Прости, сорвался...

      Киришиму толкают со всей силы, и тот падает прямо на кровать. Парень стонет от тупой боли в голове из-за удара. Бакуго подходит медленно, словно зверь. Он, кажется, прямо сейчас набросится на свою жертву. А Эйджиро и правда сейчас был жертвой. Кацуки держит его за волосы и бьет его голову об стену. На лбу видны кровавые подтеки. И все равно что заметят. Это сейчас не важно, особенно для Бакуго. Блондин наваливается на Киришиму и с силой сжимает его руки, оставляя огромные синяки, которые потом будут болеть. –Отпусти меня, придурок! — громко кричит Эйджиро, начиная пинаться ногами в надежде, что хоть кто-то его услышит. В ответ Кацуки лишь бьёт того со всей силы по щеке и потом хватает за шею, сильно, но не критично, сжимая её. Красноволосый ослабевает и прикрывает глаза от боли и недостатка воздуха. Замечая это, Бакуго отпускает мальчишку. Тот начинает кашлять, приподнимается на локтях и закрывает лицо руками, но Каччан пока что его не трогает. Он лезет за веревками, которые валялись где-то у кровати. Резкими движениями блондин связывает руки своей жертвы, а потом дёргает бунтаря за волосы, чтобы никуда не сползал. Ему хотелось хорошенько вытрахать это молодое тело. Так, чтобы до крови. Так, чтобы слышать каждый вздох и каждый вскрик, который будет произносить Киришима. А он будет. Парень властно оглаживает тело парня, останавливаясь на бёдрах и сжимая их в своих руках, оставляя красные отметины. Он кусает его за шею, и чувствует солёный привкус крови. Киришима издает первый слабый крик. Вот, можно почувствовать его страх, можно наконец-то овладеть им, взять его. –Я расскажу все учителю Айзаве! Ты… Ты не посмеешь… — Эйджиро начинает безостановочно шептать. Горло болело, голова кружилась от прошлых ударов, и его жудко тошнило. Но он не мог позволить кому-то так просто пользоваться собой. –Расскажешь, и хер с тобой. Но тогда получишь только больше, идиотина — с кривой ухмылкой шипит на него Кочан, не сомневаясь, что когда-то сможет сломать этого паренька, лежащего сейчас перед ним на кровати. Киришима был слабее Кацуки, и даже его причуда не помогала, поэтому тот не смог предотвратить происходящее. Парень буквально подминает юношу под себя. Он лапает его, играет с ним как с какой-то игрушкой, пока Эйджиро корчится от того, насколько ему мерзки эти прикосновения. Кацуки решил не медлить. Он резко, насколько это было возможно, сдергивает с красноволосого его домашние шорты вместе с нижним бельём и отбрасывает эти вещи на пол. Киришима снова сопротивляется, пытается ударить ногой, но в ответ получает лишь сильный удар в живот. А потом ещё один. И ещё. Бакуго так же дал красноволосому пару раз по голове, чтобы лишний раз не мешался. И теперь Эйджиро просто лежит. Он стонал от боли по всему телу, слезы уже катились ручьем, оседая на простыни маленькими еле заметными пятнышками. Ему вспоминались те дни, когда его били хулиганы в школе. Но тут ведь ситуация другая. Ему не только принесут ужасную боль, а ещё и унизят самым ужасным способом. Мазохизм мазохизмом конечно, но у каждого есть свой предел. И красный его достиг. Больше никакие действия Бакуго удовольствия ему не приносили, если приносили вообще. А тому все равно. Красноволосый сейчас в его власти и он волен делать с ним что угодно. От этой вседозволенности кружилась голова. Хотелось большего, хотелось добиться рыданий, хотелось добиться того, чтобы Эйджиро бессильно смотрел в потолок, совершенно не сопротивляясь. И Бакуго был уверен, что у него это получится. Хотя Кацуки даже и не думал, что все будет настолько просто. Киришима попал в его руки с самого первого раза. Стоило его позвать к своей двери, а потом, под каким-то предлогом, затащить в свою комнату. Потом всего-то ударить пару раз, и Киришима был как на ладони. А Бакуго давно этого хотел. Хотел, чтобы юноша плакал, чтобы сопротивлялся, чтобы был под