Рождественское волшебство

***

— Ах, — Гермиона удовлетворенно вздохнула, открыв глаза в совершенно пустой комнате, и повернулась, чтобы взглянуть на свой будильник, подавляя зевок. Она слегка вздрогнула, увидев время на часах. Было уже девять, а солнце едва взошло. Комнату заливал слабый солнечный свет, несмотря на обилие в помещении окон. Гермиона на мгновение запаниковала из-за того, что опоздала на занятия, но потом вспомнила, что сейчас были рождественские каникулы. В этом году она была единственной в комнате, кто остался в школе на время каникул. После возвращения Волдеморта, большинство родителей хотели провести с детьми как можно больше времени. Однако, они с Роном решили остаться в Хогвартсе, чтобы составить компанию Гарри и провести с ним это время. Естественно, Уизли пригласили Гарри провести с ними каникулы. Однако Дамблдор отказал ему в этом праве, утверждая, что пока Волдеморт на свободе, это было слишком опасно. И, дабы не оставить Гарри в этой ужасной ситуации в одиночестве, трио студентов осталось в Хогвартсе все вместе, поддерживая друг друга и стараясь всячески отвлечься от Волдеморта, Дурслей и прочих мрачных личностей. Гермиона поднялась с кровати, собираясь подготовиться к новому дню и встретиться с Роном и Гарри в Большом зале, когда ее взгляд упал на красную сияющую розу, покоящуюся в простой белой вазе на ее тумбочке. Тут же все воспоминания, связанные с этим волшебным цветком, заполнили ее мысли, заставив задумчиво вздохнуть. Безусловно, эта роза, подаренная ей печально известным Драко Малфоем несколько месяцев назад, в День святого Валентина, была одной из ее самых заветных приобретений. Но иногда случались такие дни, например, как сегодня, когда Гермиона отчаянно желала, чтобы роза не была волшебной и, наконец, засохла, дав ей повод ее выбросить. И, несмотря на то, что это настроение накатывало на нее все чаще и чаще с каждым днем, ей никак не удавалось распрощаться с цветком. Память о ее колотящемся сердце и легком поцелуе останавливали Гермиону всякий раз, когда она порывалась выбросить его в приступе ярости. Когда ей дарили эту розу, она олицетворяла все, чего так желала Гермиона: она чувствовала себя особенной, и... любимой. До сих пор. Единственная разница заключалась в том, что десять месяцев назад роза олицетворяла надежду. Сегодня – это был лишь повод для отчаяния. Гермиона стояла перед зеркалом, одетая в толстый шерстяной свитер, подаренный миссис Уизли, выглядывающую из под него шелковую синюю блузку, черную скромную юбку и плотные колготки, и обутая в короткие сапожки. Пытаясь справиться с пышной гривой волос на голове, Гермиона на мгновение отказалась от этой затеи, вдруг внимательно посмотрев на свое отражение. Она всегда знала, что не была настолько красивой, как некоторые другие девушки в Хогвартсе, но воодушевляла себя мыслью о том, что ее блестящий ум вполне восполнял этот недостаток. Но теперь она не была так оптимистична на этот счет. Гермиона была уверена, что высокий интеллект поможет ей найти хорошую работу, но сможет ли он покорить чье-то сердце без помощи тела? Неужели она была настолько уродлива, что ее блестящий ум не смог заполнить эту пустоту? Родители всегда говорили ей, что достаточно смышленый молодой человек однажды увидит ее такой, какая она есть - самой красивой девушкой на свете. Она думала, что Драко Малфой увидел ее такой, подарив ей тогда цветок. Однако, на следующий день он сделал вид, будто этого никогда не было. Единственной вещью, которая убеждала Гермиону в том, что она не представила себе все это, была роза, все еще изящно покоящаяся на ее тумбочке. Гермиона и сама не знала, чего ожидала от Драко Малфоя на следующий день после этого события. Но, это определенно было не то, что она услышала: болтая с Блейзом Забини в коридоре рядом с Большим залом перед завтраком, он, как ни в чем не бывало, унижал и оскорблял «грязнокровок». Рядом с ним стояли Крэбб и Гойл, а Панси Паркинсон висела на его руке, словно пиявка. Он стоял там со своей фирменной ухмылкой на лице, снова облаченный в слизеринские цвета одежды, продолжая рассказывать со слов своего отца о том, что маглорожденные были ниже других волшебников. Подумать только, ведь она действительно с нетерпением ждала разговора с ним! Мало того, проходя мимо него, она подумала, что он огорчится, ведь Гермиона слышала его жестокие слова, но Драко... нет, Малфой не обратил на нее никакого внимания, направляясь в Большой зал, проходя мимо, будто ее там и не было вовсе. Вырвавшись из воспоминаний, но не избавившись от этих угнетающих мыслей, Гермиона направилась в Большой Зал, чтобы присоединиться к своим друзьям. Ее сегодняшнее настроение резко контрастировало с пестрыми украшениями, покрывающими каждую стену Хогвартса сверху донизу, ярко освещенными рождественскими елками и порхающими туда-сюда призраками, ожидающими