Цветок и Цветок

Впервые Серёжа Лютик и Ноэль Флёр встретились ещё юниорами в очереди за блинчиками с сыром, которые продавали на комплексе, и обратили внимание друг на друга сразу даже без экипировки, как только приметили эмблемы сборных на куртках. Лютик и без нашитого флага догадался бы, что парень, если не француз, то точно откуда-то из тех стран, где обитают мужчины с внешностью страстных романтиков — Флёр же залип на чужих пока распущенных слегка вьющихся ярко-рыжих волосах и гадал, натуральный ли цвет или крашеные. Пытались завести спонтанное знакомство и связи, как советовали тренеры, но разговор не клеился от слова совсем: если ломаный английский каждого ещё понять можно, то жуткие акценты вкупе с ним вот уж точно нет. Где-то на именах и застряли, вернее, на фамилиях, потому что даже Лютик знал, что «флёр» — это «цветок» на франсише, но ему не хватило словарного запаса объяснить, что его так насмешило. В следующий раз пересеклись уже на старте спринта. Лютик отсалютовал французскому Цветочку и умотал вперёд чуть быстрее. * У Лютика был тёплый и домашний Инстаграм с кучей фоток с мамой, с сестрой, с друзьями, с тренером и с товарищами по сборной, и всё это разбавлялось абстракциями из фотографий лыж, снега, мишеней с несфокусированной винтовкой от первого лица — словом, ничего примечательного и показушного, ноль эстетики, но верх уюта, может, этим и привлекал. Флёр не любил фотографировать и фотографироваться в принципе, нигде не регистрировался и всем соцсетям предпочитал твиттер, в котором голый текст с рандомными мыслями никем не осуждается, а наоборот, только больше интересует. Это было фатально для обоих. Флёр установил Инстаграм. Лютик установил переводчик. * Во взрослую группу пришли вместе — вместе и облились ледяным ушатом реальности в лице титулованных соперников в самом расцвете сил, более длинного стандарта дистанций каждой гонки, торчащих повсюду камер и отвлекающих от всего на свете зрителей. Три четверти той индивидуалки шли неплохо, претендовали даже на что-то, но в итоге выдохлись чуть ли не до потери сознания, перестрелялись, и Лютик ещё смог финишировать в итоге с двадцать первым временем — Флёр укатился к тридцать шестому. Дулись на камеру одинаково. Флёр решил пахать, Лютик решил следовать программе тренировок и не торопиться — завершение карьеры пока не маячит. Цветы расцветали постепенно, и вскоре пошли первые подиумы, потом их стало больше, ещё чуть позже они смогли навязывать борьбу и без огрехов соперников в стрельбе. И вечное молчаливое соревнование друг с другом только распаляло раз за разом больше и больше. * Лютик был из тех людей, которые недоумевали, как вообще можно было додуматься назвать его таким именем, благо что фамилию люди обычно не выбирают. У него самого Сергеи ассоциировались с суровыми и серьёзными мужиками, крепкими, большими и заметными. У Лютика только крепость эта и была, и та только потому что наворачивает бесконечные круги по биатлонным трассам. А так эти рыжие волосы, стройное долговязое тело с длинными и когда-то очень слабыми конечностями, сейчас рельефное, не делали его стереотипным Сергеем, и вообще даже так не скажешь, что он мог бы быть спортсменом. Лютику в своём теле всегда было больно падать, поэтому первым делом он научился контролировать ноги, ему не хватало сил на стойке держать винтовку — он пошёл в спортзал качать руки, лажал ходом ногами — поговорил с тренером, насколько можно увеличить нагрузку так, чтобы это было ещё безопасно, и наворачивал вечерами круги за кругами, словом, лепил себя по мере возможностей. С французскими именами у Лютика не было никаких ассоциаций — он был уверен, что именно так мог бы выглядеть Ноэль. Флёр смотрел Лютику в подбородок, когда они уже перестали расти, но в целом выглядел пропорциональнее. У него тоже было в меру изящное тело, но крепким оно казалось от кончиков пальцев и до мышц спины. Где-то примешалась восточная кровь — смуглая кожа и чёрные волосы, смеющиеся глаза и брови вразлёт. Флёр имел даже собственный интернациональный фан-клуб, потрясно улыбался, но был уверен, что Лютик улыбается ещё красивее, когда не для официальных фото строит радость, а игриво смеётся с его привычкой чуть высовывать язык. * Сначала Лютик намазал на спринте и пришёл в двадцати секундах от лидера, потом нагнал за преследование, ибо уж если не стрелять, то ногами работать он точно умеет, потом снова намазал на последней лёжке, откатал на всех парах этот злосчастный штрафной круг и снова пошуровал догонять в идеале лидирующего норвежца, но на деле сначала чуть более досягаемого извечного соперника Флёра, который в своё второе место вгрызся и отдать его был готов только взамен на первое. Всё это время комментаторы драли глотки, обещая шикарную развязку этапа, и она в какой-то мере таковой и получилась. Обгоняя на последнем повороте, Лютик случайно наступил Флёру на палку и выбил её. Француз даже не понял сразу, что произошло, продолжая отталкиваться двумя руками, а россиянин поступил по совести и снизил скорость, не обгоняя. Флёр ещё на долю секунды обернулся с немым вопросом во взгляде, но вторым таки финишировал на радость возбуждённой толпе. Лютик довольствовался бронзой и кучей упоминаний в соцсетях, наполнившихся постами о его благородстве. * Однажды Флёр спустя пару дней после завершения одного этапа вернулся домой и затеял генеральную уборку. Включил себе телек для фона, долистал до какого-то спортивного канала с повтором их эстафеты, чтобы посмотреть на себя, такого красивого, и на остальных, таких чуть менее красивых, но всё равно ничего. Он успел пропылесосить и помыть полы во всём доме, когда на экране телевизора дело подошло к четвёртому этапу, на котором у россиян бежал Лютик, и Флёр залип с тряпкой для пыли в руках на то, как всё-таки его соперник невероятно красиво катает и органично смотрится. Комментатор объявляет смену эстафеты и по привычке рассказывает какие-то отвлечённые или не очень факты, когда начинает идти кто-то многообещающий, так что сначала было что-то про начало биатлонной карьеры, про то, какой тренер его заметил, свою секунду славы урвал и сам Флёр, которого назвали его «вечным соперником», но всё это уже и так было отпечатано в голове. Всё, кроме последней фразы: «Кстати, сегодня у него день рождения». Понимание к Флёру пришло не сразу, а как пришло — уборка была забыта с концами. Он вбил в поисковик «Лютик Сергей», чтобы проверить, и у того действительно день рождения был, оказывается, на той неделе, и это объясняет его необычное веселье перед эстафетой, когда он был, казалось, везде, шумел и смеялся, занимая собой пространство и поднимая боевой дух не только своих товарищей, но и всех остальных, на самой эстафете, когда в хорошем настроении он не дал никому и шанса побороться за золото, и после неё, когда они с командой ещё задержались на пьедестале поделать селфи. Флёру было совестно, что он не заметил, но это было не критично, ведь у них пока ещё не такие близкие отношения, впрочем, сделать какой-нибудь подарок он всё-таки решил. После того, как пошарился по городу, выискивая что-нибудь, что стрельнёт, и нашёл, попросил тренера раздобыть адрес Лютика, или места, где он тренируется, или, на худой конец, какой-нибудь российской спортивной ассоциации, или кто у них всем заведует. Тренер посмеялся, но сделал, и уже скоро международной доставкой в Россию ехала небольшая увесистая коробочка, декорированная цветочным скотчем. Когда Лютика подозвали на перерыве и вручили посылку из Франции, он минуты две тупо попилил её взглядом, пытаясь понять, что происходит. Потом всё-таки распаковал три слоя упаковки и докопался до основной коробки, по которой сразу было понятно, от кого она, так что спортсмен непроизвольно расплылся в широкой улыбке, и это заметили все. Внутри обнаружился… камень. И этот камень явно служил утяжелителем для отвода глаз, потому что то, что было пристроено вокруг, куда больше напоминало подарок. Лютик распустил заплетённую косу, стоя у зеркала, убрал волосы с лица новеньким приятно-розовым ободком с очень качественно сделанным цветком чуть сбоку и растаял. Внутри коробки по дну было написано «Happy B-day» и какой-то контакт. Решался Лютик ещё полнедели. * Лютик любил получать золото, но чувствовал себя некомфортно и терялся в пространстве, когда на само́й гонке не нужно никого впереди обгонять. Тем не менее, всегда отрезвляло, когда на очередной отсечке тренер подбегал и кричал что-то в духе «итальянец в десяти секундах, Цветочек в минуте», зная, как Лютику важно это знать. На одном этапе тренер не кричал о секундах: сказал только «Цветочек сошёл», и этого хватило, чтобы докатать без всяких лишних мыслей не только за себя — за него тоже, и чёрт знает, почему. Флёр у финиша смотрел затравленно, но знал, куда смотреть. Сломанную винтовку можно заменить, долго, но можно, а вот вывернутую при падении ногу в процессе гонки не заменишь, и хочешь не хочешь — придётся либо сходить, либо докатать на последнем месте, если не снимут раньше. Француз так позориться не хотел — выбрал первое, уже предвещая неприятную реабилитацию и несколько пропущенных этапов. Лютик его взгляд встретил стойко, улыбнулся смурно, ткнул себя большим пальцем в грудь, мизинцем указывая на него, как бы говоря «это было и для тебя тоже». На самую йоту, но Флёр успокоился и пошёл с врачами без нареканий. * Переписка была своего рода спасением от языкового барьера, и Лютик и Флёр изредка да списывались по каким-то незначительным поводам, без лишних приветов и вопросов о том, как дела. Лютик был единственным, кому Флёр мог отправить свои фотки, если, например, их сборная меняла спонсора или дизайн формы, или он сам решал как-то менять имидж. Очередным поводом написать Лютику стал его не выход на один из этапов.

