик светлячка не мог осветить всю комнату. Посреди обитой каменной плиткой залы спиной к двери стояла совсем юная, если судить по росту, девушка — стрекоза. На ней было белоснежное одеяние: очень короткое, подол едва достигал колен, а рукава — локтей. Длинные крылья и узкое лазурного цвета брюшко слабо подергивались в такт надрывному сдавленному плачу.       Осторожно взявшись за ручку двери, Свет медленно приоткрыла ее пошире и сделала несколько шагов к незнакомке, остановившись чуть поодаль.       — Что-то случилось? Могу ли я помочь тебе? — тихо спросила синеликая, пристально, с сочувствием глядя на неё через полумрак. — Прости, если я не вовремя… — слегка виновато добавила она, беспокоясь, что может сделать только хуже.       Стрекоза глубоко и судорожно вздохнула, резко прекратив рыдать. По спине и крыльям ее прошла волна дрожи, а брюшко болезненно дернулось, спиралькой оборачиваясь вокруг ног.       — Тише… — прошелестел в тишине срывающийся девичий голос. — Тише… он… услышит тебя. Он… найдет тебя. Знаешь? Зна-аешь, — ее качнуло, как от толчка в спину. — Знаешь… нити… рыжие, тонкие. Тянут жилы, тянут… больно. Не вырваться… Он ищет…       Свет сначала удивилась такой реакции, а затем ей стало как-то не по себе. Но на свой страх и риск она сделала еще один шаг к незнакомке.       — Кто? — непонимающе прошептала светлячок, понизив голос, как просила эта странная девушка. — Про чуму знаю… Видела нити… на службе. Но про детали мне известно не много… Я правда не могу понять, где подвох, никто себя плохо не чувствует, — озадаченно добавила она. — Так… что тебя расстроило? — спросила девушка, возвращаясь к тому, зачем пришла сюда.       — Нити… — вновь прошелестел голос стрекозки, смешавшись с судорожным вздохом.       — Нити? — эхом повторила светлячок.       — Тянут жилы. Тянут… больно… не вырваться, не уйти. Он ищет меня… Пустота… поможет скрыться. Он ищет… рвет душу, пьет нас, как воду.       Длиннокрылая внимательно слушала странную речь стрекозы, не отрывая взгляда от напряженной девичьей спины. Ей казалось, что стрекозка бредит и не может связать и слова. От этого Свет начала нервно теребить подол сиреневого ночного платья, а ее хвост слегка покачивался из стороны в сторону.       — Не очень понятно… н-но ужасно… — честно призналась она полушёпотом.       Девушка замерла в замешательстве. Крылатая никогда раньше не попадала в подобную ситуацию и совершенно не знала, что делать или, что будет дальше.       В эту минуту стрекоза медленно повернулась к Свет и отняла дрожащие ладони от лица. Миловидная, худощавая девушка, еще почти девочка с лазурным хитином и огромными глазами… огромными совершенно черными провалами глаз, из которых текли маслянисто-черные капли пустоты. Как слезы, они стекали по щекам, чтобы маленькими горошинками скатиться с подбородка на пол.       — Он… Пресветлый ищет…       Эта картина была столь неожиданной, что светлячок невольно отшатнулась, отступив на шаг.       — Пресветлый?.. — недоумевая, переспросила она.       — Ищет его… — голос незнакомки, казалось, заполнил все помещение и теперь звучал со всех сторон.       — Его?.. Кого его?.. — синька словно окаменела на месте.       — Ищет тебя… — продолжали шелестеть странные слова, не добавляя ни понимания, ни спокойствия.       — А меня… зачем?..       — Тише… будь тише… беги… на запад… за утесы ветра… пока он… не выпил тебя…       — Пресветлый Лазарь! — Джай нагнала его уже на последнем пролете, посреди лестницы, где не было никого, кроме стражей у нижней арки. Стрекоза тяжело дышала, преодолев всю дорогу бегом, для полета здесь было слишком тесно. — Это было среди вещей пленника, — негромко сказала стражница, протягивая священнику два кусочка мятой глянцевой бумаги. — Я подумала, что будет лучше, если они попадут к вам.       Одного беглого взгляда на картинки хватило, чтобы понять, насколько стрекоза была права. Лазарь благодарно улыбнулся, пряча два маленьких портрета в складках мантии.       — Спасибо, Джай. Думаю, будет лучше, если это останется нашим секретом.       — Если вы так считаете, — понимающе усмехнулась стражница. — Разрешите удалиться?       — Да, можешь идти.       Покинув подземелье, Пресветлый испытал настоящее облегчение. Память не так сильно давила на плечи, когда вокруг не было такого количества неприятных о нем напоминаний. У Лазаря даже получалось изображать благостную улыбку и вежливо отвечать тем служителям, что попадались по пути. Он уже почти добрался до лифта, когда за спиной полыхнуло, множество потусторонних неразборчивых шепотков зашелестели на грани слуха, и в тот же момент утробный, искаженный эфиром голос окликнул:       — Пресветлый Лазарь. Не хочу отвлекать от заслуженного отдыха, но, боюсь, этот разговор более не терпит отлагательств.       На лице священника на секунду появилось страдальческое и чуть обреченное выражение, однако когда он обернулся, то на губах снова играла вежливая и слегка отрешенная улыбка.       — Прямо так, Мастер Эфира? — сказал он, глядя на огромного по сравнению с золотой цикадкой круглого жука, который даже сейчас не стоял на земле, а парил в воздухе, поддерживаемый потоками магии. — Что ж, тогда пройдемте в приемную. Там нас никто не потревожит.       Разговор начался еще в подъемнике. Мастер Эфира, очевидно, не хотел ждать того момента как Лазарь окажется в более комфортной для себя обстановке.       — Пресветлый Лазарь, я прекрасно понимаю, что для вас болезненна эта тема, однако от меня не укрылось, что эта служба далась вам тяжелее, чем обычно.       — Эта служба несколько отличалась от прочих, мастер, — с благостной улыбкой отозвался Лазарь. — Думаю, у всех осталось от нее неприятное послевкусие.       — Увы, речь идет не о послевкусии, Глас Божий, — утробно пророкотал маг. — Не хочу пугать вас раньше времени, но сейчас речь идет уже не столько о вашем комфорте, сколько о благополучии королевства. Ваша самоотверженность достойна уважения, но уже через год или чуть более, она начнет сказываться на вашем здоровье. Уже сказывается.       На некоторое время в кабинке повисла тишина.       — Продолжайте, мастер, — все тем же раздражающим колдуна благостным тоном сказал Лазарь. — Я вас внимательно слушаю.       — Я вынужден настаивать на том, Пресветлый, что вам просто необходим ученик. Одаренный и преданный, с сильной и светлой душой. А лучше несколько.       — Прямо-таки настаивать, — Лазарь позволил себе улыбнуться чуть шире, чем обычно. — Вот уж не ожидал, что вам так не терпится найти мне замену. Я подумаю над вашими словами, Мастер Эфира.       — Чувство юмора делает вам честь, Глас Божий, — отозвался колдун. — Однако я говорю серьезно. Жизнь всего королевства зависит от вашего благополучия, и пренебрегать своим здоровьем — крайне легкомысленно с вашей стороны.       Подъемник остановился и, откинув узорчатую створку, собеседники ступили на мягкий ковер. В приемной, повинуясь легкому взмаху ладони Пресветлого, зажегся свет, туда они и направились.       — Пока не выпил? Но кто ты? Тоже Ученица Пресветлого Лазаря? И почему ты здесь в темноте? — продолжала недоумевать световая. Первый шок отпустил, и неожиданно для самой себя Свет засыпала странную жучиху вопросами.       — Рвут жилы… — девушка качнулась, охватив себя руками, как будто у нее резко скрутило живот.       При виде этого у светлячка сжалось сердце, словно его сдавили и теперь медленно пытаются вынуть из груди.       — Извини… — неловко выдохнула синяя жучиха, — но я только сегодня пришла сюда и у меня уже есть здесь важное дело… Я не могу оставить его и сбежать, — пролепетала она, опустив голову.       — Больно… жжет душу… Ты… — она вперилась пристальным взглядом черных провалов глаз в стоящего перед ней светлячка.       — Я? — удивлённо выдавила из себя та, резко подняв взгляд и кажется совсем растерявшись.       — Яркая… свобод-ная… свет… лая… задушит… погасит… выпьет душу, как воду.       — Ты… тоже… Ученица Пресветлого Лазаря? — с тревогой переспросила световая.       — Лазарь? Нет… нет… он тоже… связан. Закован… нет выбора… нет… свободы…       Она заплакала, и черные капли с новой силой побежали по щекам, пятная пол.       — Тоже закован… Нет выбора… — удручённо повторила Свет и скорбно склонила голову, понимая, что дело совсем плохо. И что с ее Учителем…       — Я хотела… позвать его… с собой… сбежать… Но… так… страшно. Больно… темнота спасает. Нет света… нет… боли. Темный принц… имеет ключ от… гробницы. Не хочет отдать… Он ищет… тебя… Он зол на тебя…       — Ключ от гробницы… у принца. Почему зол? — уже без удивления спросила световая и, судорожно вздохнув, шагнула бедняжке навстречу.       С заботой и сочувствием она раскрыла объятия, желая поделиться своим теплом, утешить и защитить стрекозу… Свет пусть и не знала, кто на неё зол, но, возможно, если она узнает причину, то сумеет все понять. А впрочем, сейчас это не важно…       Стрекоза закашлялась, и черная жидкость тонкой струйкой побежала из уголка ее рта к подбородку. На ощупь она была удивительно холодной и… будто невесомой, как очень плотный туман, и пальцы светлячка почти сразу начали проваливаться сквозь лазурный хитин.       Образ девочки поплыл перед глазами, она слегка отступила и почти сразу растворилась в сгустившейся, как жирный кисель, темноте.       «Дух…» — грустно подумала светлячок, безнадёжно опуская руки вниз и гася слабый свет фонарика.       — Отпустила… добрый принц… он ищет… он знает…       Еще шелестели в тишине странные слова, но как будто издали, как мираж. В купальнях стало пусто и совсем темно.       — Отпустила? — вперившись взглядом вглубь непроглядной темноты, переспросила светлячок. — «Да нет, только собираюсь…» — подумала она, чувствуя, что уже осталась здесь одна. — «А… тогда?..» — осенило Свет после короткой паузы в мыслях. Она вспомнила о событиях пятилетней давности и своей маленькой роли в них.       Из коридора донеслись звуки подошедшего подъемника. До девушки донеслись приглушенные расстоянием голоса, один принадлежал Лазарю, а второй — незнакомый.       Свет притихла, прислушиваясь.       — Жизнь королевства у богини на коленях, — отозвался Лазарь благостным тоном. — Поверь мне, мастер, когда я встречу жука, способного принять эту ношу, то не стану медлить. Но до того момента, не вижу причин разлучать юных жуков с их семьями.       — Приемничество — благое дело, — ответил маг. — Разумеется, у каждого великого должен быть кто-то, кто будет готов принять груз ответственности. И даже ваш предшественник потратил не одно столетие, чтобы отыскать такого жука. Поэтому…       — Я — не мой предшественник, — голос священника стал неожиданно холодным и жестким. Он замер, так и не опустившись в кресло, в комнате повисла тяжелая тишина.       — Да, — согласился Мастер Эфира. — К сожалению, это так.       — Тогда скажи мне, Мастер Душ, — все тем же, еще благожелательным, но уже отдающим сталью тоном вопросил Лазарь. — Что же ты конкретно хочешь от меня? Или нечто не дает тебе называть вещи своими именами?       Жук ответил не сразу, с некоторым явно неприятным удивлением глядя на Лазаря. Так нерадивый хозяин смотрит на домашнего мшистика, который внезапно отрастил пару острых жвал и угрожает укусить — странно, неожиданно и неясно, что теперь делать с такими изменениями.       — Вам требуется подпитка, Глас Божий. Если вы продолжите тянуть с решением, то очень скоро покинете нас. Одна или две жизни в год — ничтожная цена за благополучие тысяч.       — Плох тот пастырь, что режет тлей из хозяйского стада себе в угоду. Его сложно оправдать, сколь бы благостными не были мотивы, — совершенно спокойным, даже слегка назидательным тоном сказал Лазарь. Так умудренный опытом священник может журить глупого мальчика, который украл у мамы конфету и теперь, мучаясь совестью, пытается найти себе оправдание. И забавно было, что в роли этого «мальчика» выступал могущественный колдун, что минимум в десять раз старше пастора.       — Хороший хозяин простил бы своему пастырю такую жертву, коль тот хорош во всем остальном, — парировал мастер душ, не желающий сдавать позиции.       — Хороший хозяин щедро кормит своего слугу, — холодно ответил Лазарь, и в его голосе впервые мелькнули опасные нотки, так похожие на те, что звучали в речи Наставника, когда тот был чем-то недоволен. — И слуге грех жаловаться на хозяйскую милость.       — Вам не обязательно причинять им боль, Глас Божий, — магу видимо расхотелось вести теологические споры, и он заговорил прямо. — Уверен, что многие будут рады отдать жизнь за вас, стоит лишь рассказать…       — Моя жизнь, не стоит таких жертв, — Пресветлый не позволил жуку закончить предложение. — И я запрещаю тебе вносить смуту в разум жителей.       — Понимаю, — Мастер Эфира приглушил голос, признавая точку зрения Лазаря. Но просто так отступить маг еще не мог себе позволить. — Понимаю. Наше королевство и без того потеряло много душ в Пустоту.       Каждый талантливый жук на вес золота, тут вы абсолютно правы. Однако, сильные души есть не только в Халлоунесте. Например, то прелестное дитя, что вы так радушно приняли в своих покоях. Как я понял, Пресветлый, вы решили назвать ее своей ученицей? — ухмылка на широком жабьем лице колдуна откровенно пугала, возвращая в не столь далекое, безнадежное прошлое. — Хороший выбор. Чистая, светлая и не лишенная таланта, душа. Не потребуется много времени, чтобы она сама захотела принять ваш свет. А при разумном и бережном использовании…       — Закрой рот!       Голос Лазаря, все такой же негромкий и ровный, ожег плетью. Рыжим пламенем полыхнули глаза цикадки, и колдуна, подхваченного неведомой силой, с размаху впечатало в жалобно скрипнувший книжный шкаф.       — Ни сейчас, ни когда-либо еще, — спокойно говорил Лазарь, пристально и зло глядя на неловко сползшего на пол волшебника, — не смей более поднимать эту тему. И не прикасайся к Свет. Надеюсь, я достаточно ясно выразил свою точку зрения?       — Весьма, — ответил Мастер, вновь воспаряя над полом.       — В таком разе иди и займись своими прямыми обязанностями. Я подумаю над твоими словами.       Мастер душ поклонился, оценивающе осматривая цикадку. Разговор закончился совсем не так, как он рассчитывал.       — Слушаюсь, Божий Глас, — сказал маг. — Стоит признать, я ошибался. Вы взяли от своего наставника куда больше, чем можно подумать.       Жук исчез во вспышке света, а Лазарь, оглушенный и подавленный, наконец позволил ногам подогнуться и с тихим стоном сполз по стеллажу на пол.       «Взял больше, чем можно подумать…» — священник провел ладонью по лицу и с трудом сглотнул. Когда-то эти слова обрадовали бы, но сейчас ему стало страшно.       Выдохнув, Лазарь позволил себе малодушно опустить голову на скрещенные на коленях руки, чтобы хоть так на несколько минут закрыться от мира и роящихся в голове мыслей.       Голоса зазвучали тише, приглушенные дверью приемной. Вздохнув, длиннокрылая направилась из куплен прочь. Определённо, делать здесь сейчас было нечего. На полпути она снова вспомнила о посуде, так что вскоре ей предстояло сюда вернуться.       Быстро добежав до комнаты, синяя девушка забрала поднос, аккуратно сложив на него все предметы. Возвращаясь к купальням, световая уже ярко зажгла свой ромбовидный фонарик, заставляя мрак расступиться перед собой — тени испуганно жались к стенам и отступали в глубину коридора. Она просто не могла позволить себе споткнуться, упасть или врезаться. Будет очень стыдно, если в ответ на доброту Пресветлого учителя, она что-то поломает по неосторожности.       По дороге светлячок невольно услышала кусок разговора, слова жуков отчетливо разносились в тишине коридора, и лишь некоторые слова звучали неясно, заглушенные расстоянием.       «Требуется подпитка?» — заинтересованно повторила про себя жучиха, — «Покинет нас?.. Жизни?» — Свет хмуро припустила веки, не зная, что и думать об услышанном. Но ответ учителя заставил проникнуться к нему ещё большим уважением, и светлячок слегка улыбнулась тому, как Пресветлый дал достойный отпор. Тот незнакомый тип с искаженным голосом, определенно не был приятным жуком. Впрочем, специально подслушивать девушка не стала, скрывшись вскоре за дверью купален.       