Звёзды спрятались на небе

Удовольствие в его венах почти что животное. Такое же дикое, бесчеловечное, вызванное чужой кровью и жестокостью. Но Чимин не ощущает вины из-за этого. Демон и должен радоваться крови и смерти, окружающей его. Кажется, в этой битве даже светлые ангелы улавливают особое удовольствие, когда вонзают клинки прямо в грудные клетки своих противников, но и этому Чимин может улыбаться. Конечно, ведь какого демона не обрадует падение светлых существ до уровня животных, пускай и за какие-то свои воображаемые идеалы. Ему так нравится видеть окровавленные белые перья, слышать болезненные крики. Ещё сильнее взору приятен пейзаж мирной долины, который превратился в настоящий ураган и катастрофу. С зеленых деревьев уже давно сорвало листву, а трава превратилась в пепел, перемешанный с грязью. Немного позже эти события глупые люди сравнят с чем-то паранормальным, вплоть до инопланетян. Его только веселит такая глупость землян. Но совершенно точно не вызывает улыбки чей-то вскрик совсем недалеко от себя. Демон чуть не роняет ангельский клинок (наличие которого, к слову, делает демона чертовски авторитетным). — Юнги! Чимин все же понимает, с какой стороны пришел звук, и бросается к лежащему на земле демону. — Нет, нет. Не смей. Демон зажимает ладонью истекающую кровью рану. Юнги накрывает его ладонь своей. — Нет, нет, ты не можешь. На чужих губах играет слабая улыбка, но на слезы Чимина наворачиваются слезы. Впервые за много-много сотен лет. Он забивает на все происходящее и раскрывает крылья. Тянет тело парня к себе на колени и укутывает в крылья. Юнги ластится к черным перьям щекой и обнимает талию парня настолько крепко, насколько позволяют его ослабевающие руки. — Пожалуйста, Юнги. Младший укладывает ладонь на щеку парня и поглаживая мягко. Так же, как Юнги одним утром. Тогда, когда впервые проснулся рядом с этим демоном. Чимин навсегда запомнил ласковые прикосновения рук. А ещё, как Юнги заботливо поправлял на нем одеяло, даже зная, что это бессмысленно, ведь демоны не ощущают холода. И любовь тоже ощущать не должны, только глупую похоть. Скорее всего, система этих двоих дала сбой. Но разве кто-то будет жаловаться? Нет, конечно не будет, пока об этой «ошибке» никто не знает. — Юнги, пожалуйста. Это всего лишь рана. Ты справишься, ты сможешь. Он ощущает, как кровь просачивается сквозь пальцы, сильнее кутает тело в перья. Как Юнги кутал его, когда они встречали закат на крыше какой-то высотки, держа в руках стаканчики с украденным нагло кофе. У обоих тогда кофе был не обычным, а с добавлением сливок, сиропа, молока и шоколада. Небо было таким красивым: фиолетовый, с переливом в розовый и мандариново-оранжевый. Совсем не такое серое и тяжёлое, как сейчас. Им словно всегда светило солнце. Метафорическое, конечно. В аду ведь нет светила. Но им ничего не мешало воровать и убивать. Проказничать, как обычные демоны. Даже если иногда появлялись сомнения о том, что-то, что они делают — правильно. Тогда Чимин ставал поддержкой для Юнги, а Юнги для Чимина. И крылья с объятиями оставались самым любимым и безопасным местом. Мягкие черные перья служат лучшим одеялом, и их юнги касается ослабевающими пальцами, другой рукой все ещё жадно сжимая руку младшего. Тот может только мягко поцеловать лоб демона, перейти с прикосновениями к холодным губам. — Я тут, я рядом. Все хорошо. Мы ещё встретимся, — он обещает себе не плакать, но улыбка на губах дрожит. Но в одно мгновение вся вселенная для Чимина перестает существовать. Потому что буквально умирает в его руках.