Игра

      Наша взаимосвязь произошла случайно. Кто-то придумал название нашему движению в далеком две тысячи шестнадцатом году и с того момента всё пошло.        Когда ты впервые прикоснулся ко мне — это была игра. Когда впервые твои руки обвились вокруг моей талии, когда твои губы прикоснулись к моим — это была игра. Игра, благодаря которой у меня сейчас нет никого и ничего, потому что ты всё отнял, всё: друзей, которых и так мало, лидерство на проекте — твоя Настечка, сонечко, стала причиной обсуждения. А самое главное — сердце. Сердце, которое только-только залатало свои дыры, стало биться, стало жить. Но ты закинул меня на скамью лузеров, ты смог добить мое сердце, потому что захотел, потому что смог. И сейчас, ты так умело скрываешь всё то, что было между нами, прячась за ролью «женатого» человека, но мы я ведь знаем, что это всё брехня, ложь, выдумка — называй как хочешь.

***

       В один прекрасный день, на очередных съёмках, ты психанул и мы поссорились. Это, правда, было уже в общей гримерке. Мы праздновали конец слепых прослушиваний. Ты начал говорить, что я неправильно себя веду, защищая Балана, что он мужчина, и должен сам отстаивать свои права. Я не выдержала и ушла к себе. Но ты не успокоился. Ты залетел как ураган в мою комнатку и начал кричать, чтобы я перестала вести себя как ребенок. Я стояла в ступоре. Ты впервые повысил на меня голос. Ты, похоже, тоже оторопел от этого, потому что ты застыл на месте и шевелил ртом как рыба на суше. — Тин, прости, Тин., — ты осторожными, маленькими шажками подходил ко мне, а я пятилась назад. Я знала свою гримёрку хорошо, поэтому мне удалось не врезаться в стену за моей спиной. — Блять! Кароль! Какого хрена ты как шлюха бегаешь за этим индюком? , — его терпение лопнуло и он опять начал кричать. Я не выдержала этого и кинулась на Потапенко с кулаками. Мне было плевать, даже если бы кто-то пришёл к нам на эти звуки. Как он мог такое сказать?! Как? Это же мой милый и добрый Лёшка.        Да, мне был симпатичен Дан. Он был хорошим, добрым и отзывчивым мужчиной. Дан интересовался моей жизнью и даже пару раз звал на свидания. — Потапенко, ты достал лезть в мою жизнь! Я ненавижу тебя! Слышишь? не-на-ви-жу, — ядовито выплёвывала я, когда его сильные руки скрутили, прижали к своему, уже худому, торсу, и я оказалась практически лежачей на нём, дрожа от злости и обиды. — Какого хрена? Потапенко, руки убери, и катись к жене своей! — Тебе не кажется, что мы это уже проходили? , — едва ли не интимно зашептал Лёша на моё ухо, а меня окатила волна жара с головы до пят. И боже! Я ненавидела то, как он мог влиять на меня. — Отпусти! — насупившись, прохрипела я, ощутив, как его руки легли на мой напрягшийся живот. — Тебе не кажется, что здесь как-то странно выяснять отношения? , — игнорируя мой протест, спросил Лёша, на что я скрипнула от злости зубами. — Упырь! Я сказала, чтобы ты меня отпустил! — в который раз воскликнула я, и ахнула, когда Потап поднял меня. Он перекинул меня через плечо и потащил к выходу из гримёрки, а потом и из здания, я же глупо хлопала глазами, начиная барабанить по его спине, визжа и сопротивляясь, удивляясь тому, что никто так и не вышел на мои вопли. Неужели всем пофиг, что тут происходит? А если он щас изнасилует и убьет меня?! Я вырывалась и кричала пока не охрипла и не почувствовала, что меня укачивает, после чего повисла на нём, сложив руки на спину, пока он не закинул меня в своей черный «Range rover». — Класс, последний год мечтала ещё раз посидеть в салоне твоего авто, — саркастически протянула я, погладив панель ладошками, вспоминая что здесь творилось. Я даже не заметила, как Лёшка сел в авто. — Серьёзно? А чего ж ты раньше не сказала? — в тон ответил он, плавно трогаясь с места, переключая первую передачу на вторую. — после того, что было между нами, м-м. — Пошёл ты! Извини, не в моих правилах садиться в машины женатых людей — я подмигнула ему и посмотрела в окно. — Куда мы едем? — А куда ты хочешь? — проигнорировав мой первый комментарий, подкуривая сигарету от прикуривателя, спросил Лёша, переключаясь на третью передачу, ускоряясь. — Я думала, у тебя есть план, — наконец посмотрев на него, сказала я, уловив его мелькнувшую на лице ухмылку. — Нет, котечка, у меня нет плана. Я просто решил тебя увезти, — пожав плечами, отозвался он, выкинул бычок в окно, а я скептически изогнула бровь. — По какому такому праву, Потапенко? Ты не можешь просто брать и решать что-то, касательно нас двоих. Ты женат! — Кароль, уймись, ты же знаешь что это всё вранье. А если будешь много говорить, найду твоему ротику лучшее применение, — не без иронии изрек Потап, а я лишь закатила глаза.        