ним, был в ужасе, в самом настоящем отчаянии. Бакуго расстегивает свой ремень, просто приспуская штаны, тем временем запросто срывая с Красноволосого его черную, нелепую футболку. Его тело было как у всех будущих героев — спортивное, накаченное. Но Киришима был каким-то аккуратным, таким манящим. Он совсем не был похож на девушку, но в нем была какая-то странная красота, от которой в груди становилось тепло. Каччан с радостью сделает эту красоту уродством. Своим личным уродством. Парень достаёт приготовленную смазку и выливает её себе на руку — для своего удобства. Растягивать Эйджиро, Кацуки даже не думал — лишняя трата времени и сил. –Нет, не смей! — Красноволосый брыкается, начинает ерзать, тяжело дышать. И это конкретно выбесило блондина. Он просто ещё раз взял Киришиму за шею, заставляя смотреть на себя. А смотрели на него с такой жгучей ненавистью и страхом. В этих алых глазах цвета спелой вишни можно было просто утонуть. Столько разных эмоций, колеблющихся от страха, до отголосков желания… Столько всего сладкого. И все для него одного. –Нет, нет, нет, нет, — Киришима начинает паниковать. Он ещё не знал, как больно будет в следующую секунду, когда Бакуго войдёт в него на половину. Сразу же после этого красноволосый закричал, начал извиваться, дёргаться в попытке оттолкнуть Бакуго от себя. А Кацуки это лишь веселило, ведь это нисколько не помогало самому парнишке. Каччан сильнее сжимает горло Киришимы, после чего с силой вжимает его на кровать. Эйджиро плачет. Он что-то шепчет, умоляет отпустить, искренне льёт свои солёные слезы. Организм отказывался принимать что-то в себя. Колечко мышц только сильнее сжималось, да и Кацуки не хотел сдерживаться сейчас, даже несмотря на то, что  Киришима будет кричать, словно в последний раз. Блондин толкается до конца. Он рычит, берет парня за бока и начинает двигаться просто в бешенном темпе. Он вбивает его в матрас, смотря на то, как тот расширил свои по щенячьи большие глаза от боли. В этот момент его крики и стоны — сладкая музыка для ушей. А Эйджиро в ответ слышал лишь вздохи и рычание, словно над ним какое-то огромное животное. Каччан ведь сейчас и был тем животным. Внутри парня было так узко и горячо. Незабываемо. Он имел его долго. Одной рукой взял парня за волосы и оттянул, чтобы красноволосому было ещё больнее. А тот уже почти не плакал, практически не сопротивляясь. Он был унижен. Весь, без какой-либо одежды, пока Кацуки только штаны приспустил. Словно в знак того, чтобы показать, кто тут главный. По внутренней стороне бедра что-то текло. Это была алая кровь. Тот монстр, называвшийся раньше лучшим другом, все-таки порвал Эйджиро. А тому уже было все равно. Лишь бы это скорее закончилось. Благо, хоть это желание сегодня сбылось. Бакуго делает несколько глубоких толчков. Он с тихим, низким стоном изливается на кровать. Глаза горят, ему хочется ещё, но это было бы уже слишком для, всё же, хрупкого тела Киришимы. –Грязная шлюха, и как ты блять жить дальше собираешься, мразь, — шепчет он, смотря на Эйджиро с искренним омерзением. А тот лишь закрывает глаза. Боль невыносимая. Она растекается по всему телу, подобно яду, и кажется, сегодня парень сдвинуться с места не сможет. Сознание покидает разум. Проснётся он в своей комнате. Его раны будут перевязаны и обработаны, а сам он будет бережно укрыт тёплым, пуховым одеялом. Юноша откроет глаза и увидит Кацуки, который мирно будет сидеть на полу у кровати и почитывать ленту новостей в телефоне, изредко смотря на Киришиму. После, блондин уйдет, пробурчав себе под нос что-то типа «Прости», и забудет о существовании красноволосого, которому тот причинил столько боли. В руке Эйджиро будет лежать записка, написанная корявым подчерком, со словами: «Я сорвался, Кири. Прости, но это было ахуенно. Ты будешь меня ненавидеть, но блять, оно того стоило…» И по щеке парня снова потекут соленые, горькие слезы…