праздника. Стоило ей зайти в Большой Зал, она сразу же заметила своего рыжего друга, погруженного в свой завтрак из яичницы, каши, сосисок и прочих других неотличимых продуктов, высокой горкой наваленных в его тарелку. Рон уплетал свой завтрак так, будто не ел до этого несколько дней. — Доброе утро, — сказала Гермиона, проскользнув на свое место напротив Рона за столом Гриффиндора и получив в ответ невнятное бормотание. Она осмотрела едва заполненный Большой зал и с удивлением обнаружила отсутствие Гарри. Но прежде, чем она смогла допросить Рона, в ее сознании зародилась мысль, которая подтвердилась, когда Рон мгновение спустя сказал: — Гарри не было в нашей комнате, когда я проснулся. Думаю, он в совятне. Не волнуйся, он скоро будет здесь. Не дожидаясь ответа Гермионы, Рон с новым воодушевлением принялся за оставшуюся еду. Гермиона просто молча кивнула, накладывая в тарелку собственный завтрак. Она была почти уверена, где был Гарри и что он делал, и могла поставить на кон собственные результаты в СОВ, что Поттер был не в совятне. Ее подозрения усилились, когда она заметила, как в дальнем конце стола Фред и Джордж перешептывались между собой, а Перси бросал им подозрительные взгляды каждые пять минут. А заметив отсутствие самой младшей из Уизли, она убедилась в своем предположении. В тот самый День Роз было нарушено множество не высказанных традиций, таких как «Ритуал Малфоя» и молчаливая договоренность между Гарри и Гермионой. Ему, казалось, было любопытно, кто подарил ей розу, и он даже подозрительно взглянул на нее, обнаружив, что это был не Рон, но и не донимал ее допросами. Гермиона подозревала, что это потому, что Гарри сам хотел избежать вопросов о том, кому же он подарил свою розу. Но Гермионе не нужно было иметь свой гениальный ум, чтобы понять, что этой девушкой была Джинни Уизли. В конце концов, почти невозможно было не заметить тех по-щенячьи влюбленных взглядов, что Гарри бросал в сторону Джинни, когда та проходила мимо него по коридору, или то, как та сияла, когда Гарри бросал ей завуалированный комплимент на публике. Гермиона понимала желание Гарри скрыть зародившиеся отношения от всех, особенно от Рона. Она знала, что Гарри боялся реакции друга. Поэтому, ничего не говорила об этом, даже самим Гарри или Джинни. Но, по мнению Гермионы, статус их отношений был только вопросом времени, в конце концов, они не могли быть более очевидными. Однако, к счастью для них, Рон не заметил бы и слона под собственным носом! В это мгновение предмет ее размышлений появился в Большом Зале с пылающими щеками, слегка съехавшими набок очками и сияющей улыбкой на лице. Он молча подошел к ним, уселся рядом с Роном и начал активно наполнять свою тарелку едой, хотя и не так обильно, как Рон. Несколько минут спустя, по сути, ровно через пять минут, согласно часам Гермионы, она увидела, как Джинни незаметно проскользнула в зал и нашла место, как можно дальше от Гарри. Гермиона раздраженно простонала внутри себя из-за откровенно жалких попыток Гарри и Джинни скрыть все, что происходило между ними. — Гарри пора бы собрать в кучку немного своего гриффиндорского мужества и сказать Рону, что ему нравится Джинни, а не играть в эти глупые игры в запретную любовь, — подумала Гермиона. — Хотя, кто бы говорил, — саркастически усмехнулась про себя она. — Я даже самой себе не могу признаться в своих чувствах, не говоря уже о ком-то еще. Какое я имею право судить кого-то? Джинни повезло, по крайней мере, Гарри признался ей в своих чувствах. А Драко даже не сделал этого. Ну, может и сделал, но только в тот единственный раз. Ах! И почему только он должен… идти сюда?! В этот самый момент Драко Малфой вошел в Большой Зал, окруженный своими головорезами, по-видимому, в момент увлеченного разговора с Блейзом. Когда Драко закатил глаза на что-то, сказанное Забини, его взгляд встретился с Гермионой на мгновение, прежде чем он снова отвернулся. Если бы это была какая-то другая девушка, она, возможно, поверила, что вообразила это, но Гермиона знала, что это произошло, и если она была честна с собой, она не была удивлена ​​этим. В конце концов, не только роза напомнила ей о том, что произошло в тот роковой день, когда Драко Малфой из всех людей с нежностью вручил ей волшебный цветок. Его отношение к ней изменилось с того дня. Стало ли лучше или хуже - она не знала, но они оба заметили изменения в его поведении. Он больше не смотрел на нее, когда она правильно отвечала на вопрос в классе или зарабатывала очки своему факультету за овладение заклинаниями, вместо этого он полностью ее игнорировал. Собственно, в последнее время, он довольно активно этим занимался. Когда их пути случайно пересекались, Драко проходил мимо нее, отводя взгляд, в котором не было ни ненависти, ни тоски. Гермиона периодически ловила Драко за скверными разговорами о маглорожденных, но