«Что случилось? Почему тебя не было сегодня?» <

> «А что, ты скучал по мне? > «Чувствовал себя одиноким?»

«Не увиливай» <

> «Заболел» Следом прилетело изображение. С экрана смотрел Лютик со спутанными волосами, в жарком свитере под одеялом, с опухшим лицом, с мутными глазами, весь мокрый и красный, но весело улыбающийся с высунутым языком, как любил делать в юношестве. Флёр смотрел и с ужасом понимал: даже так безмерно красивый. * Финиш далеко впереди — это возможность потерять пару секунд и захватить у зрителей свой флаг, чтобы торжественно помахать им на линии и перед камерами. Флёр любил эти моменты больше церемоний награждения, но после одного случая желание так делать отпало надолго. На одной гонке он выжал из себя максимум, создавая отрыв и параллельно слушая на заднем плане истории о том, как Лютик файтится за бронзу с немцем, а у финиша просто из двух торчащих рядом флагов одинаковой расцветки схватил российский. Болельщики отнеслись снисходительно, тренер смотрел укоряюще из-за ограждения, а пришедший семнадцатью секундами позже Лютик сначала тупо позалипал на флаг в чужих руках, а потом рассмеялся так искренне, аж сердце щемило, и на своём ломаном английском шутил, что их сборная точно победитель. Флёр чуть ли не плакал от стыда, но палку чужого флага из рук не выпускал. * Лютик загорелся идеей выучить французский, купил учебник для первого класса и самоучитель для чайников, но без всяких курсов или репетиторов решил обойтись, потому что времени лишнего не было, нужно тренироваться, биатлон важнее французского, даже если очень хочется произвести на соперника впечатление. Хотя нет, не так. Безумно хотелось, скорее, поговорить нормально, вживую, без переводчиков, без посредников, понимая друг друга. Флёр, движимый тем же, тоже хотел подучить русский, но отчаялся, пытаясь разобраться в логике построения предложений и произнести многострадальную «р». Времени, в итоге, не нашлось вообще ни на что: пришла пора готовиться к их вторым Олимпийским играм после грандиозного провала на первых, куда их, ещё зелёных, закинули поучиться дышать и понабраться опыта. В итоге оба пришли к мысли, что сначала неплохо было бы подтянуть хотя бы несчастный английский. * На одном масс-старте налажали в стрельбе оба и, пока откатывали штрафы, на уровне ментального понимания решили отложить собственное соперничество до тех пор, пока не обойдут двенадцать человек впереди. Это должно было быть идеальным планом, в котором они бы постоянно сменяли лидера такой импровизированной группки, но на деле потом чуть ли не плечами толкались, ускоряясь и обходя всех, соперничая друг с другом. Жаль, круг маловат оказался — только до фотофиниша на четвёртом-пятом местах дообгоняли. * Однажды встретились в Беларуси на благотворительном турнире по летнему биатлону. Благотворительность вообще штука хорошая, но Лютик и Флёр оба чувствовали, что такое вот совпадение добавило ещё немного красок всему мероприятию. Ни о каком успехе в гонках речи не шло, всё-таки это был не классический биатлон: над головой палящее солнце, на теле майка и шорты, за спиной нет винтовки, под ногами не лыжи и снег, но было приятно осознавать, что ещё кто-то свой был готов подписаться на это. Флёр фыркал и смеялся, что Лютик на лыжах-роликах выглядит глупо — привыкший к холоду, Лютик умирал от жары, но смеялся в тон ему. Уже после гонки они пошатались немного по округе, по негласной традиции поели горячих блинчиков, которые летом казались не такими уместными, выпросили у своих главных ещё день отдыха и поехали на рейсовом автобусе в столицу, чтобы пошататься и по ней, пока есть возможность. Побродили по городу, прогулялись по паркам, покатались на аттракционах, постреляли в тире. Разговаривали мало, но моментами наслаждались. В местном ботаническом саду Лютик показал Флёру, что такое «лютик». Тот ещё никогда так сильно не краснел от осознания чего-либо. * За чемпионский титул жали изо всех сил, как когда-то за кубок юниоров, и если тогда с первого места на пьедестале именно Лютик сверкал своими рыжими волосами и показывал на камеру язык, то теперь он был первым, кто поздравил Флёра с по-честному вырванной победой. У того, видимо, адреналин зашкаливал, потому что много думать и взвешивать последствия он явно не стал — утянул в сторону от камер, с силой засосал прямо там, у финиша, и уже полсекунды спустя клешнями вцепился в тело российского спортсмена, сжимая в объятиях, и начал нести какую-то непереводимую французскую ахинею. — Изъясняйся хотя бы на инглише, я тебя совсем не понимаю, — со сквозившей досадой в голосе попросил Лютик по-русски, почти нежно, но не в силах обнять в ответ. Он видел, как тренер покачал головой и вернулся к наблюдению за остальными из сборной. * Следовало ожидать, что любые публичные действия просачиваются в интернет рано или поздно. Один из зрителей, которого не слишком волновали остальные финиши, успел заснять этот быстрый поцелуй, выложил в сеть, и хотя удалил почти сразу — неловко всё-таки — завируситься этот видос успел, и уже скоро на россиянина со всех сторон и в основном от своих же полетели помидоры, мол, он проиграл нарочно, мол, нужно выкинуть из сборной, ибо так будет продолжаться, мол, педик грёбаный и это не по-русски. Досталось и родственникам, друзьям, тренерам и товарищам с его фоток в Инстаграме, и даже на Флёра в твиттере налетели, не слишком заботясь о том, как переводчик воспринимает сленг. Лютик хандрил и не мог нормально тренироваться, витал в облаках, быстро выдыхался и постоянно мазал, а тренеры делали вид, что ни о чём не догадываются и пока особо на него не рассчитывали, даже не пытаясь попробовать поговорить, и он продолжал вариться в котле собственных мыслей, с которыми не мог справиться. Своей собственной семьи нет, и уже не тот возраст, чтобы бежать плакаться к маме, да и не поймёт она со своими консервативными взглядами, ведь ладно бы в тот момент против был и ничего не почувствовал — так ведь по рёбрам шибануло, и вот уж самого себя Лютик точно не собирался обманывать. Сразу вспоминались все годы, проведённые, можно сказать, почти вместе, переписки на интимные темы, которые не поднять в живом разговоре с глазу на глаз, а ещё редкие и непонятные недомолвки, которые просто игнорировались, но оставалось впечатление, будто каких-то кусочков паззлу не хватало. Теперь уже было понятно, каких именно. Флёру было совестно за необдуманный поступок, потому что, во-первых, французы сами по себе в разы толерантнее россиян, а во-вторых, он-то чемпионский титул отвоевал, и ему при всём желании не могли предъявить за игру в поддавки, так что в целом налетали на него много меньше, но всё-таки он тоже хандрил и лажал, только уже думая о том, как бы получше извиниться и не потерять всё, что между ними было, даже если его странная влюблённость не взаимна. Сезон заканчивался, и можно было бы подумать о том, чтобы съездить в Россию в ближайшие пару месяцев. Остаётся только надеяться, что сам Лютик хотя бы не скажет ему проваливать. * Лютик чувствовал себя не двадцатишестилетним мужиком, а примерно пятнадцатилетним подростком, когда ночью в пустой квартире то закусывал, то облизывал губы, одной рукой сжимая соски, а второй мягко надрачивая стоящий член и стараясь не стонать громко, представляя, что это всё вытворяет Флёр с его воображаемой французской страстью. Лютику было стыдно и совестно перед ним, но слишком острыми были волны удовольствия, и он продолжать оглаживать по всей длине