Синька подошла к умывальникам и бережно сложила посуду в один из них, а сам поднос — во второй, после чего принялась за мытьё. На душе были смешанные чувства и безмолвие. Девушка смотрела на струящуюся воду, завораживающе бликующую под белым светом её фонарика, словно под диском полной луны, и на то, как её руки очищают предметы, но голова просто отказывалась о чём-либо думать. Это… был насыщенный день, разуму и телу хотелось покоя. Однако до конца его было ещё далеко…       Закончив, жучиха машинально вытерла посуду, так же аккуратно составила ее на поднос и отправилась обратно, дожидаться Пресветлого Лазаря.       По пути девушка вновь уловила обрывок явно продолжительной речи незнакомца. Видимо этот тип и Преподобный уже перестали спорить. Девушка все еще не хотела уделять внимания тому, что её не касалось, и поспешила вернуться в комнату. Уже там, поставив поднос, световая прошла к дивану и легла на спину, сложив руки в замок на груди и распластав по сторонам свёрнутые крылья, одно из которых разместилось на спинке, а второе разлеглось на полу. Глубоко вздохнув, девушка расслабленно закрыла глаза, а потом, выровняв дыхание, мысленно погрузилась в приятное место из воспоминаний.       Это был берег реки, что искрилась под лунным светом. Спину подпирал ствол до боли знакомого клёна, а сбоку через дорожку, ведущую куда-то вдаль, за густые кроны деревьев, растущих по линии берега, раскинулось поле, наполненное разными душистыми луговыми цветами и травами. Приятный лёгкий тёплый ветерок повсюду разносил сладкий аромат полевого многоцветья.       Противоположный берег густо порос деревьями, скрывшими то, что находилось дальше: лес ли, поле — не ясно. Жучихе всегда было интересно взглянуть, что находится за лесом, но отчего-то она так и не сподобилась слетать туда, довольствуясь спокойствием своего берега.       Синька отошла от дерева и легла на траву, подняв взгляд к сумеречному небу и, улыбнулась воздушным перистым облакам. Освещённые луной, они были светлыми-светлыми на тёмном фоне. Жучиха вытянула к небу руки и сложила из пальцев сердечко, а затем взъерошив траву вокруг, и из свёрнутых трубочками крыльев. Облака, немного погодя, тоже сложились в гурьбу сердечек в ответ, как когда-то в её памяти, но до сих пор это вызывало у неё тихий восторг и воодушевление, не меньшие, чем в тот раз. Синька раскинула руки на траве и неотрывно начала следить за чудесными облаками. Нежный ветер касался хитина, тихо шелестела листва, переливисто журчали волны, лаская слух и убаюкивая сознание. Картина начала постепенно плыть перед глазами, норовя перейти в сон.       Из мысленного пространства Свет выдернул шум, донёсшийся со стороны кабинета. Как будто что-то тяжелое ударилось о стену или пол. Она еще слышала голоса, но настолько приглушенно, что разобрать отдельных слов не получилось бы. Да и не то чтобы девушке хотелось слушать. Свет резко села и напряжённо уставилась в стену, отделявшую ее от приемной, пытаясь понять, случилось ли что-то.       Беседа продолжалась еще некоторое время и девушка сделала вывод, что не произошло ничего серьёзного, и все же, когда голоса стихли, она поднялась, расправила подол сиреневой ночнушки, а украшения-листики красочно блеснули в свете магических светочей. Светлячок направилась к комнате, чтобы убедиться, что всё в порядке и не нужна ли помощь. Оказавшись у двери, которую даже не прикрыли во время разговора, она несмело заглянула в помещение, собираясь задать вопрос, но при виде учителя Лазаря, сидевшего на полу, девушка, забыв о приличиях, побежала к нему. Опустившись на пол, она мягко взяла его за руку.       — Вам плохо, Учитель Лазарь, где-то болит? — затараторила синька, крайне обеспокоенная состоянием наставника.       — Святые… — договорить давно въевшуюся в подкорку фразу Пресветлый не успел.       Вскинувшись в секундном испуге, как будто перед ним возникла не миловидная девушка, а как минимум Огнекрылый вестник о трех ликах, он резко откинулся назад и… совсем неприглядно, с глухим стуком, ударился затылком о неподатливое ребро стеллажа.       На какую-то секунду цикадке показалось, что искры из глаз сейчас подожгут комнату. Пресветлый прижал ладонь к затылку, в совсем неблагородном, мальчишеском жесте и, с языка же помимо воли сорвалось детское: «Ау».       Светлячок вздрогнула от неожиданности.       «Ну вот… Покалечила учителя в первый же день…» — грустно наклонив голову и смутившись от неловкости, сокрушилась она в мыслях.       Глядя в обеспокоенное лицо своей ученицы, смущенный не менее, чем она Лазарь вдруг прыснул от плохо сдерживаемого смеха. Такой нелепой показалась ему ситуация.       — Прости, — сказал он, все еще не до конца справившись, что с болью в затылке, что с приступом веселья. — Я совсем отвык, что на этаже может быть кто-то кроме меня. Все… относительно в порядке…       Девушка вновь удивлённо уставилась на его лицо. Сейчас Пресветлый был будто обычным молодым жуком, прямо как она, и световой показалось, что находится не с учителем, который выше её по опыту и статусу, а с другом, с которым можно просто выпустить на волю те стороны своей личности, которые обычно в обществе, особенно неравном, принято держать в узде. И Свет, заразившись его смехом, немного содрогнулась грудью и, жмурясь, заулыбалась, будто вот-вот тоже захохочет, но сдержалась, лишь хихикнув.       — Нет, это Вы простите. Я была неосторожна. Сейчас всё исправлю, — волнуясь, она поспешно убрала от наставника руку и, сложив ладони вместе, будто в молитве, закрыла глаза и мгновенно сконцентрировалась.       — Звёздный поток… — девушка шепотом воззвала к целебной силе блуждающих звёзд, и через пару секунд в её руки откуда-то сверху стал литься поток из мелких белых искрящихся четырёх- и восьмилучевых звёздочек, очень живых в своих хаотичных, но направленных движениях.       Жучиха раскрыла ладони, удерживая в них сгущающийся в клубок магический белый поток, после чего направила его на затылок Преподобного Лазаря. Звездочки воздушным ручейком потянувшись к нему, закружились вокруг ушиба, от которого одновременно, как от бенгальского огонька, начали отлетать в разные стороны крошечные искры. Растворяясь где-то в пространстве они уносили с собой боль.       Лазарь не мешал. С интересом и тихим восхищением он наблюдал за танцем серебристых звезд и, подняв ладонь, поймал несколько искр, отпустив их спустя полминуты разглядывания.       Синька умильно улыбнулась, заметив интерес учителя. Это напомнило ей о подруге из Виндлайтинга…       Повреждение не было серьезным, и поток справился быстро. Девушка выпустила из ладоней вновь свернувшийся, будто в ожидании чего-то, но в любой момент готовый направиться куда угодно по воле заклинательницы звездный клубок, и облегчённо выдохнула.       — Не стоило, но… спасибо, — улыбнулся Лазарь. — Не стоит благодарности, Вы ударились из-за меня. Я просто исправила, — Свет неловко отвела взгляд в сторону.       Священник только хмыкнул на неловкое извинение девушки и покачал головой.       — Я ударился из-за своей неловкости и… может забывчивости. Честно говоря, небольшая встряска мне совершенно не помешала, — улыбнулся Божий Глас и тут же перевел тему, не дав девушке времени на возражения.       — Исцеляющее заклинание магии света, так? Черпает силу из стороннего источника… давно не видел ничего подобного. Здорово, — Сказал Пресветлый, так и не попытавшись встать. Наоборот, он откинулся назад, облокотившись о шкаф, будто более удобного места не найти во всем Халлоунесте.       — Угу, — кивнула Свет, снова повернув на Лазаря личико. — Второго уровня из раздела «Боевые и вспомогательные заклинания», там стандартный набор, который часто пригождается магам света. То, что я использовала в храме того же уровня.       — Занятно, — Лазарь заинтересованно склонил голову к плечу. — У вас уровни вместо кругов?       — Угу, — вновь кивнула крылатая. — А где Вы ещё видели подобное? — с интересом задала она вопрос, усаживаясь рядом с ним.       — Что-то подобное… видел… точнее слышал про одного… воина. Он мог напрямую черпать силу из стихии, его породившей. И предел этой силы был ограничен исключительно силой воли этого жука. А она была велика, — он чуть отвел взгляд, вперившись им в стеклянную витрину, в которой покоилась расколотая маска принца Эхо.       — Да, от силы воли и концентрации внимания многое зависит. Интересно было бы его встретить, — улыбнулась синеликая.       — Хм… не думаю, что это возможно, — уклончиво и несколько смущенно ответил Лазарь. — Он был убит лет десять назад. Не уверен, что будет хорошей идеей… искать то, что от него могло остаться.       — Ой… Жаль, — несколько расстроившись, ответила синяя жучиха. — Да, искать труп я не буду, а то, что мне с ним делать? Ну, кроме как закопать… — со слегка глупым и вместе с тем ироничным выражением лица, заключила синька.       Лазарь странно хмыкнул на неловкую шутку ученицы и ничего более не ответил. Он обвел комнату взглядом, зацепившись на секунду о треснувшую полку на противоположной стороне и рассыпанные по ковру книги.       — Да уж… первый день оставляет неоднозначные впечатления? — хмыкнул он, вновь обращая взор на Свет.       — Пожалуй… — волшебница сконфуженно согласилась со священником, и только потом заметила разбросанные книги и сломанный стеллаж. Она не понимала, как это произошло, но решила потом помочь убрать их.       Пресветлый, подумав немного, поднял ладонь, и у него между пальцами тут же воссиял золотисто-рыжий клубок пылающих нитей, отчетливо напоминающий маленькое солнышко.       — Что-то подобное происходит, когда кто-то из нас взывает к Единому Светочу, — продолжил разговор он, — но со своими оговорками.       Светлячок чуть подалась лицом вперёд, к ладони учителя.       — Ух ты… — выдохнула она, приоткрыв рот и с восхищением рассматривая светящийся шарик из нитей, — А что это за заклинание? — жучиха подняла руку и, осторожничая, попробовала тыкнуть клубок пальцем, словно любопытный ребёнок.       Она медленно тянула пальчик к пылающему шару и вот-вот прикоснулась бы, но, заметив интерес Свет, Лазарь развел ладони. Одновременно с этим разросся клубочек света, став еще больше похожим на огнистый плазменный шар и в то же время на парящий в воздухе ком перепутанной пряжи. Светлячок одёрнула руку, как будто ожегшись, и шарахнулась назад, облокачиваясь о шкаф, когда шар, коснувшись ее пальца, начал расти. В какой-то момент ей показалось, что этот ком света просто поглотит её руку.       А в следующую секунду не менее сотни нитей полупрозрачными лучами потянулись в разные стороны и вниз, прямо сквозь пол и стены.       — Это не заклинание, — ответил Лазарь, пока Свет удивлённо взирала на все это, слушая объяснения. — Визуализация энергии. Что-то вроде малой версии силового ядра, которое объединяет всех жуков Златоглавого Халлоунеста. Это ядро — эгрегор — делает нас… одним целым. Вряд ли я подберу более подходящее определение. Оно же питает силой наши чары. Отличие от твоего способа колдовать состоит в том, что силы ядра — общие на всех. Любой способный может почерпнуть столько, сколько ему нужно, но и отдать необходимо столько же, иначе от твоей жадности пострадает кто-то еще.       — Да-а, везде есть свои плюсы и минусы, — проговорила Свет, всё ещё пристально разглядывая золотой клубок.       — Верно, — кивнул Лазарь на замечание своей ученицы. — Не бойся. Ядро не причинит вреда, да и ты не сумеешь что-то сделать с ним, без подготовки.       — А… Ладно, — кивнула светлячок, а затем произнесла задумчиво, — Визуализация… Это похоже на моё заклинание «Звёздная иллюзия»! — она подняла руки и с помощью этого заклинания просто скопировала клубок, что находился в руках Учителя. Результат отличался лишь тем, что состоял из белого света.       — Я тоже так могу, — синяя жучиха повернула к Лазарю голову с таким довольным выражением лица и широко растянутой улыбкой, будто первоклашка сделала своё первое достижение перед Учителем и ждёт, когда ей скажут, что она молодец.       Тот с интересом посмотрел на точную копию клубка, возникшую в руках светлячка, и с улыбкой кивнул.       — Очень похоже получилось, полезное заклинание, — похвалил он.       Девушка на пару секунд зажмурилась от удовольствия.       — Ты наблюдательна, — продолжил меж тем Лазарь. — Но иллюзия остается иллюзией — копия чего-то еще. Здесь же именно визуализация общего узла, чтобы было легче работать и… воспринимать нечто, что постичь может быть сложно.       Синька кивнула.       — Хм… Что верно, то верно, — уже неловко улыбнулась она, понимая, что перепутала визуализацию ядра, показывающую, что происходит в широких масштабах в настоящее время, с визуализацией образов из своих мыслей.       В подтверждение своих слов Пресваетлый «размотал» клубок, разложив его на множество сияющих, не толще волоса, нитей.       — Каждая нить — это один из жуков королевства. И через подобную визуализацию я в любой момент могу найти его, узнать, что с ним происходит и не нужна ли помощь, передать сообщение или просто послушать. Если кому-то потребуется помощь, он, в свою очередь может позвать, обращаясь к общему разуму, и сигнал услышат обученные или просто ближайшие к нему жуки. Это может быть… полезно, если не злоупотреблять контролем.       Свет внимательно слушала, переводя задумчивый взгляд с лица цикадки на золотой клубок и появившуюся из него «пряжу». Изредка она кивала, подавая знак, что все поняла.       — Да, злоупотреблять чем-то всегда плохо, — серьёзно кивнула крылатая на последнюю фразу этой небольшой лекции. — Значит, таким же образом Вы пытались найти Эриха и Пака…       — Да, именно так, — чуть грустно отозвался Лазарь на вопрос о том, как он искал муравьев. — Я, разумеется, не знаю всех жителей королевства в лицо, но обычно, расы, имени и пола бывает достаточно, чтобы отыскать нужного жука, не злоупотребляя при этом. — Пресветлый отпустил нити, позволив им вернуться в золотую паутину.       — А почему вы все здесь связаны в общий разум на постоянной основе? И можно ли отцепиться от него? — синька спросила это с неожиданно большим любопытством, будто что-то еще не давало ей покоя.       В руках девушки все еще висел белый клубок-иллюзия. Светлячок отвлеклась на свое творение и, также размотав его на нити, начала что-то из них плести, складывая в узоры.       — Нет, конечно, это полезно, когда можно быстро с кем-то связаться в случае чего, но странно… — продолжила она свою речь. — Так же не очень хорошо, когда к тебе в разум могут внезапно залезть и узнать то, что ты не хочешь никому раскрывать. Особенно, если есть возможность взять жука под контроль, ведь не исключена вероятность появления злоумышленников. Насколько я поняла, большинство жителей не очень сильны волей и не обладают большей осознанностью. Как и во всём мире, в общем то. Они не смогут противостоять более сильной и тренированной воле. Это-о… меня беспокоит, — чуть растерянно подытожила синеликая.       К тому времени в ее руках уже сформировался очень красивый, состоящий из светящихся узорчатых завитушек, белый цветочек: шесть крупных, похожих на лодочки лепестков обрамляли изящно изогнутые усиками тычинки. Не дожидаясь ответа, Свет снова повернулась к Учителю и легким движением прикрепила световое изделие на одежду Пресветлого. Сделав этот импровизированный подарок, она снова просияла улыбкой.       — Я наложила на него «Замок» и он не развеется, пока Вы специально не захотите этого, — пояснила световая.       Чуть смутившись, цикадка с улыбкой коснулся светящегося цветка, любуясь украшением.       — Спасибо, Свет, очень красиво, — жук поднял на ученицу золотые глаза. — Я сохраню его как можно дольше.       Это заставило синьку тоже слегка смутиться, и она отвела взгляд в сторону.       Вздохнув, Лазарь снова провел пальцами по невесомым нитям в ладони, будто приласкав их, и начал таки отвечать на заданный ранее вопрос.       — Эта связь, своеобразная плата за свет богини и силу, которую он дает. Раньше все, кого он касался, теряли разум, не выдерживая… изменений, — жук устало потер виски. — Так было пока Пресветлый Аурелий… мой учитель, не сумел упорядочить свет и укротить эгрегор. С тех пор каждый жук получал ровно столько, сколько мог выдержать его разум, а бескрайний океан света превратился в… что-то вроде паутины или клубка. И… нет, отделиться от общей сети нельзя. Ты либо рождаешься уже со светом в глазах, либо приходишь к нему по своему желанию, но отказаться от этого уже не получится.       