6 июля 2020 г., 14:31
Black Winter Day — Gilead
— Сегодня чудный денек. Впрочем, как и всегда, — тонкие руки, надежно скрытые под темным-темным балахоном цвета смоли, мало-помалу помогали лодке плыть по течению гребками собственного весла. Капюшон, накинутый на голову, отбрасывал достаточную тень, чтобы лица собеседника не было видно от слова совсем. — А Вы что думаете? Бог поднял свой деловито-отрешенный взгляд на предположительное место лица Лодочника. В ярких глазах Божества, казалось, бесновались острые искорки. Однако, привыкший и не к таким изничтожительно-опасным взглядам, Лодочник даже не дрогнул из-за разгорающегося гнева его пока несостоявшегося собеседника. Гневить Бога Справедливости — дело обычное и уже почти рутинное, чтобы удивляться хоть чему-то. Вопрос остался без ответа, поэтому Паромщик продолжал свою заевшую пластинку метафор: — Хотел бы я взглянуть на погодку снаружи, — спокойный плеск воды окутывал слух и разум, а бархатный, практически сладкий голос проводника лишь усугублял этот своеобразный эффект. Однако только самый ленивый не замечал во всех его словах треплющий душу подтекст, несущий для каждого свой собственным смысл. — Интересно, бывает ли и снаружи такое же кроваво-алое небо, что и в Чистилище? Эррор легонько повернул голову в сторону существа, что слагало свой монолог. Не единожды это самое существо толкало его к принятию решений, о последствии которых Бог потом ничуть не жалел. И лишь поэтому он продолжил слушать искушающую речь Лодочника. — Наверняка бывает, — кивнув каким-то своим мыслям, продолжил говорить проводник во все таком же спокойно-умиротворяющем темпе. — Например, во время воин или своих сражений. Смертные же любят такое, да? Божество аккуратно кивнуло, внимательно наблюдая за действиями таинственной личности, скрытой капюшоном. — Ох, наверно, такое небо — ничто иное как предвестник катастрофы, — лодка покачивалась из стороны в сторону, словно специально подталкивая Бога в сторону Мира Смертных. Этот жест тоже не остался незамеченным. — Посмею предположить, что любому, кто захочет помочь смертным, необходимо здорово поторопиться, если уж привычная синева сменила свой цвет на багровые тона. Эррор вовремя расценил все намеки именно так, как было задумано, и потому действительно поторопился таки попасть в этот Мир Смертных. И успел.***
Хорошо сидеть вот так: на пахнущей свежестью траве, наблюдая, как потерянные во всех смыслах слова люди и монстры самых разных мастей снуют туда-сюда. В спину струящимися лучами припекает вечно заходящее солнце, а в противоположной стороне, все так же вечно набирающаяся света, луна сверкает своим тонким диском. Под ногами размеренно плещется шумная речка. На границе горизонта спокойно колышутся, кажется, зеленые кипарисы. Тишь да гладь, да свежий воздух — все, что на самом деле нужно для хорошего и крепкого сна. Даже освещение тут на стороне все того же сна: потихоньку надвигающиеся сумерки так и просят об отдыхе всяк сюда входящего. Правда, жалко, что этот всяк входящий вовсе не об этом думает, стоит только очутиться в столь дивном месте. И отдохнуть хотелось, и поспать тоже, вот только нельзя было. Его работу никто, кроме него самого, не выполнит. А потерянные душой люди и монстры все еще бездумно плелись из стороны в сторону, заходя в речку по колено. Надо же! Кто-то умудрился пораниться об островатый камень на дне. Лодочник, глубоко вздохнув, поторопился помочь бедолаге, попутно уговаривая того прокатиться на своей лодке. И человек, повинуясь инстинктам откуда-то из самых потемок своего сознания, согласился прокатиться на судне, которое не спеша покачивали едва заметные волны. Впрочем, вряд ли он действительно осознавал, что сейчас происходит. Любой душе нужен проводник. Так или иначе, любому чуть ранее живущему существу нужен тот, кто бы помог определиться с чувствами после смерти, в спокойной обстановке и душевном умиротворении довести до Чистилища, отдав, уже там, на растерзание местного Бога. И в данной ситуации Лодочник был ничуть не ниже по важности, чем все тот же Бог Смерти, в цикле циркуляции