ствол, потирая самый кончик и играясь с яичками. Когда захотелось большего, он наконец-то позволил это себе. Стянул трусы, надел на два пальца презерватив, зачерпнул немного смазки, согнул ноги в коленях, широко разведя, и начал аккуратно массировать пока напряжённые мышцы, не проникая, только слегка надавливая. Его последняя девушка была настолько гомофобом, что отказалась поменяться ролями в постели даже ради эксперимента, истерику закатила страшную и в итоге за это предложение бросила его, перед этим хорошенько полив дерьмом и заклеймив педиком, после чего Лютик решил, что не понимает девушек, и с головой ушёл в спорт, а там уже и познакомился с Флёром. Лютик плавился под своими собственными руками, дышал тяжело, но следил за временем вдохов и выдохов, чтобы не было рефлекторно дискомфортно сзади, продолжал медленно гладить член и понемногу на фалангу-две проникал в жаркую глубину, по кругу массируя внутренний сфинктер и испытывая не столько физическое, сколько моральное удовольствие от самого процесса. Безумно хотелось сорвать латексную защиту, чтобы почувствовать это контактно, но Лютик останавливал себя, потому что пока опасно, потому что чревато повреждениями и потому что в целом не слишком гигиенично, а в такой момент думать хотелось не о казусах, а о Флёре. На спине было жарко и довольно неудобно, и Лютик повернулся на бок, просунув одеяло между ног, чтобы потная кожа не тёрлась неприятно, и пристроив руку сзади. Два пальца на вдохе проскользнули в расслабленный проход не то чтобы свободно, но так, как надо, в меру туго, и, когда удалось дотянуться до простаты в таком положении, Лютик задрожал, застонал и заметался по постели, мысленно благодаря родителей за свои длинные пальцы. Первые толчки отдались сладкой негой и толпой мурашек по всему телу, но в таком положении взять хоть какой-то мало-мальски живой темп было слишком сложно, и Лютик скулил и шептал себе под нос, умолял Флёра взять его глубже, ворочался из стороны в сторону, не в силах удовлетвориться. Когда открыл глаза, встретился взглядом со своим собственным поплывшим и растрёпанным отражением на стекле дверцы шкафа. В голове мелькнула лихорадочная идея, и он отбросил всё, поднялся с кровати и на дрожащих ногах поплёлся на балкон, где по старой привычке хранил весь старый хлам, который вроде и нигде не нужен, а вроде и выбросить жалко. — Должен же быть здесь… — Лютик слабыми руками выворачивал тумбочку со старыми, в своё время не подаренными бывшей безделушками, пытаясь нашарить ту игрушку, до которой у них в итоге так и не дошло и которую она кинула ему в голову, когда уходила. Упругий резиновый член с присоской внизу хотелось засадить себе грубо прямо там, перед окном, но Лютик по-прежнему что-то соображал, так что отбросил лишние мыслишки и всё ещё ватной походкой направился сначала в ванную, чтобы промыть, затем на кухню к холодильнику, где хранилась аптечка с кучей ваты и безопасным дезинфектором, и только потом вернулся обратно в комнату и снова удобно устроился на кровати. Лютик ещё немного поигрался своими силами, возвращая только отошедшую было волну удовольствия, и в предвкушении, но без лишней суеты потёр игрушку между ладонями, согревая, не пожалел смазки, тщательно проходясь по всем местам, подтянул колени к себе повыше, как можно сильнее прогибаясь в спине, и наконец, в очередной раз напоследок отдав себе отчёт о том, как он дышит, медленно протолкнул игрушку до упора под нужным углом, рефлекторно сжимаясь и разводя ноги. Больно не было, но плакать хотелось от переизбытка чувств, и всё равно Лютик, вместо того, чтобы вытащить член и дать себе минуту отдыха, наоборот, придерживал, чтобы тот не выскользнул, и попеременно то напрягал, то расслаблял ягодицы, стимулируя простату и одновременно привыкая к инородному предмету, не слишком широкому, но приятно натягивающему стеночки. Лютик поёрзал на игрушке, снова посылая табун мурашек по всему телу, и начал совершать медленные толчки, то вытаскивая наполовину, то обратно погружая в глубину собственного тела, постепенно ускоряясь. Хотелось сорваться уже после всей титанической выдержки, затраченной на все махинации, но он не торопился, повторял себе мысленно, что потом хуже будет, если потерять контроль сейчас, и продолжал слёзно и бессвязно шептать мольбы, чтобы Флёр нагнул его раком и выебал со всей силы, а потом ещё, ещё и ещё раз в разных позах, в разных местах, на разных поверхностях, чтобы соседи слышали, как они трахаются, а люди из соседнего дома видели, когда он возьмёт его прямо на подоконнике, пригвоздив к окну. Лютик так увлёкся собственными фантазиями, что не заметил, как начал несдержанно стонать, как перевернулся на живот, зарылся носом в подушку, оттопырив задницу на раздвинутых ногах, и одной рукой быстро дрочил стоящий колом и сочащийся предсеменем член, а второй по-прежнему аккуратно, хоть и уже довольно быстро, имел себя игрушкой. Пришедшее сообщение от единственного человека, чьи оповещения он не отключал, только ещё больше возбудило самим фактом, хотя, казалось бы, куда ещё. Не слишком задумываясь больше о чистоте и гигиене, он, не сбиваясь с ритма сзади, влажной рукой подхватил телефон, клацнул пару кнопок и мутным взглядом выловил текст: > «Я хочу извиниться перед тобой за то, что произошло, я правда не хотел, чтобы так вышло. Я приеду в Россию в начале следующей недели, и надеюсь, что ты хотя бы выслушаешь меня». Руки не слушались, но Лютик был обязан воспользоваться моментом, так что с переменным успехом настрочил:

«Запиши голосовым свои самые искренние извинения» <

Это было враньём: он простил Флёра уже давно, вернее, даже не обижался, но сейчас это всё было так неважно — сейчас был важнее его голос. Тот ждать себя не заставил, записал и на французском, и следующим сообщением на ломаном английском и третьим даже попытался извиниться по-русски, впрочем, безуспешно, но Лютик лишь кинул нейтральное-но-будто-обиженное «приезжай», включил эти полторы минуты на репит под ухом и вернулся к своему увлекательному занятию. Он успел посадить за присоску игрушку на стену, на гостевую табуретку и на подоконник прямо напротив соседского окна, как хотелось, трахнул себя перед зеркалом и на кухонном столе, поимел до упора в глотку, имитируя глубокий минет, и всякий раз остервенело насаживался, забыв о любых последствиях, кричал чужую фамилию, чтобы все слышали через почти картонные стены, как его неистово долбят, будто тот был сзади, находил такое удобное положение, при котором хотелось наконец-то кончить и потерять сознание, и, чтобы растянуть удовольствие, не прикасался к своему изнывающему и жаждущему внимания органу, постоянно балансируя на самой вершине предоргазменной волны. Кончать предпочёл всё же в кровати, вбивая в себя игрушку на максимальной скорости и наконец-то возвращаясь к быстрой рваной дрочке, и этот оргазм был таким оглушительно восхитительным, что он ещё несколько минут содрогался в конвульсиях, после чего всё тело наконец-то расслабилось и он отрубился. Один сосед по лестничной клетке на следующий день поинтересовался, всё ли в порядке и хорошо ли он себя чувствует, второй краснел и игнорировал приветствия, третьи соседи, семейная пара, попросили быть немного тише, потому что, хоть детей разбудить и не так просто, а вот самим… Лютик всё это выслушивал стойко, хотя и сам по цвету напоминал помидорку и обещал себе, что больше никогда не будет кричать где-либо, кроме какого-нибудь участка в глуши. * Лютик