Взгляд священника стал вдруг печальным, как будто в его памяти всплыло что-то отнюдь не радужное.       — И да, одаренные жуки могут злоупотреблять своей силой, а подавляющее большинство ничего не сможет поделать. Для этого как раз нужна стража, черная и белая. А также одна из обязанностей Божьего Гласа — следить за тем, чтобы обладающие способностями жуки получали нужное образование, воспитание и место в жизни… и не пытались вредить окружающим… в идеале, это не так уж сложно делать, если знать, кто представляет опасность.       Слушая Учителя, светлячок о чём-то задумалась, немного припустив веки и коснувшись согнутым указательным пальцем руки своего подбородка. Смущение, будто его и не было на лице, сменила серьёзность. Было не ясно, пытается ли колдунья вспомнить что-то или просто задумалась. Некоторое время световая молчала, размышляя.       — Насколько я поняла, раньше такого вовсе не было. Но с чего-то вдруг появился свет и начал сводить с ума жуков, которые, возможно, и не хотели эту силу. И тем более не хотели за неё платить, — слегка выделила она голосом последнее слово. — А Ваш Учитель Аурелий, получается, в какой-то степени спас их. Это точно свет богини? — подозрительным тоном спросила синяя жучиха, хмуро склонив голову на бок. — Боги ведь способствуют эволюции народов, а не их деградации…       Лазарь ответил не сразу. В глубокой задумчивости, он обвел комнату ищущим, потерянным взглядом. Не было похоже, что священник пытается уйти от ответа, но странное почти затравленное выражение на несколько секунд исказило красивое лицо цикадки, а потом он заговорил, тихо и грустно.       — Если честно, Свет, я не знаю, — он выдохнул, как будто только что сбросил с плеч что-то неимоверно тяжелое. — Я… Возможно Учитель знал об этом больше, но он унес свои знания в могилу. А то, что я сумел найти, больше касается управления Светом, и… способами использовать его на свое благо, чем причины его появления. Я сумел понять, что это состояние, в котором находится каждый жук здесь — неестественное. Свет же… он как болезнь, от которой больше вреда, если ее не контролировать. И… я не хочу верить, что Лучезарная по своей воле обрекла бы свой народ на такое… испытание.       Священник опустил голову и потерянно воззрился на свои руки, очевидно поймав себя на бессознательном чуть странном жесте — он чуть нервно придерживал левой рукой запястье правой, будто пытаясь унять боль.       — Но то, что рыжий свет — ее благословение — единственное, что рассказывал нам Учитель. Никому никогда не приходило в голову сомневаться в его словах, — быстро закончил священник, чуть стыдливо пряча кисти в широкие рукава своей парадной мантии, которую так и не успел переодеть.       Свет жалостливо и как-то виновато опустила взгляд, ей не хотелось доводить Учителя до состояния грусти.       — Мне тоже в это не верится. И этот Свет выглядит странно… Мутно… — почему-то тихо, почти шёпотом, заговорила она, подняв взгляд, будто они сейчас говорят о чём-то секретном как заговорщики. Световая и сама не поняла почему, но интуиция говорила, что повышать голос не стоит.       — Нездорово? — невесело усмехнулся Лазарь.       Светлячок кивнула.       — Так и есть, — подтвердил он.       Увидев, что Пресветлый Лазарь будто нервничает, девушка попыталась его успокоить, мягко положив ладонь на его плечо. Жук благодарно улыбнулся на этот жест.       — Может стоит найти там Вашего Учителя и спросить у него, что он ещё знает? Это ведь возможно сделать, насколько я знаю… — светлячок сделала короткую задумчивую паузу. — И, похоже, он сам чего-то не знает об этом Свете, ибо не может такое быть, чтобы… — она прервалась на мгновение от внезапно возникшей странной мысли. — Или…       Священник дернулся, как будто его ударили.       — Не надо! — этот возглас сорвался с губ помимо воли, еще до того, как жук успел обдумать или даже осознать свой ответ.       Страх, практически ужас, затравленный и беспомощный, на секунду отразившийся в глазах, совершенно не вязался с тем образом, который рисовало воображение при упоминании о предыдущем Божьем Гласе. Синяя жучиха вздрогнула и отдёрнула руку от плеча Лазаря, точно обожглась. Фонарик несколько раз хаотично мигнул, словно его закоротило, а и без того большие глаза удивлённо расширились. Ее крылья невольно встрепенулись и, развернувшись, упёрлись в шкаф позади, по инерции резко толкнув световую вперёд. Свет успела вытянуть руки перед собой и опереться о пол, и только поэтому не упала, ткнувшись лбом в ковер.       — То есть… прости… — с трудом, но цикадка взял себя в руки. Лицо его вновь стало спокойным, по крайней мере, на нем больше не отражался безотчетный страх, совершенно не подходящий ни правителю, ни священнику.       И все же расслабить напрягшееся, будто в ожидании удара, тело ему оказалось гораздо сложнее, чем изобразить спокойствие, как и выкинуть из головы хриплые слова плененного сосуда: «Он здесь. Я чую его».       Сердце испуганно колотилось в груди, но Свет попыталась подобраться. Выпрямившись, она окончательно свернула крылья, постепенно приходя в себя.       — Прости, — уже спокойнее повторил Лазарь.       Свет несмело посмотрела на Преподобного, удивляясь столь странной реакции.       — Н-ничего… — крылатая хотела, чтобы голос звучал успокаивающе, но он предательски дрогнул, выдав испуг, и жучиха тут же стыдливо отвела взгляд.       — Не стоит пытаться искать Учителя, где бы он ни был, — у священнослужителя, несмотря на произошедшее, получалось окончательно совладать с собой. — Насколько я знаю… он не захочет отвечать…       «Он захочет вернуться…»       — Ладно… — робко проговорила светлячок, не желая теперь убеждать собеседника в ином. — Но его знания, наверное, пригодились бы… — тихо и разочарованно пробурчала она себе под нос, уперевшись взглядом в поблёскивающую кромку подола ночного платья.       Лазарь подавленно покачал головой, не пытаясь теперь казаться более спокойным, чем он есть на самом деле. После такого срыва… это было бы глупо. Хорошо еще, помимо Свет здесь никого не было, вот бы повеселились некоторые… жуки…       — Да, знания Учителя наверняка помогли бы нам, но… — в глазах цикадки мелькнула застарелая грусть. — Он не захочет ими делиться. Сколько я себя помню, он давал жукам ровно столько информации, сколько было необходимо… для чего-то. Пожалуйста, — Лазарь внимательно посмотрел на потупившуюся девушку перед собой, — пообещай, что сама не попытаешься его найти. Как бы ни хотелось. А если мысли станут навязчивыми, то скажешь мне.       — Ладно, обещаю, — ответила она, тихо вздохнув и опять посмотрев на него с каким-то лёгким недоумением. — Но ведь, та информация, возможно, окажется необходимой для выяснения, откуда все это и как быть. Даже так не поделится? — её взгляд стал пристальным, будто изучающим.       Лазарь чуть виновато покачал головой.       — Не думаю, — ответил он. — У него был… весьма крутой нрав и… своеобразные понятия о… правильном, — казалось, что жук хотел сказать что-то другое, но в последний момент спотыкался, будто что-то мешало ему произнести нужные слова и приходилось искать им альтернативу.       Светлячок подозрительно прищурила глаза, наблюдая за поведением Учителя. Так пристально смотреть было не вежливо, но разобраться в ситуации сейчас казалось важнее, чем следить за манерами.       — В любом случае, у него было три века, чтобы отыскать какой-то выход. Так что смело можно предполагать, что, либо лекарства нет, либо… — он снова споткнулся и болезненно сглотнул, будто пытаясь избавиться от мешающего комка в горле. Предположение так и осталось недосказанным.       — Понятно… — устало вздохнула девушка. Отвернувшись, она подперла лоб ладонью, опершись рукой на собственное колено. Со стороны выглядело так, будто у неё разболелась голова.       Лазарь вновь виновато хмыкнул, показывая, что прекрасно видит, что ученице совершенно ничего не понятно.       — Прости за… недоговорки, — сказал он, когда Свет подперла ладонью явно потяжелевшую от мыслей голову. — Просто о некоторых вещах я не могу рассказать чисто… физически.       Синька не обратила внимания на очередное извинение, будто его и не было, понимая, что чего не положено — того не положено. И Учителю уж точно не следовало просить за это прощения.       — Хоть я и работаю над этим, но мои возможности, все же, ограничены… — продолжил меж тем Лазарь.       — Не посвятите?.. — осторожно спросила световая, робко посмотрев на священника.       Свет не хотела навязываться, особенно в первый день знакомства. Но вопросов не становилось меньше, и они сыпались, как из Рога Изобилия, отчего девушка начала чувствовать себя очень неловко. Пытаясь как-то справиться с чувствами, она невольно сцепила пальцы в замок, положив руки на колени.       Священник в то же время кивнул и, слегка неловко завозился, собираясь подняться.       — Почему нет? Только, если ты не против, я бы чего-нибудь поел, — придерживаясь за полку, жук встал и протянул ладонь ученице, предлагая ей подняться следом. — Если тебя не смутит, что я пренебрегу правилами приличия и буду параллельно жевать…       Светлячок подняла на Преподобного взгляд и слегка смутилась, когда тот протянул ей руку, оказывая чуткое внимание. Она ведь могла бы и сама подняться.       — А… Нет, я не против, конечно… — проговорила крылатая, аккуратно положив руку на его протянутую ладонь и поднимаясь следом. — Всё в порядке.       — Кстати, ты сама-то поела после службы? Нормально устроилась? — поинтересовался Божий Глас.       — Да, я поела. Спасибо Вам большое… Всё замечательно. И я успела немного почитать ещё… — с улыбкой поблагодарила все еще смущенная синяя жучиха.       — Замечательно, — улыбнулся Лазарь. — Значит, я угадал с книгами?       Прежде чем покинуть приемную, он подобрал с пола рассыпанные книги и положил их на стол, явно собираясь расставить все по местам чуть позже.       — Да, интересные книги, — утвердительно кивнула светлячок.       Она скользнула хмурым взглядом по книгам, на краткий миг задержав его на сломанной полке.       — Мне просто показалось, что тебе, как жуку извне будет интересно с ними познакомиться. И это не сломает твое мировоззрение.       — О, моё мировоззрение сломать не так просто, — с уверенностью в голосе ответила световая. — Только… — вся уверенность внезапно куда-то улетучилась: — Я не знаю, куда отнести посуду… — проговорила она, не зная, куда деть глаза.       — Тут есть подъемник из кухни, — ответил священник, жестом приглашая девушку следовать за собой. — Я покажу тебе, где он находится.       Свет послушно пошла следом.       — Спасибо, я буду признательна, — учтиво сказала синеликая.       Было очень неловко. Разве правитель должен показывать ей, где и что находится?       Лазарь меж тем покинул приемную, легким движением ладони погасив свет, и направился к комнатам.