Leave a Scar

      Я у себя дома, сбрасываю одежду, вымазанную в грязных лужах, пыли и крови. Это была наша кровь. Я иду в ванную, не увидев смысла продолжать чувствовать этот липкий пот и засохшую кровь на руках и лице. Включаю душ. Вода горячая, будто кипяток, бьет по коже, чувствую раскаленный пар, поднимающийся к потолку. Я задыхаюсь, но выключить воду не могу: мне нравится, как она жжет еще свежие раны.       Я смотрю вниз и вижу, как вода, окрашиваясь в красный, убегает в слив. Эти бордовые чернила — засохшая краска, ей я рисую для тебя сердца. Каждый раз словно распятие Святого Валентина. Ты этого не понимаешь, но все равно прикасаешься ко мне — кулаком или ногой, — разрываешь кожу, пачкаешь и меня и себя кровью. А я пускаю ее и тебе. Она прямо сейчас под моими ногами, смывается в канализацию. Волнует ли это тебя? Уверен, ты, как и я, прямо сейчас зализываешь раны, вспоминая, что произошло. Ты не боишься, когда тебя ранят, ну а я не боюсь причинять тебе боль.       Ты, как и я, проводишь ладонью по груди, касаешься боков и спины, до куда дотягиваешься, чувствуя поврежденную кожу, рваные края, чувствуешь, словно эти раны горят. Но о них ты не беспокоишься. Рядом есть куда более старые ранения. Белесые или розовые, как рвота, бугры — уродливые, неровные шрамы. Большинство на моей коже оставлены тобой, а на твоей коже?.. Хотел бы я знать. Но ты, я знаю, поглаживаешь их подушечками пальцев и вспоминаешь вовсе не того, кто оставил их тебе, ты вспоминаешь меня.       Ты знаешь насколько я опасен для остальных. Во мне ты собрал всю жестокость, что присуще человеческому существу, и борешься со мной, как с воплощением зла. Это лестно. Но я — человек. На мне остаются такие же шрамы, что и на тебе, я их чувствую, они прямо под моей ладонью. Ты все равно не хочешь замечать их — признаки моей человечности, намеки на добрые стороны. Тебе не хочется это признавать, потому что тогда тебе придется признать, что и в тебе есть зло. Оно опасно в первую очередь для тебя. Хотел бы я видеть, как твои демоны сожрут тебя.       Как мне нравится думать о тебе, представлять, что ты делаешь после нашей битвы. Чем ты занят сейчас? Угрюмо стираешь кровь с костюма, смотришь на себя в зеркало, видишь свои свежие раны, шипишь от боли, когда прикасаешься к ним, вспоминаешь меня? Ты пытаешься объяснить смысл моих действий, почему я так зациклен на тебе, почему ты сам зациклился на мне.       У нашего спектакля куда страшная судьба. Наверное, я серебряная пуля, отлитая специально для такого монстра, как ты. Я слишком быстр — а потому всегда попадаю в цель. Я увяз в твоей плоти и медленно отравляю ее. Ты прямо сейчас чувствуешь мой яд. Конец у этого один.       А может я пистолет с такой сумасшедшей отдачей, что меня невозможно удержать в руках; кто-то пытается контролировать, направлять в другие стороны, но у меня только одна цель. Я целюсь только в твое сердце, которое сжимается, плотнеет, наливаясь кровью, каждый раз, когда ты заглядываешь в мои глаза. Что ты там видишь? Что ты видишь в моих глазах? Хотел бы я, чтобы ты знал, что вижу я, когда погружаюсь в черноту твоих зрачков, вдавливая нож поглубже в плоть, оставляя новый шрам. Это моя плоть?       Наверное, я еще сырая картина, прикасаясь к которой ты постоянно пачкаешься. Это красный — мой любимый цвет, он на твоих руках сейчас. Он и на моих руках тоже, я растираю его пальцами, а струи воды смывают его, очищая белую кожу. Я помню твой вкус, он еще на моих губах, я слизываю его, и моя собственная кровь начинает бурлить в венах. Я весь дрожу.       Под ладонью ощущается свежая рана. Она станет шрамом. Моим новым шрамом, который подарил мне ты.       Сегодня мы вновь не убили друг друга. Мы вновь оставили шрамы. Наши с тобой отношения — рваные, кровавые раны, которые затягиваются снова и снова. Причиняют боль и наслаждение. Эта горькая услада на моем языке. Она так вкусна. Ты тоже ее чувствуешь — моя кровь на твоих руках тоже, я будто сам это вижу, как ты морщишься, рассматривая глубокую рану, облизывая испачканные губы.       Я выключаю воду, встаю на коврик, оборачиваюсь в полотенце. Раскаленной коже становится холодно. Здесь всегда холодно — отовсюду дует. Мои раны приятно зудят. Полотенце, наверное, придется выбросить. Ты тоже часто выбрасываешь окровавленные полотенца, правда? Оно прямо сейчас летит в мусорное ведро? Моё оказывается именно там.       Видел бы ты меня сейчас. Я бы хотел показать тебе все твои подарки. Сейчас их так хорошо видно — на белесой, обнаженной коже. Я уязвим. Совсем один. Ты где-то там думаешь обо мне, скрипишь зубами, проклинаешь, мечтаешь обо мне. Я знаю. Я чувствую тоже самое.       Эта рана скоро станет шрамом и будет хранить память о тебе.       Я поглаживаю ее пальцами и улыбаюсь.       И эта улыбка — трещина в моей душе.