по-хорошему встретил Флёра в аэропорту, разрешил остаться у себя вместо заселения в отель, и вроде бы вёл себя, как обычно, будто ничего не было, но что-то неуловимо изменилось, и француз не мог понять, что именно. Лютик же за всё время, пока они слонялись по аэропорту, добирались домой оставить вещи, а потом блуждали по городу, так и не смог заставить себя посмотреть ему в лицо после всего, что натворил с одними только мыслями, да и в целом был слишком напряжён, надеясь только, что Флёр не заметит. Флёр заметил. На самом деле, очень трудно было не заметить, когда несколько раз за день звучало одно и то же: — Лютик, прости меня, из-за меня у тебя столько проблем… — Не переживай, всё… Всё в норме. Лютик не замечал, как переходил на русский, Флёр паниковал, не зная, что кроется за его напряжением, и справедливо полагал, что дело в том, что прощать его не собираются. На дворе стояла поздняя весна, время любви и сумасшествия, но к концу вечера, когда эти двое вернулись домой, предварительно закупившись продуктами на ужин, оба были абсолютно раздавленными. Лютик поймал Флёра за руку, когда тот со своей сумкой уже собирался по-тихому сбежать. Во взгляде стоял немой вопрос, но Флёр не мог не обратить внимание на то, что это был первый раз за сегодня, когда он посмотрел ему в глаза, и на то, что отвёл взгляд он сразу же, будто сообразив. — Мне, наверное, лучше уйти, — мягко и горько проговорил Флёр, пытаясь как-то вытянуть руку из чужой хватки. — Почему? — Лютик нервничал и сбивался. — Нет, стой… Почему? — Потому что очевидно, что тебе некомфортно, но ты просто не хочешь меня послать, — Флёр чуть скривился, когда хватка усилилась, и решил сдаться ненадолго. — Но мы же уже не подростки, Лютик, и знакомы восемь лет без малого, — он в раз приложил все силы, вырвался и снова собирался уйти… — Ноэль… — тихо позвал Лютик и Флёр застыл: за столько лет их фамилии стали прозвищами, и это был действительно первый раз, когда Лютик… когда Сергей назвал его по имени. — Я хочу называть тебя так… Хочу быть к тебе ближе… Если ты думаешь, что я ненавижу тебя за тот поцелуй и нервничаю из-за этого, то ты жестоко проебался. Флёр не понял, что значили последние слова, но интуитивно догадался и обернулся, встречаясь с печальным взглядом, который Лютик теперь уже не отводил. — Прости за сегодня, — он продолжал. — Ты приехал ко мне из Франции, это долго, дорого, муторно, а я всё время витал в своих мыслях… В мыслях о тебе… — он покраснел, на лице читалось уже настоящее отчаяние. — Да чёрт… Угх… В мыслях о тебе, Ноэль. — О боже, — Флёр тоже раскраснелся, надеясь, что смысл вкладывался именно тот, который он уловил, и потупил взгляд. — Мне дико стыдно перед тобой, но не из-за того, что ты сделал, а из-за того, что натворил я сам, — лицо Лютика цвело краснее любого мака, он прятался в ладонях и смотрел затравленно. — Потому что я… Потому что я думал о тебе, когда… когда… — голос срывался, горели даже шея и кончики ушей, всё тело покрылось мурашками, и он внезапно плюхнулся на пол, обняв колени, и взвыл, не в силах закончить мысль: — У-у-у-у-у, как же сложно, не могу-у-у-у!.. Но Флёр, слава богу, догадался, что было после «когда». Сумка и лёгкая куртейка полетели куда-то в сторону, и он, опустившись на колени, настойчиво убрал руки Лютика от его лица, пропустил сквозь пальцы рыжие волосы, наблюдая за тем, как он мечется и поджимает губы, и наконец-то поцеловал, глубоко, долго, мокро, по-своему, по-французски. Лютик ответил сразу и уже со своими фишечками: выдыхал в рот, вдыхал носом, чтобы не отрываться, прикусывал губы, и не важно, чьи, и языком о чужой язык потирался сильно, не забирая себе инициативу, но и не отдавая её. — Лютик… — позвал Ноэль почти умоляюще, сам пока не уверенный в том, чего хочет. — Можешь звать меня Сергеем, если хочешь, — так же умоляюще отозвался он. — Почти восемь лет, господи, какие же мы с тобой брёвна не сообразительные. — Вообще-то я всегда считал россиян нацией гомофобов, да и сам позиционировал себя как гетеро, — Флёр обнял Лютика, пристраивая голову на плече, целуя в шею, — но хочу взять тебя, хочу лечь под тебя, хочу по-всякому, не могу не думать об этом… — Мы и есть нация гомофобов, но я всегда считал себя если не би, то уж точно любителем всяких экспериментов с раскладкой, — Сергей таял под чужим языком и шаловливыми руками на рёбрах и внутренней стороне бедра. — На самом деле, ни с кем попробовать так и не довелось, кроме своих рук, фантазий о тебе и резиновой игрушки… — перед Флёром хотелось раздвигать ноги, словно приглашая, но джинсовые шорты были не слишком удобными для этого, и Лютик отстранил его на пару секунд, стянул их с себя, положил рядом и притянул француза к себе обратно. — У тебя такие красивые сильные ноги, — обе руки забрались под свободные семейники, поглаживая, щекоча. — Я знаю, что у меня должны быть не хуже, но никогда не обращал на чьи-либо ноги в принципе хоть какое-то внимание… — Лютик поудобнее присобрался, переполз к стене, чтобы опереться спиной, и широко развёл колени, краснея от смущения, но уже не боясь ничего: они и так знают друг о друге кучу всяких нелицеприятных вещей, и больше уже нечего. — И кожа нежная, похоже, у вас хорошие дизайнеры в штате, раз не натирает. Флёр ещё раз провёл по бёдрам вверх, руками наконец-то обхватил полувставший член, вызывая первый тихий задушенный стон, и начал медленно гладить, заставляя возбуждаться сильнее. У Лютика уже вся шея и плечо были мокрыми от слюны, так что он чуть извернулся и снова вовлёк Ноэля в глубокий поцелуй, задрал его майку повыше и принялся тереть между пальцами затвердевшие соски. — Чёртовы противоречия, — невнятно зашептал Флёр в губы. — Эта майка мешает, но я так не хочу отрываться от тебя… Сказав это, он быстро чмокнул Лютика напоследок, облизнулся и спустился вниз, к рукам. Сергей только охнул потрясённо, понимая, что он собрался делать. Флёр поднял повыше штанину трусов и вытянул возбуждённый орган на волю, выдохнул тепло на головку несколко раз, уже быстрее растирая ствол руками, и взял в рот, сначала понемногу и не слишком приятно, если не считать самой мысли, что это именно Ноэль и он делает ему минет, но постепенно приноровился, расслабил горло и взял до основания, выглядя при этом чертовски увлечённо и оттого ещё более сексуально. Лютик ощутил на себе все прелести языка, который до этого орудовал у него во рту, и всего на секунду поймал себя на мысли, что есть ещё одно место, до которого он пока не дорвался, но обязательно дорвётся, и десятое дело, по собственному желанию или после слёзной мольбы. Возникший в голове образ смешался с реальностью, когда Лютик прочёл во взгляде Флёра бесконечное желание сделать для него всё. — Так, погоди, надо собраться с духом и сразу избавиться от всего лишнего, — покрасневшие губы француза и его разочарованное лицо, когда всё-таки пришлось отстраниться, возбудили ещё больше, но решение есть решение. Лютик перекатился на колени, поднялся по стеночке и поманил за собой Флёра пальцем в спальню. Ноэль на ходу максимально медленно и эротично, хвастаясь, стянул с себя майку, помог Лютику, как хотелось, а потом… всё-таки запутался в штанах, пока пытался изобразить из себя актёра порнухи, и свалился на кровать под их общий смех. Это расслабило ещё больше, будто они какая-то семейная пара, у которой давно прошёл и конфетно-букетный период, и период, когда перед сексом так необходимо помыться-побриться-посушиться-накраситься, чтобы потом в пылу