Мы резко остановились, из-за чего я выбралась из своих мыслей, понимая, что даже не заметила, как мы приехали на наше место. Я ахнула, практически вывалившись из кресла, и прилипла к окну. Это место было волшебное. Мы стояли возле обрыва, на самой вершине, куда вела одна дорога со знаками «Опасно обвалы», но чёрт, тут было очень красиво. «Зачем ты привез меня сюда?» — пронеслось в моих мыслях. Город внизу горел разноцветными огнями, словно огоньки на гирлянде. Где-то там, гудели машины, шумел вечерний Киев, а здесь, наверху, так тихо, спокойно и чисто. Поддаваясь странному порыву, я открыла дверцу и выскочила из машины, подбежав к самому краю обрыва, но тут сильные руки перехватили меня, утаскивая подальше. — Сдурела? Сорвешься же! — гневно изрёк Леша, а я окатила его недовольным взглядом. — Ой, можно подумать, тебе как-будто не плевать. Лёш, а жена ревновать не будет? — едко бросила я, зная, как его бесит, когда я говорю про жену. — Блять, нет! Мне не будет плевать! И мне похуй — будет ревновать или нет, понимаешь? — он закрыл голову двумя руками, отошел на два шага назад, и посмотрел мне в глаза — Кароль, блять. Когда ты поймешь, что я люблю тебя? — он пнул камень с обрыва, а я шумно втянула и выдохнула воздух. — А ты случаем не заболел? — пропитанным скептицизмом голосом, спросила я, на что парень хмыкнул, покачав головой. Потом он подскакивает ко мне, закидывая на заднее сидение своей машины. — Мне надоело всё это. Кароль, я хочу тебя. — его губы прикоснулись к моим и он сразу начал терзать их. Кусал, оттягивал, зализывал кровь, всасывал. Кажется, на несколько минут меня выбило из реальности. Были только я и он. Моё рваное дыхание, его настойчивый рот и по-хозяйски исследующий меня язык. Я перевернула его, и села сверху на его бедра, прогнувшись в пояснице, ощущая, как его руки поползли вверх по моей талии, накрывая грудь. — Сними это — указывает на рубашку с завязками, хрипло сказал Лёша, и я незамедлительно послушалась, почувствовав, как его пальцы уже разобрались с застёжкой лифчика. Он нагнул меня вперед так, что я была вынуждена упереться в стёкла машины, позволяя ему вобрать затвердевшую горошину соска, в то время как второй о массировал пальцами, отчего у меня начала кружится голова, а из горла вырывались стоны. Слишком сладко. Слишком хорошо. И слишком мало. Хотелось еще. Больше его. Сейчас в себе. Срочно. Плевать что буду корить себя за это. Плевать. Вернувшись в исходную позицию, я потянула его футболку за кромку вверх, улыбнувшись, когда он приподнялся, чтобы помочь мне. Ноготками я провела от его груди к торсу вниз, сильнее надавливая на его прессе так, чтобы там остался след, пусть ревнует, на что Потапенко рыкнул, нетерпеливо двинувшись ко мне бедрами, давая еще сильнее прочувствовать, как он возбужден. — Тише, мишка, ты же не хочешь испортить момент — промурлыкала я, наклонившись, нежно целуя его губы, посасывая нижнюю. — Я хочу трахнуть тебя, Кароль. — с вызовом кинул он, а я наградила его улыбкой. — Ого, Алексей Андреевич, а что будет, если я сейчас позвоню Настечке? Она не сильно разо... — Заткнись! — грубо закрыв мой рот ладонью, рывком перевернув меня, подняв нас, на сколько позволяет машина, вынудив облокотиться на стёкла, а ноги, согнутые в коленях, расставить шире. Он задрал мою юбку вверх, обнажая мою задницу, любуясь ей, и отвесил звучный шлепок, из-за которого я ойкнула, пытаясь ударить его в ответ, но он поймал их, и завел за спину, заставляя прогнуться еще больше. Лёша отодвинул мокрую ткань моих трусиков и провёл пальцами по влажным складкам. — Малышка, да ты вся мокрая — его ухмылка и мокрый, страстный и дурманящий поцелуй. Не разрывая этот поцелуй, Лёша сорвал с меня бельё и грубо вошел во всю длину, из-за чего я зашипела из-за непривычки, ударяясь головой о крышу машины. Я сжала его мышцами внутри себя, заставив Потапенко зашипеть от острых ощущений. Всё было так дико, грубо и ненормально, но в то же время чувственно, что у меня кружилась голова от переизбытка эмоций. Тело предательски дрожало под его пальцами, жестко сжимающими мои бедра так, что там наверняка останутся синяки, а он же не думал останавливаться, вторгаясь грубо, несдержанно, вызывая эйфорию, унося нас к небесам. Откинув волосы назад, я ахнула, когда он намотал хвост на кулак, вынуждая меня прогнуться, позволяя ему проникать ещё глубже, сменив угол. Я терялась в этой сладкой пытке, в этом сумасшедшем марафоне ненависти и страсти, выкрикивая его имя, и пейзаж за окном плыл перед моими глазами, когда я вскрикнула громко, отчётливо, ощущая, как оргазм поглотил меня. Проник в каждую клеточку моего тела, заставляя дрожать, а мелким судорогам расползаться от низа живота к немеющим кончикам пальцев на ногах. Несколько сильных толчков последовало незамедлительно, словно догоняя меня, доводя до исступления, изнеможения, добивая. Лёша вышел из меня стремительно, бурно кончая вязкой жидкостью на моё бедро, простонав что-то нечленораздельное, перед тем, как поцеловать меня между лопаток, давая почувствовать, как его трясёт. После мы уснём с ним в обнимку, крепко прижатыми друг к другу, как раньше. Но на утро всё будет как обычно. Он — женатый человек. Я — забытая певичка. Но если бы у меня спросили, захочу ли снова всё повторить, то да, несомненно, мне нравится эта игра.