энергии душ — он вел непринужденный разговор с ранее жившим монстром или человеком, приходил к определенным выводам и уже потом выкладывал все свои умозаключения Риперу. А уже тот, основывая на словах своего слуги и своих собственных впечатлениях о личности хоть какое-то более-менее стойкое понятие о человеке или монстре, отправлял душу оного либо в Серые пустоши, либо на следующую ступень перерождения. Как правило, готовых душ для перерождения было куда больше, чем тех, которые после превращались в демонов. Но это правило, не смотря ни на что, было, пожалуй, самым непостоянным во всем цикле круговорота энергии в мирах. Были времена, когда чистой энергии едва ли хватало на достаточный минимум живых существ. В итоге оставалось только и гадать, что случится, если энергии вдруг начнет не хватать. Так же, в противовес вышеперечисленному, случалось и такое, что демонов рождалось слишком мало. Тут уж дело случая — весь процесс прямо пропорционально зависел от того, что происходит в Мире Смертных и какие души там рождаются в последствии реинкарнации. Впрочем, все это никак не отменяло того факта, что энергия душ — самый дорогой и ограниченный материал во всех мирах. Да, именно материал, как бы страшно это слово не звучало. На том этапе перевоплощения энергия представляла собой хрупкий материал, уже без воспоминаний и еще без отголосков эмоций и любых других побуждений, жизненных моралей, ценностей и принципов. Она уже и пока что не имела всего того, что делает душу душой. Потому и материалом ее называли абсолютно без зазрения совести. И все же, не смотря ни на какие факты, любой душе нужен свой собственный проводник, коим некогда стал Лодочник. А так как со временем население Мира Смертных росло как не в себя, одного только Лодочника начало не хватать. Тогда-то он и придумал создать достаточное количество копий по своему подобию, лишь бы смочь провести абсолютно все души смертных в их следующую обитель. И бессмертных. Да, и такие очень любили проплывать на лодке раз-другой на неделе. Уж таких гостей проводник всегда переправлял на другую сторону мира лично. Все равно хотелось поговорить о том, о другом. Узнать, как там дела у людей и монстров. Живут ли в согласии, или бесчинствуют, теряясь в межрасовых и братоубийственных войнах. А уж, если знать природу смертных, в последнем утопать они безумно любили…***
Изгнание Бога — процесс не из приятных, как и для самого изгнанника, так и для его изгоняющего. Для первого это был вечный стыд и позор… в большинстве случаев. Безусловно, все еще существовали такие индивиды, которые только и ждут, чтобы их изгнали: вели себя абсолютно неподобающе высшему существу, снизошедшему к утехам и культуре смертных. И, на деле, были бы только рады собственному изгнанию. Однако так же были и те, которым изгнание претило во всех смыслах слова. А ведь как иначе? Когда Бог подлинно невиновен, когда ситуация, произошедшая с ужасна, ужасна, а никто его выслушать даже не собирается. Когда кажется, что все до остервенения несправедливо. Но не смотря на то, как переменны правила мира и как сам мир меняется, одно остается неизменным: неугодных Богов изгоняли, а сопротивляющихся подчиняли. И, конечно же, его тоже изгнали.***
Сегодня Лодочник был на удивление несговорчив и тих. С того момента, как две пары ног ступили в лодку, он не проронил ни единого слова. Вполне возможно, что ему просто нечего было говорить, а главное, подсказывать. Но что было гораздо более удивительно, чем вышеупомянутое: застоявшуюся тишину прервал отнюдь не он. — Что такое «день рождения»? — тихий и размеренный голос Инка на фоне журчащей речушки звучал чертовски естественно и даже почти правильно, что шло в абсолютный разрез со смыслом его вопроса. Тот был как гром среди ясного неба, жестко резанувший по чуткому слуху Божества. Эррор от неловкости вопроса кашлянул в собственный кулак, наверняка заставивший слабо улыбнуться лицо под капюшоном. Инк же, в силу собственной бездушности, выглядел практически невинно со своим каменным выражением лица, если бы оно только не сквозило тотальным холодом. И не