бешеной страсти это всё выглядело до нелепого презентабельно, — и теперь можно подурачиться от души, потому что это не отбивает желание, а наоборот создаёт атмосферу. В четыре руки они таки сняли эти несчастные штаны, и Сергей развеселился пуще прежнего, когда увидел в нём что-то чисто русское: прикид номер два в мире, трусы с носками, и только сандалий не хватает. У французов и вкус на бельё был явно более изысканным, потому что, чисто чёрное и слегка обтягивающее стоящий член, смотрелось оно на Флёре просто идеально даже в такой нелепой ситуации. Сергей навис над Ноэлем, тепло улыбаясь всем своим видом, и снова поцеловал его, снимая последние детали гардероба с них обоих. Ноэль в ту же секунду притянул его ногами за талию ближе, обвил руками и будто уже не собирался отпускать вообще никогда в жизни. — Ты хочешь сверху или снизу? — нежно спросил Лютик, просунув руку между их телами и принимаясь гладить сразу два ствола своими длинными пальцами. — Никак не умею в этом плане, так что мне без разницы, — выдохнул Флёр, растекаясь, как зефир в горячем чае. Он тяжело дышал и отдавался на волю ощущений, не отрывая взгляда от лица партнёра. — Я слышал… Я слышал, русские любят выпить перед тем, как заниматься любовью, так что, если нужно, я могу подождать. — Русские любят, и оттого дебилы такие, — Лютик потянулся к прикроватной тумбочке, где уже давно прятал самое необходимое на случай внезапного весеннего обострения. — Этим нельзя заниматься в беспамятстве, особенно в первый раз. — И особенно двум мужчинам, — рассмеялся Ноэль и отпустил Сергея, чтобы ему было удобнее тянуться. Тот благодарно кивнул, немного подвинулся и включил торшер, висящий тут же. Пока Лютик на серьёзных щах копался, пытаясь найти пачку презервативов и ещё одну баночку смазки, Флёр снова обнял его сзади со спины, пощекотал рёбра, поигрался с сосками, поцеловал в шею, оставляя яркий засос, и потёрся своим стояком о чужую спину, двигаясь ритмично, словно совершая мягкие фрикции. Лютик дрожал от каждого прикосновения, но снова не позволял себе терять контроль. Как только рука нащупала нужное, он сразу выдохнул с облегчением, достал и уже собирался выключить свет… — Может, не будешь выключать? — попросил Флёр, готовый принять любой ответ. — Хочу видеть твоё возбуждённое лицо, очень хочу. — Как скажешь, — улыбнулся Лютик и плюхнулся рядом, не предпринимая пока никаких действий, только момент вдыхая. — Как ты делал это с собой? Расскажи мне, — почти прошептал Ноэль, оглаживая рукой талию и спускаясь к ягодицам. Лютик, как завороженный, смотрел на него и неосознанно согнул одну ногу в колене, подпуская шаловливые пальцы ближе к себе. — Мне помогал, — Сергей, чуть усмехаясь, потянулся к своего рода тайнику между матрасом и изголовьем кровати и достал оттуда всё ту же игрушку, непроизвольно облизываясь, — вот этот дружок. Не то чтобы вдалбливать его в свою задницу было очень удобно, но достаточно хорошо для того, чтобы от этого кончать. Флёр словил себя на том, что всё же немного собственник и ревнует Лютика и к куску резины, и к тому себе, которого Лютик представлял, пока этим куском резины пользовался, и немного грубо схватил его за мягкую половинку, большим пальцем потирая горячую дырочку. — Тогда сделай «дружку» одолжение за всё хорошее, — Флёр приподнялся на локте, приблизился к самому лицу, невесомо поцеловал и шёпотом почти приказал: — Соси. Нет, трахни им свою глотку. Во всю длину, давай же. Лютик задрожал и сам удивился тому, как на него подействовал этот приказной тон. Он сразу же прогнал мимолётную радость, что после всех своих игр не забывает чистить всё и вся, и принялся исполнять, с чувством, как сосал бы член самого Флёра. Он не торопился и сначала взял в рот только головку, потёр её нижней частью языка, продвинул чуть дальше, поперекатывал от щеки к щеке, и только потом начал брать глубже, подбирая верное положение, чтобы не вызвать всякие ненужные рефлексы. Лютик ещё сильнее заводился из-за того, что Флёр смотрел и пускал слюни, не в силах оторваться от созерцания этого зрелища, чтобы сделать хоть что-нибудь. Когда заглотил полностью, сделал пару глотательных движений и испытал такой кайф, что даже на муть перед глазами не обратил внимание, так хотелось больше, но больше было некуда, и игрушку пришлось всё-таки выплюнуть, чтобы схватить воздуха. Пока Лютик пытался отдышаться, Флёр увлечённо и быстро дрочил и бормотал себе под нос что-то по-французски. — Кого ты там вызываешь? — Лютик соблазнял даже своим тоном. — Пытаюсь остановить себя от того, чтобы наброситься на тебя, как животное, и поиметь в горло против воли, — честно признался Флёр, снова приближаясь и целуя, теперь по-настоящему, уже опухшие губы. — Ты такой красивый, когда сосёшь, и мне интересно, как это выглядит с нужного ракурса. — Сейчас и узнаешь, — Лютик снова коварно облизнулся, одним рывком уложил Флёра на лопатки и без лишних предисловий сразу взял его член в рот, несколько раз на пробу подвигал головой туда-сюда и наконец насадился до основания. И сразу же тело судорогой свело: агрегат у того был не слишком толстым, но на пару сантиметров длиннее его игрушки, и без того не самой короткой, и как раз этих пары сантиметров и не хватало, чтобы поехать крышей от самого́ процесса и кончить, застонать прямо так, с членом во рту, заставляя партнёра спустить ему в глотку, а потом проглотить, не заботясь о том, насколько это полезно или вредно. Вид Флёра, расслабленного, всё ещё немного содрогающегося от оргазма и ни на секунду не отрывающего от него взгляда, был фатальным для Лютика, и у него снова встал по стойке смирно, и он действительно не был уверен в том, хочет он сам нежно взять Ноэля, шепча на ухо всякие вульгарности, или чтобы Ноэль в бешеном темпе этим длинным парнишкой вытрахал из него все связные и бессвязные мысли. Флёр решил всё за него. Когда голова чуть прояснилась, Лютик словил на себе пронзительный немигающий взгляд, в котором так и читалось, сколько раз и в каких позах Ноэль имеет его, и этому взгляду захотелось подчиниться, так что он лёг рядом на живот, согнул ноги в коленях, отставляя задницу на всеобщее обозрение и для закрепления руками развёл ягодицы в стороны как можно сильнее, желая всеми силами, чтобы француз натянул его насухую, как можно грубее, порвал и продолжал долбиться целую ночь в диком темпе, кровью смазывая. — Жаль, что я не могу понять эти мысли вслух, — Флёр надавил рукой на позвоночник, придвинулся ближе и… лизнул на пробу ритмично сокращающееся колечко мышц, как Лютик мечтал всего несколько десятков минут назад. Того тряхнуло, он выгнулся в спине ещё больше, хотя, казалось бы, куда уже, и застонал в подушку протяжно, когда в продолжение Флёр присосался к его дырочке, проникая внутрь горячим и влажным языком, раздвигая податливые — явно не так давно дрочил — стенки пальцами и облизывая сфинктер по внутреннему кругу. Лютик плакал от удовольствия, просил на трёх языках взять его без лишней растяжки и без презика и кончить внутрь столько раз, сколько он сможет за ночь. Флёр заводился от этих грязных словечек. Он дрожащей рукой схватил с тумбочки баночку, обильно смазал себя и Лютика снаружи и изнутри на всякий случай, ещё раз взглянул на умоляющее лицо, которым на него смотрели из-за плеча, и плавно вошёл сразу на всю длину, лишь под самый конец почувствовав небольшое сопротивление. Лютик застонал в подушку: хоть Флёр и не попал по простате, ощущение наполненности и более глубокого проникновения