Обещание

      — Сань Лан уверен, что хочет этого? — Се Лянь склоняет голову к плечу и в волнении проводит языком по губам.              Волнение приятное, тёплое. Оно покалывает кончики пальцев и греет лёгкие, лишь чуть-чуть заставляя горло пересыхать.              — Гэгэ не должен спрашивать, если знает ответ, — на губах Хуа Чэна появляется улыбка — лёгкая, почти незаметная, но Се Лянь узнает её из миллиона других улыбок.              — Ты красивый, — выдыхает он, склоняясь ниже. Проводит пальцами по щеке, убирая прядь волос за ухо, и несколько секунд всматривается в расслабленное лицо. Хуа Чэн следит за ним из-под ресниц, и только учащённое дыхание выдаёт его нетерпение. — Очень красивый, Сань Лан, — шепчет Се Лянь, касаясь щеки уже губами.              Он ведёт по скуле ниже, едва касаясь кожи, потирается носом о висок и касается кончиком языка уголка рта Хуа Чэна, не пряча лукавой шаловливости в глазах.              — Дразнишься, гэгэ, — Хуа Чэн не спрашивает, констатирует факт, но выглядит слишком довольным. Он кладёт ладонь на пояс Се Ляня в попытке притянуть к себе поближе, но тот несильно хлопает его по запястью:              — Мы договаривались без рук, Сань Лан, — в голосе Се Ляня лишь толика осуждения, а сам он едва ли не мурлычет где-то возле уха Хуа Чэна, прижимая его край зубами — не кусаясь, только сдавливая до приятной болезненности.              Хуа Чэн почти обиженно хмурится, но послушно опускает руки обратно на циновку и демонстративно поворачивает их ладонями вниз. Се Лянь, слегка растрёпанный, нависающий сверху, с уже проявившимся румянцем на щеках — слишком соблазнительный. На его молочной коже всегда быстро проявляется краска, и только вымуштрованная годами выдержка Хуа Чэна позволяет ему не двигаться, не дотронуться, не зарыться пальцами в небрежно завязанные на затылке волосы, чтобы в одно мгновение втянуть в поцелуй.              Се Лянь целует его сам — игриво, дразняще, лишь на пару секунд вторгаясь в рот языком. Он придерживает лицо Хуа Чэна по бокам, опаляет дыханием и тихо смеётся, отстраняясь совсем немного — так, что когда он говорит, Хуа Чэн может чувствовать, как шевелятся его губы.              — Ты обещал не трогать, пока я не разрешу, — напоминает Се Лянь. — Пожалуй, мне надо позаботиться о выполнении этого обещания.              Наблюдая за тем, как он стягивает с волос ленту, позволяя тем окончательно рассыпаться по плечам, Хуа Чэн невольно сглатывает. Ему нравится вид, нравится даже только смотреть, и он не моргает, не отводит взгляд и позволяет накинуть на свои руки ленту. Се Лянь не стягивает запястья слишком туго — совсем не стягивает, на самом деле. Хуа Чэну не составит труда разорвать, выпутаться, не применяя силу. Но иллюзорное ощущение скованности движений будоражит.              — Так лучше, правда? — Се Лянь кладёт ладони на грудь Хуа Чэна, сдвигает ворот ханьфу и дотрагивается до обнажённой кожи. Касается там, где когда-то у Хуа Чэна пылко билось сердце, стучало, словно безумное, при виде Его Высочества. И Се Лянь, склонившись, целует уже туда, прижимаясь губами на несколько мгновений дольше, чем нужно.              Он раздевает Хуа Чэна медленно. Им некуда спешить. Се Лянь ведёт руками в стороны и позволяет одежде соскользнуть с широких крепких плеч, целуя каждое по очереди, шагая за ту грань, где нежность переплетается с откровенностью. Его язык скользит по коже, вычерчивая влажную дорожку вокруг ключиц, в изгибе шеи и рядом с дрогнувшим кадыком. Хуа Чэн смыкает веки и снова сглатывает. Сдержанность, когда он рядом с Се Лянем, его подводит.              Как можно сдерживаться, когда тот дразнит, заводит одними почти-что-невинными прикосновениями? Тёплый, лукавый, осторожный и очень-очень возбуждающий сейчас.              Се Лянь высвобождает его из одежды сам, расправляет ткань на поясе, раскидывая в стороны, цепляет пояс штанов и оттягивает его, забираясь пальцами под него.              — Сань Лану много не надо, верно? — его ладонь ложится на возбуждённый член Хуа Чэна. Хуа Чэн смотрит тёмным взглядом, в котором можно утонуть. Се Лянь тонет каждый раз — с удовольствием и без остатка.              — Потому что я рядом с гэгэ, — едва размыкая губы, отвечает Хуа Чэн, но не двигается. Не смещает стянутые лентой запястья, не дёргает навстречу бёдрами, только наблюдает, как Се Лянь теперь очерчивает языком выступающие косточки внизу живота, слегка прикусывает их и опускается ещё ниже. Хуа Чэн втягивает воздух через нос — шумно и резко, — когда Се Лянь добирается до влажной головки, смыкает на ней губы и прижимает её к нёбу языком.              Он делает так не впервые, но каждый раз — это полный хаос в голове, перепутанные мысли и сплошное удовольствие, которое раз за разом бьётся в голове одним бесконечно повторяющимся словом «спасибо, спасибо, спасибо». Он благодарит не богов, которые ничтожные и ни на что не способные, он благодарит Се Ляня, оставшегося, поверившего, доверившегося и дающего столько, сколько Хуа Чэн не заслужил и никогда не заслужит.              Се Лянь скользит по всей длине, его губы плотно прилегают к чувствительной коже, и Хуа Чэн с жадностью смотрит на то, как член исчезает в горячей влажности рта. Хочется опустить хотя бы одну руку вниз, погладить по голове, скуле, провести пальцами по щеке и почувствовать, как головка с внутренней стороны упирается в неё.              Ему приходится сжать ладони в кулаки, впиться ногтями в кожу, чтобы немного отрезвить себя и напомнить об обещании — на самом деле, небольшой просьбе и почти капризе Се Ляня. Он сказал: «Сань Лан сбивает меня, когда трогает», поэтому Хуа Чэн обещает не трогать. Но в глазах у него целый океан пламени, который пожирает его изнутри, заставляя поджимать живот и кусать губы — Се Лянь знает, теперь знает, что и как делать ртом и языком, чтобы терпение трещало.              — Нравится? — спрашивает Се Лянь, приподнимаясь. Он скользит рукой по бедру Хуа Чэна, окончательно снимая с него штаны.              Хуа Чэн кивает.              Нравится. Даже если бы Се Лянь сидел рядом и только смотрел, ему бы всё равно нравилось.              — Мне тоже, — Се Лянь улыбается, подхватывая его ногу под коленом. Он касается губами выступающей щиколотки, ведёт немного выше и оставляет несколько поцелуев на внутренней стороне бедра. Хуа Чэн сильнее стискивает кулаки и облизывает враз пересохшие губы. Воздуха начинает резко не хватать и он совсем заканчивается, когда Се Лянь переворачивает его на живот и гладит между ягодиц. Он демон, ему не нужен воздух. Он живет без него, но рядом с Се Лянем всё не так. И давно забытое человеческое вдруг становится необходимым.              — Ты красивый, — повторяет он, — очень красивый, Сань Лан. Везде.              Не выдержав, Хуа Чэн дёргается назад — к прикосновению, чтобы получить ещё немного. Но Се Лянь уже отнимает руку. Концы его волос щекочут бёдра, когда он наклоняется и, разводя ягодицы шире, теперь трогает языком — прямо возле отверстия, вторгаясь внутрь.              По телу Хуа Чэну проходит дрожь, и он не в силах сдержать судорожный вздох. Снова толкается назад, но Се Лянь придерживает его, прижимает плотнее к циновке, не позволяя лишних движений, и продолжает, сворачивая язык трубочкой, проникать глубже, чаще, в том же ритме сминая ладонями ягодицы. Хуа Чэну приходится уже кусать губы, но тихий стон всё равно с них срывается. Он не против. Для Се Ляня ему ничего не жалко.              — Гэгэ… — негромко окликает он. — Гэгэ…              Се Лянь понимает его без слов. Он отстраняется, мазнув напоследок языком и по прижатому к циновке члену, и трогает вход уже пальцами, вымазанными в масле. Льёт масло прямо на ямочку между ягодиц и размазывает ласковыми и дразнящими движениями. Хуа Чэну хочется большего. Хуа Чэн любит, когда Се Лянь трогает его резче, сильнее, потому что от таких прикосновений он весь плавится и сходит с ума.              Кажется, он переоценил своё терпение. Кажется, оно действительно скоро рассыплется, как старый глиняный горшок.              В нём только два пальца, и Се Лянь не разрешает двигаться, медленно скользя внутри, раздвигая слегка напряжённые стенки, оглаживая края входа, помогая себе языком.              — Ты иногда такой порочный, гэгэ, — голос Хуа Чэна откровенно хрипит и садится на несколько тонов.              — Только для тебя, — глухо отвечает Се Лянь. И по его тону можно понять, что он тоже возбуждён. Сдерживается, трётся пальцами внутри, добавляя третий, двигает ими неторопливо, слишком неторопливо, доводя до иступленного стона.              — Гэгэ… — снова окликает Хуа Чэн.              Се Лянь его слышит. Он одним движением переворачивает его на спину и предстаёт перед ним взбудораженным, раскрасневшимся, с горящими глазами. Его терпение тоже на исходе, но он всё равно не спешит.              Снова вторгается пальцами и ловит стон Хуа Чэна уже губами, заглушая его. Сам стонет — тихо, но протяжно. Потирается пахом о бедро Хуа Чэна, и его возбуждение явственно ощущается.              — Попроси, Сань Лан, — шепчет Се Лянь, заглядывая ему в лицо. — Попроси.              — Гэгэ, — Хуа Чэн глотает в лёгкие больше воздуха. Вновь проводит языком по губам, задевая и губы Се Ляня, тянется за ещё одним поцелуем и выдыхает ему в рот: — Пожалуйста. Гэгэ, пожалуйста.              Тихой просьбы достаточно, чтобы Се Лянь развёл коленом его ноги, устраиваясь между ними, придержал под коленями и одним слитным движением вошёл, выдавая ещё один стон, прикрыв глаза. Хуа Чэн обхватывает его тесно, сжимается вокруг члена, пульсирует, и двигаться в нём — легко и невозможно трудно одновременно. Потому что хочется сорваться сразу в быстрый темп, хочется упереться ладонями по обе стороны от его головы и двигаться так, чтобы их обоих поглотила волна невыносимого блаженства. Но Се Лянь сдерживается. Он только целует Хуа Чэна в шею, прикусывая кожу, но не оставляя на ней следов. Он двигается размеренно, почти что раскачивается и не даёт того ритма, который нужен им обоим, чтобы провалиться за границы разумного.              Хуа Чэн выгибается, подставляется, позволяет делать с собой всё, что вздумается, и, не стесняясь, стонет, то и дело пытаясь отрезвить себя впившимися в ладони ногтями. Гладкая лента, слабо стягивающая запястья, напоминает об обещании, сдерживает его, но с каждой секундой он понимает, что ещё чуть-чуть — и он сорвётся.              — Терпи, Сань Лан, — голос Се Ляня отрезвляет лучше боли от ногтей. Се Лянь толкается в него, целует в висок и разжимает стиснутые кулаки, разглаживая следы-полукружья. От его прикосновений по пораненным местам растекается тепло. Хуа Чэн почти тает, вновь жмурится и подаётся бёдрами навстречу движениям, чтобы в него вошли глубже, резче.              Его собственный член, зажатый между их телами, трётся о низ живота Се Ляня, но этого категорически мало. Хочется большего. Хуа Чэн почти на финишной прямой.              Се Лянь предупреждающе сжимает его запястья, гладит их, не отводя взгляда от лица, и переплетает их пальцы крепче, прикусывая нижнюю губу от того, как сильно Хуа Чэн начинает сжиматься на нём.              — Ты обещал не трогать, — напоминает он.              — Тебя, — коротко выдыхает Хуа Чэн — на большее его не хватает, но всё равно не противится.              — Не трогай и себя. Сделай это без рук, — Се Лянь снова приникает к его рту своим, жадно целует, и Хуа Чэну лишь остаётся скрестить ноги за его поясницей, притягивая теснее к себе, ближе, кожа к коже, чтобы чувствовать каждый толчок ещё сильнее, чтобы ощущать, как прерывисто дышит Се Лянь, как ходуном ходит его грудная клетка, как он дрожит и сам почти на грани.              Они даже не целуются. Просто мажут губами друг по другу и жмутся сильнее телами, когда наслаждение наконец взрывается, затапливает их почти одновременно, заставляя выгнуться, замереть и застонать в удовольствии. Се Лянь упирается лбом в плечо Хуа Чэна, переводя дыхание, а тот наконец вырывается из плена ленты, сам обнимает, гладит по лопаткам и путается рукой в волосах.              — Ты… — Се Лянь приподнимается и смотрит со смущённым интересом. — Ты правда сделал это без рук?              Хуа Чэн гладит его по щеке, обводит большим пальцем влажные губы и кивает:              — Гэгэ очень способный.              — А Сань Лан очень развратный, — Се Лянь улыбается, но глаза у него всё ещё шальные. Хуа Чэн вновь кивает, соглашаясь. И переворачивается, меняя их местами, теперь сам вжимая Се Ляня в циновку, целуя в шею и потираясь о неё носом. От Се Ляня пахнет стылым возбуждением, им самим и Хуа Чэном.              Ему нравится. Так, что он теперь вылизывает кожу за ухом, стискивая в руках бёдра.              — Я покажу гэгэ как это, — шепчет он. — Гэгэ тоже понравится. Обещаю.              Се Лянь откидывает голову, закрывая глаза. Ему понравится. Хуа Чэн всегда сдерживает обещания.