сказать бы, что Художник глупый, чтобы не понять таких банальных вещей, просто… просто с абсолютно любыми вопросами, всплывающими в его светлой черепушке, он обращается именно к Эррору. — Днем рождения принято считать тот день, в который ты родился, — посмотрев куда-то далеко за небосвод, произнес Бог. Спустя несколько секунд фильтрации ответа, белокостный скелет продолжил свое: — Раз так, то когда же мой день рождения? — и все равно, каким безвольным и невинным Инк не казался бы, глаза всегда выдают его полностью и со всеми потрохами: такие же безвольные, бесхарактерные, пустые и холодные, как и он сам. Но было ли в этом что-то действительно плохое? Эррор брезгливо покосился на своего подручного. Ни он сам, ни его все тот же подручный, не знал и не помнил прошлого Инка до того самого инцидента на поле боя в Мире Смертных. Том самом, где первый напоил второго своей собственной кровью. Собственно, именно поэтому Художник понятия не имел, когда он на самом деле родился. Но оставлять вопрос без ответа, конечно, Эррор не хотел, поэтому и пришлось импровизировать. — Дня твоего рождения мы оба не знаем, поэтому пусть за него будет день твоего перерождения, — и, сказав это, Божество снова начало прорисовывать размытую линию горизонта своими собственными зрачками. Инк же просто кивнул в ответ, принимая озвученный факт за данность. Получается, теперь для него днем рождения было утро двадцать второго июня. Жалко, что он не помнит часа своего «рождения».***
Как известно, довольно многое в Божественной Долине зависит от Мира людей. Некоторое оба мира друг у друга заимствуют, в то время как другое появляется как продукт от общего сосуществования. Всякие разные обряды и обычаи были тому прямым доказательством. Взять все тот же обряд празднования «дня рождения» любого Бога. Вся его суть была в том, что Божество в этом своеобразном обряде присутствует на собственном празднике в Мире людей, наблюдая, как смертные празднуют, делают пожертвования и всевозможные подношения. Подобное хорошо помогает узнавать Богам, насколько они почитаемы спустя десятки, а то и все сотни лет. Исключением не стало празднество дня Бога Жизни. И надо же было Блу спросить у Инка, когда его день рождения… — Как двадцать второго июня? Это ведь совсем скоро! — Бог Жизни смотрел на своего подопечного практически ошалелым взглядом. Как он мог не сказать ему, по сути, своему хозяину, что вот-вот наступит его день рождения? Нужно ведь еще столько всего приготовить и сделать! — Так, ладно, хорошо. Ничего страшного, не извиняйся. Но это не отменяет того факта, что нам стоит поторопиться все организовать. Уверяю, я подготовлю для тебя самый грандиозный праздник из всех, что ты только видел! Что же, сделать это было очень просто хотя бы потому, что Инк при жизни ни разу не видел торжеств. — Какой подарок ты хочешь получить? — безусловно, Богам не дарили подарки, им совершали подношения. Но ведь и Художник — самый обычный смертный, кому не посчастливилось встретить на своем пути Падшего Бога. И это просто ужасно звучало. Но, конечно, Блу не будет Божеством, если не останется верен себе и не сделает все, чтобы вернуть разрушившуюся душу Инку. Творец спрятал половину лица за собственным шарфом. — Мне ничего не нужно, — под вышеупомянутым шарфом его голос звучал приглушенно и тихо, едва ли различимо. Но все так же четко и холодно. — Ладно, — протянув слово как только можно, отозвалось Божество. — Тогда что тебе нравится? — Ничего. Подобное заявление пугало, россыпью прохладных мурашек распространяясь по телу. Но Блу все еще Блу, поэтому он просто должен что-то придумать. Идея не заставила себя долго ждать и явилась на свет сразу же после окончания состоявшегося диалога. Раз уж Инк был не в состоянии чувствовать, то почему бы не попытаться подарить ему эмоции? Провести абсолютно целый день с ним, с разговорами о его бывшем хозяине, поспрашивать, на что Художник надеялся и во что верил на протяжении всей жизни. Принести как можно больше успокоения своими речами. И, Блу был готов поспорить, в конце дня он в ответ получил искреннюю улыбку.