всё равно были дико приятными. Сергей захотел сделать Ноэлю ещё приятнее и сжимался, покачивал попой и пытался насадиться на него ещё глубже. Когда Ноэль вернулся к реальности, сразу же начал двигаться, не дожидаясь каких-то фантомных разрешений или кивков головы, выходил почти полностью и сразу же быстро возвращался, звонко шлёпая яичками. Он пытался найти нужный угол, чуть смещаясь, и когда услышал не стон — настоящий крик в подушку, ускорился вдвое и продолжал наращивать темп, врезаясь в простату со всей силы. Лютик терпел, не собирался спускать, как школьник, от всех своих сексуальных фантазий, а его член сочился и качался на весу вместе с каждым толчком. В какой-то момент он всё-таки не выдержал и кончил, снова рефлекторно сжимаясь, но Флёр только обнял его со спины, развёл руками колени немного в стороны, чтобы он ещё сильнее открылся и снова ускорился, выбивая и дух, и всё ещё сочащееся семя, и заставляя снова возбудиться от такой настойчивости. Когда Лютику стало неудобно, Флёр заметил это в ту же секунду и, не выходя, повернул его на спину, закинул колени себе на плечи и продолжил трахать, пальцами сжимая бёдра. Умом Лютик понимал, что нельзя вываливать на Флёра сразу все свои грязные и извращённые фантазии, но мозг уже не работал, и он никак не мог не воплотить прямо сейчас ещё одну из них, так что он коснулся рукой его плеча, прося немного замедлиться, и потянулся к отставленной смазке. Ещё один палец проник к члену, натягивая сильнее. Он больше не думал о безопасности, гигиене и прочем. Флёр остановился и посмотрел удивлённо, пытаясь понять, что он творит, и Лютик просунул ещё два, начиная уже неуютно ёрзать, пытаясь найти нужное положение, чтобы было полегче. Когда до Флёра наконец-то дошло, он не собирался просто наблюдать. Покинув горячие глубины тела, он уселся у изголовья, оперевшись на него спиной, снова смазал себя, набрав ещё больше на руки, притянул к себе Лютика и усадил верхом на себя и ещё три пальца, позволяя ему двигаться самому. Лютик закрыл рот руками, чтобы не стонать, и начал двигаться, приземляясь до упора, так, что рыжие волосы летали вместе с ним. — Больше… Больше!.. — слёзно умолял Лютик, выбиваясь из сил, но не замедляясь. — Боже, ещё, ну пожалуйста, давай ещё! Флёр добавлял пальцы и наблюдал за тем, как он высовывает язык, хватает воздух и как его лицо искажается в сладкой му́ке от чувства всё большей и большей наполненности, и когда Лютик стал уже содрогаться и снова потёк, резко вынул пальцы, наскоро смазал резиновый член, оставленный на тумбочке за ненадобностью, и аккуратно вставил вторым, заставляя скулить и безвольно упасть к себе на грудь. Резина не слишком приятно ощущалась рядом с членом, но внутри стало настолько тесно и жарко, что было страшно двигаться, чтобы не кончить от малейшего движения. Когда они оба привыкли к этому, Флёр снова начал двигаться и двигать игрушкой, потому что Лютик был уже не в состоянии. Совсем разогнавшись и кончив глубоко внутрь, он продолжал вбиваться опадающим членом, чувствуя свою собственную горячую сперму и ловя кайф от одних мыслей об этом. Он выскользнул из чужого тела, продолжая иметь его игрушкой, и снова перевернул на спину. — Мало… — шептал Лютик, ничего уже почти не замечая. — Хочу ещё… Флёр понял его и без всяких переводчиков. Он вынул игрушку, отложил в сторону и под выжидательным взглядом вымазал остатки смазки по всему запястью, вызывая у Лютика мурашки понимания. — Хочешь? Готов? — хрипло спросил Флёр, и едва заметного кивка головой ему хватило. Пять пальцев после двух членов вошли легко, но это было не то, и Флёр снова вытащил и в следующий раз, послушав ритм дыхания Лютика, вставил на вдохе кулак, проникая глубже и глубже, заставляя метаться по кровати. Лютику было не то чтобы больно, потому что в обхват у Флёра были не самые большие руки, но это было дико странно, и всё же, когда Флёр задвигал кулаком внутри и снова прошёлся по давно распухшей простате, уже просто тихо заскулил, потому что ни на что другое сил не осталось. Когда рука, показалось, добралась до желудка, Лютик не думал о том, что это невозможно чисто анатомически — он вывернулся, пропуская ещё глубже, словно хотел, чтобы Флёр потрогал все его внутренности. Когда тот решил, что с Лютика хватит, он взял его член в рот, одной рукой продолжал трахать его, а второй надрачивал себе со всей силы. Кончили почти одновременно. И если Лютик вырубился сразу же, не полностью отойдя от оргазма даже, то Флёр потом ещё удивлялся, как у него нашлись силы сходить помыть руки, найти среди своих вещей небольшое полотенце, намочить его, обтереть им обе их тушки, чтобы не было противно и липко, перевернуть Лютика на живот, лечь рядом и тоже отключиться. * — Попробовал. Понравилось. Больше так делать никогда не буду, — всякие пожелания доброго утра улетели в топку, когда Лютик, уже с час просто валяющийся на животе, наконец-то дождался пробуждения Флёра ото сна. День был в самом разгаре, и он выглядел бодрым и отдохнувшим, даже волосы будто слегка причёсанные в лежачем положении, и улыбался весело. — Хорошо хоть сезон только закончился, и трогать меня в ближайшие пару месяцев никто не будет, иначе убили бы, пфха-ха-ха. — Прости, — Флёр привстал и виновато потупил взгляд. — Я совершенно потерял контроль. — Слушай, я, конечно, понимаю, что у русских принято забывать все обстоятельства каждого хорошего вечера, но я за этот часок уже прокрутил в голове, как вчера позорился, так что не накручивай себя, это я тут фактически эмоционально изнасиловал тебя, — Лютик чуть повернул голову и, почти развлекаясь, по старой привычке показал язык. — Ты был хорош, мне было хорошо, йогуртовая диета разок мне не повредит, но в любом случае, ты теперь обязан на мне… жениться… выйти замуж? На инглише вроде всё одно… — он пытался строить серьёзную мину, но всё-таки не выдержал и расхохотался, увидев лицо Флёра, который, судя по всему, таки тоже подтянулся в многострадальном и убийственном русском. — Ты не позорился, — заверил его француз. — Ты был абсолютно прекрасен, но в ближайший месяцок я забиваю себе позицию снизу, — склонился над ним и приблизился лицом к лицу, заставляя улыбку чуть поблекнуть в потрясении. — И я был бы счастлив, если бы ты согласился стать моим мужем, — да, теперь пришла его очередь соблазнять выражением лица. — Дурак, что ли? Я же пошутил! — Лютик подорвался, чтобы подняться, но охнул от боли и плюхнулся обратно. — Скажи, что ты сейчас просто ответил шуткой на шут… Договорить ему Флёр не дал: увлёк поцелуем, чтобы не распалялся. — Я серьёзен, — сказал он, когда отстранился немного. — Во Франции разрешены однополые браки, фамилию можешь оставить себе свою, гражданство заодно второе получишь. — Не произноси это таким тоном, будто пытаешься купить меня, я не люблю такое, — нахмурился Лютик. — Столько лет прошло, я уже со всех сторон себя рассмотрел, — обречённо выдохнул Флёр. — Я люблю тебя, хочу быть с тобой, хочу гордо говорить, что ты мой муж, а не просто какой-то вечный соперник по трассе, — он ткнулся лбом Лютику в плечо, но вдруг резко поднял голову: — Кстати, это, надеюсь, не изменится. Я смогу договориться с тренером, конечно, по случаю, но было бы славно, если бы ты продолжал бегать за Россию по возможности. — Пф-ф, они от меня так легко не отвяжутся… — Лютик немного помолчал, собираясь с духом, и всё-таки выдал: — Ладно, согласен, бог с тобой, золотая рыбка. — Ура! — расцвёл Флёр и поплёлся обживать кухню и готовить завтрак. * Долго тянуть не стали: как получилось выехать из России — так по приезду во Францию и расписались, а потом, чтобы сразу разобраться с волокитой и не возвращаться к ней больше никогда, подали кучу всяких бумажек на документы. Когда началась подготовка к новому сезону, Лютик вернулся к своей сборной, прихватив с собой Флёра на всякий случай, а тому было, по большому счёту, всё равно, где начинать тренироваться. И пока Флёр расстреливал мишени одну череду за другой, Лютик вызвал свой тренерский штаб на серьёзный разговор. — Мы с Флёром во Франции расписались в конце апреля, если что, — деловито начал Лютик. — Зная нашу нетолерантную страну, лучше рассказать и вам, и прессе сейчас, чем дожидаться всяких скандальных разоблачений. — Уф-фх… Ну почему ты вечно доставляешь проблемы?.. — устало выдохнул главный тренер. — Столько прекрасных девочек-биатлонисток — ан нет, тебе непременно нужно было выскочить за мужика, с которым вы трассу делите. — Если честно, вообще всех в мире должно в последнюю очередь волновать, с кем я сплю и с кем женюсь, — разозлился Сергей. — Я лишь хотел сказать, что двойное гражданство не значит, что я начну бегать за Францию. — А лучше бы начал, мы не хотим токсичного внимания к сборной, — подал голос кто-то сзади. — Даже так, да? — усмехнулся Лютик как-то жёстко и холодно. — Как бы вам объяснить так, чтобы было понятно… У меня нет всяких сомнений в том, чего я хочу. Моя свадьба не меняет моё отношение к спорту и к стране. Я сейчас здесь, потому что хочу продолжать представлять свою страну вне зависимости от того, с кем я связан браком. Ноэль сказал, что по случаю договорится со своим тренером, но между строк осталось, что это лишь самый крайний случай, в котором это будет единственная возможность для меня продолжать бегать. — Нам стоит поздравить вас, Серёжа, вы хорошо смотритесь вместе, — добродушно улыбнулся личный тренер Лютика, в прошлом многократный чемпион, в своих взглядах на жизнь всегда бывший простаком. — А всем остальным я хочу напомнить, что если мы сейчас отпустим этого парня, то ещё минимум лет восемь нам придётся с ним считаться. Такая почти угроза прозвучала убедительнее всего: даже шепотки смолкли. — Ну, если на этом мы всё решили, то я пойду, — Лютик отсалютовал и на ходу собрал волосы в хвост, собираясь направиться на стрельбище. — Последний вопрос, — голос с задних рядов было ещё слышнее, когда вокруг висела тишина. — Чего? Что такое? — обернулся спортсмен. — Шпёхаться в задницу правда так здорово? — спросил голос и сразу же заржал, как с хорошей шутки. — А вы проверьте на себе, — не растерялся Лютик и напоказ соблазнительно облизнулся. — Предложите жёнам сменить раскладку эксперимента ради. — Прекрати совращать людей и лучше пойдём постреляем, — подошедший Флёр чуть потрепал его по волосам и утащил прочь, оставляя всех в лёгком шоке и глубоких раздумьях. * СМИ развели, конечно, шумиху, но масштаб явно не дорос до новостей о разоблачениях. Токсичные гомофобы и строчащие фанфики девочки нашлись с обеих сторон, как ни странно. В любом случае, нежелательное внимание просто феерично быстро сошло на нет, потому что паре было откровенно наплевать на остальных. Они на публике ничего не демонстрировали, но и не скрывали, а когда дело доходило до нетактичных вопросов от назойливой жёлтой прессы или до пустых выкриков-оскорблений, Флёр всё на свете игнорировал, а Лютик в любой непонятной ситуации хвастался мужем. Однажды, немногим больше полугода спустя, один мужик крикнул ему «педик» сразу после блестящего золотого финиша. Лютик слегка отдышался, а затем подъехал к ограждению под аккомпанемент отвратительных предчувствий сборной и предвкушений СМИ, распустил волосы, облокотился, уперев голову на руку, и протянул так сладко и будто заигрывающе: — А что, зави-и-и-и-идуешь? — Ха?! — чуть не задохнулся от возмущения мужик. — Чему?! Да кем ты себя возомнил?! — Тому, что ты не педик и даже не би, — усмехнулся Лютик, — и у тебя даже при всём желании никогда не будет лучшего в мире мужа. Как раз в это время финишировал пятым Флёр, заставил себя проехать ещё пару метров и грохнулся на снег без сил. — Мне даже приятно это слышать, — он спрятал лицо за скрещенными руками и пытался отдышаться. — Ещё бы тебе было неприятно, — нежно заметил Лютик и, помахав напоследок давящемуся ругательствами мужику, склонился над мужем, чтобы потрепать его по голове. — Ты чего так далеко? Что стряслось? — Да застрелился снова на последнем, — сокрушённо проговорил Флёр. — Надо работать, вечно меня до конца не хватает. — Мой тренер хочет Францию посмотреть, так что какое-то время мы с тобой вместе потренируемся, — Лютик подал мужу руку и помог подняться. — И будем видеться чаще, чем только на гонках. — Надоел Скайп, хочу хоть раз провести с тобой выходные не только в межсезонье, — Флёр не спешил его руку отпускать, стоял, сжимал в своей и, чуть поглаживая, пилил взглядом простое золотое кольцо на безымянном пальце. — У нас ещё будет возможность, — Лютик не вырывался — наоборот, поднёс к лицу руку мужа тыльной стороной и поцеловал легко под восхищённые ахи сбоку. — А пока пойдём отсюда, мне ещё за лаврами идти, хе-хе. — Выпендрёжник, — улыбнулся Флёр, но пошёл послушно, в глубине души очень радуясь успеху мужа. — Уж каким взял, — в тон ему ответил Лютик, и они, подобрав лыжи, покинули зону финиша. * Когда дело доходило до секса, Лютик и Флёр были удивительно разными. Лютик, когда был снизу, любил грубое обращение, быстрый секс, общественные места, разные позы и посторонние предметы, а вот Флёр, наоборот, любил отдаваться сладко и томно, в кровати, с кучей прелюдий и бесконечными поцелуями. Но было у них нечто, в чём они были похожи: стонать оба любили громко, но никогда не могли себе это позволить. Когда пришлось разъехаться по странам на сезоне, довольствовались виртом и дрочкой, в наушниках с микрофоном слушая стоны друг друга, и этого было так чертовски мало, что после завершения всех гонок первого этапа в последний день они сослались на свои хорошие результаты и оперативно сбежали с разбора полётов в туалет прямо на комплексе и по несколько раз отымели друг друга чуть ли не до состояния нестояния. Входящие люди их чертовски возбуждали, но особенно волнительно было, когда они услышали, что какой-то по звукам перевозбуждённый мужик привёл девушку, и они заперлись в кабинке с противоположной стороны, намереваясь заняться тем же самым. Когда парни словили грубое «да не дрейфь, не залетишь, я успею вытащить», они переглянулись и решили по доброте душевной помочь незадачливым любовникам. Флёр, не переставая глубоко входить в Лютика, взял одну из оставшихся пачек презиков, вытащил сначала один квадратик, с секунду подумал, вытащил второй и кинул их со всей силы, рассчитывая, что стена остановит полёт эффективнее расчётов. — Спасибо, фея! — крикнула девушка, повеселив парней, и больше они мыслями к той парочке не возвращались. * Как-то во Франции, когда гуляли по Парижу в выходной, забрели в какую-то глушь, где, как оказалось, биатлонная секция была, и решили, что это судьба и надо поглядеть на детишек, среди которых, возможно, будущие чемпионы бегают. Местные инструкторы, как увидели известных спортсменов, зависли на добрые несколько минут, и только потом по просьбе рассказали про секцию и повели знакомиться с мелкими. Говорил в основном Флёр, Лютик в целом понимал по-французски, но речь у него не слишком шла, и он в крайнем случае по-английски просил Ноэля перевести. Дети, даже не слишком разбираясь, кто перед ними стоит, чувствовали какую-то общую нервозность и в целом убегали либо довольно неуверенно, либо чрезмерно показушно, и только один паренёк лет девяти-десяти занимался спокойно и не слишком обращал хоть на кого-то внимание. — Этот мальчик… — Лютик смотрел задумчиво, как он мажет по мишеням и убегает наворачивать круги, медленно и отставая от всех. — Даже не знаю, что с ним делать, — признался немолодой мужчина. — Он будто бы выкладывается и выглядит уверенно, но в группе самый слабый, почти не разговаривает и никто не знает, что с ним происходит и что у него на уме. Биатлон не то место, где решает талант, но у него совсем туго идёт, и не скажешь же, что ему лучше найти какой-то более подходящий спорт. — Ты тоже заметил, Ноэль? — тихо спросил Сергей, не отрывая взгляда от мальчика. — Если мы на одной волне, то, полагаю, заметил, — кивнул Флёр уверенно, тоже наблюдая. В ту же секунду Лютик сорвался с места и побежал вдоль трассы ловить ребёнка, не сомневаясь, что на своих двоих догонит его быстрее. — Что вы такое заметили? — заинтересованно спросил инструктор. — Мальчик неплохо сложен и довольно техничен, когда дело касается хода, и только что стрелять не умеет — вот это проблема, — пояснил Флёр. — Но в целом пойдёт далеко, и я бы забрал его в школу олимпийского резерва поднатаскать под нашим с Лютиком началом, если ему это будет интересно. Все, кто слышал это, только рты раскрыли от удивления, а сам Ноэль, не слишком беспокоясь о них, тоже развернулся на небольшой срез и повольно направился вслед за мужем. * Когда мальчик услышал за спиной торопливые шаги, он остановился и обернулся. Он был невероятно красивым даже в понимании совершенно не разбирающегося в этом Лютика, разве что образ светлого ангелочка портил немного его болезненный вид. — Привет, как тебя зовут? — Лютик не знал, как вести себя с детьми, и решил начать нейтрально, но вдруг спохватился: — Ой, ты понимаешь по-английски? Я ужасно говорю по-французски, не хочу травмировать этим твои уши. Мальчик молчал, и Лютик начинал уже чувствовать себя неуютно, но вдруг уставший и немного сиплый от долгого молчания голос разрезал тишину: — Я Мишель. Я немного понимаю по-английски, но не могу говорить, — мальчик смутился. — А я Сергей. Стало быть, у нас уже есть что-то общее, — тепло проговорил Лютик, улыбнувшись, опустился перед ним на одно колено и потрепал по голове, как любил. У Мишеля засияли глаза, на лице расцвела слабая улыбка, и он немного расслабился, по-странному доверяя новому человеку. Лютик и сам увидел в мальчике какую-то часть самого себя в детстве, никому не доверявшего и бросавшегося на всех лиса. Как раз в этот момент их и нагнал Флёр, и от этой картины, представшей перед глазами, ему тоже стало теплее. Муж выглядел по-домашнему счастливым, и этот момент не хотелось прерывать даже напоминаниями о том, что не стоит завидовать родителям мальчика. — Я могу вам чем-то помочь? — спросил мальчик вежливо, заметив второго человека. — Ноэль, — Лютик смутился непонятно из-за чего, покраснел и отстранился от мальчика. — Это Мишель, знакомьтесь. — Привет, Мишель, — Ноэль присел на корточки, улыбнулся ребёнку, пытаясь не испортить впечатление, и нерешительно потянулся к креплениям на его ботинках. — Не покажешь нам своё снаряжение? Мальчик только выдохнул странно, кивнул, одним слитным движением наклонился и снял лыжи, передал их Флёру, а винтовку у него со спины забрал Лютик. — Ну, это всё объясняет, — причитал Ноэль, лапая и осматривая лыжи. — У тебя хороший по технике ход, и я уже сказал твоему инструктору, что хочу забрать тебя в школу олимпийского резерва и тренировать, — у Мишеля глаза загорелись ещё больше, когда он это услышал, — но лыжи нужно сменить, потому что эти, к сожалению, никуда не годятся, ты не сможешь ходить на них. — Винтовка в ту же степь, — деловито осматривал оружие Сергей. — Прицел немного сбит, это не критично, но она слишком тяжёлая. Это неплохо, но только где-то с юниорской группы, а до того лучше брать хорошие облегчённые. Мишель промолчал и поник, только губы закусил, пока обувал лыжи и надевал винтовку обратно. У парней защемило сердца, и они снова опустились перед мальчиком, обеспокоенно выискивая в его лице ответы на все вопросы. — Не стоит так расстраиваться, эй, — Ноэль ободряюще сжал его плечо. — Дорого, конечно, но потом, как в сборную войдёшь, снабжать государство будет. — Если ты горишь этим, то родители должны понять, — вторил ему Сергей, как-то странно и не слишком уверенно теперь улыбаясь. — Ну, не настолько я этим и горю, просто хобби… Мишель как-то совсем потух после этих слов и немного отстранился. По нему было видно, что он не слишком хочет рассказывать и колеблется где-то внутри, только в глазах собиралась влага. — Эй, малыш, ты сам себе хоть веришь? — обеспокоенно, пропуская через себя, спросил Лютик. Ноэль незаметно сжал его ладонь, чтобы он меньше переживал. Мальчик молчал, будто подбирая слова, но наконец заговорил, уткнувшись взглядом куда-то вниз. — Эм-м… Я сирота… — почти прошептал Мишель и густо покраснел, а парни застыли в шоке, не зная, какие слова подобрать дальше. — И директор моего приюта даже это снаряжение мне с большим неудовольствием покупал… Так что я благодарен вам за то, что что-то рассмотрели во мне, правда, но я… Никак не могу… В ту же секунду Лютик сорвался с места и заключил мальчика, уже почти расплакавшегося, в крепкие объятия. — Ноэль!.. — надрывно позвал он, не зная толком, чего от него хочет. Флёр понял его с одного взгляда. Он осторожно приблизился и обнял их обоих. — А хочешь, Мишель, — набрался храбрости Ноэль, и они оба внимали каждому слову, — мы вдвоём усыновим тебя? Мы в браке, нам можно… Мальчик вместо ответа разрыдался, а вместе с ним и чувствительный к таким вещам Лютик. * Бумажной волокиты было, конечно, ещё больше с этим усыновлением, потому что директором был какой-то консерватор и ни в какую не соглашался отдавать мальчика однополой семье, даже если все хотят и всем так будет не только лучше, но и удобнее. Благо, со вторым делом — пристроить сына в профессиональный биатлон — удалось справиться не в пример быстрее. На хороших лыжах Мишель полетел, а вот стрелять нормально ему ещё предстояло научиться — и вот уж парни могли себе это позволить. Тренер Лютика молча радовался за своего почти названного сына и его семью, но спуску не давал, гонял взашей, чтобы не расслаблялся. Мишель Флёр сиял, окружённый любовью, и сам называл парней родителями, заставляя Лютика всякий раз обливаться слезами и кормить его сладостями. Они однажды все вместе съездили в Россию, где в очередной раз поставили всех на уши, и на этот раз Сергей не побоялся приехать к маме и сказать ей в лицо, какой он счастливый сейчас. Та только головой качала да причитала, мол, что соседи скажут, а Ноэль и Мишель нашёптывали, что всё в порядке, что они рядом. Мишель как-то поинтересовался, почему они бегают за разные стороны, и Сергей и Ноэль себе не изменили: первый сказал, мол, «так веселее», второй заверил, что «это дань старой традиции». Они вместе путешествовали, проводили вместе вечера, слушали одну музыку и говорили на трёх языках, любили друг друга, любили семью и продолжали вгрызаться зубами в то, что называется счастьем. Жизнь, играя яркими красками, постепенно устаканивалась, время шло, и всё было в порядке. С их первой встречи прошло уже двенадцать лет. Сколько ещё пройдёт — только цветам и известно.