в ее сторону из рта блондина до сих пор не сорвалось ни одного мерзкого слова. Весьма унылое настроение Гермионы так и не изменилось в течение дня, хотя, к счастью, ее лучшие друзья либо этого не замечали, либо попросту решили не задавать ей по этому поводу никаких вопросов. Несмотря на то, что Гермионе удавалось каким-то образом участвовать в школьной жизни, она, оказавшись со своими мальчишками на обеде, так и не смогла вспомнить, чем же собственно занималась до этого. Гермиона понятия не имела, почему продолжала весь день думать о Драко Малфое. И, судя по всему, никакие занятия и выполнение домашнего задания не смогли бы ее как-то отвлечь. А витавшее в Хогвартсе повсюду праздничное настроение лишь вгоняло ее в еще большую тоску и уныние. Можно было бы предположить, что она уже успела настрадаться за эти десять месяцев, но Гермионе казалось, что с каждым днем ​​ее сердце все больше и больше раскалывалось на мелкие кусочки. Стоило ей осторожно взглянуть на Драко за слизеринским столом, ее глупое сердце сжалось от зависти, пока Малфой рассеянно перебирал прядь волос Панси своими пальцами, участвуя в разговоре с Забини. Раньше ее чувства к Драко были глупыми, теперь они приносили одно расстройство. Прекрати это, Гермиона. Этот придурок, вероятно, попросту разыграл тебя в тот день. Он не хочет иметь с тобой ничего общего - это ясно, как день. Так что и тебе не следует чего-то от него ожидать, — мысленно отругала себя Гермиона, с усилием избегая удручающих мыслей о Дра... Малфое и стараясь сосредоточиться на том, о чем болтал Рон. С легким потрясением Гермиона поняла, что Рон говорил о Рождестве... завтра... Сегодня был канун Рождества! Как я могла забыть ?! Все. Отныне никаких больше мыслей о Драк... хм... Малфое. Время насладиться Рождеством со своими настоящими друзьями. Однако, было легче сказать, чем сделать. Примерно через час после обеда Гарри придумал очередное оправдание в виде незаконченного домашнего задания и покинул друзей, хотя Гермиона была совершенно уверена, как Гарри собирался провести свой вечер. Она знала, что он наверняка проведет его не за какой-нибудь книгой, а, скорее под рождественской омелой. Гермиона слегка улыбнулась при этой мысли. Несмотря на все свои неудачи с Малфоем, она искренне радовалась за Гарри. Через некоторое время и Рон начал с восхищением изучать последние изобретения близнецов и попросил несколько бесплатных образцов. Быстро заскучав, так как она не разделяла интереса Рона к блевальным батончикам и лихорадочным леденцам, Гермиона перебралась в библиотеку и долго пробыла там одна, пока мадам Пинс, наконец, не прогнала ее около полуночи. Гермиона направлялась по коридорам Хогвартса в сторону Гриффиндорской башни с намерением свернуться калачиком с хорошей книгой, пока ее не сморит сон, как вдруг по ее спине прошелся холодок и она почувствовала, что кто-то наблюдает за ней. Немедленно настороженная, выкинув все мысли из головы, Гермиона ускорила шаг, покрепче сжав палочку правой рукой и напрягая слух, чтобы услышать шаги. Но, не услышав ничего в течение следующих пяти минут, ее пульс замедлился и хватка на палочке немного ослабла. Когда она повернула за угол, уже приближаясь к башне, то почувствовала себя немного глупо из-за своей преувеличенной реакции. Как вдруг чья-то рука внезапно обвилась вокруг ее собственной, в то время как другая закрыла рот, и, прежде чем она успела среагировать, ее втянули в пустынный коридор. Также стремительно похититель освободил ее от крепкой хватки. Как только он отпустил ее, она быстро опустила руку в карман мантии и выхватила волшебную палочку, готовая сию же секунду произнести заклинание. Однако оно замерло на ее губах, когда лунный свет, попадающий в безлюдный коридор, осветил самую завораживающую пару серебряных глаз, которые она когда-либо видела. Она узнала бы эти глаза где угодно. — Драко? — прошептала Гермиона неуверенно. — Привет, Гермиона, — удивительно, но в таком его простом приветствии не было ни знакомой усмешки, ни самодовольства, что так сроднились с именем Малфой. На самом деле, его тон сильно напомнил ей тот день, когда он подарил ей розу. На мгновение Гермиона потеряла дар речи. Это был тот самый Малфой, который решительно игнорировал ее почти в течение года. На какое-то мимолетное мгновение она вспомнила тот день, когда Драко подарил ей розу: то самое трепетное сердцебиение, когда его губы скользнули по ее щеке, застенчивую улыбку, которая украшала ее лицо до конца дня, довольное настроение, в котором она пребывала после. Прекрати, Гермиона! Может он и был первым парнем, подарившим тебе волшебную розу, но он также высмеивал тебя, издевался над тобой, а после того волшебного мгновения попросту продолжил тебя игнорировать. При этой мысли Гермиона заставила свои черты лица смениться на выражение серьезного раздражения и глубокой ненависти. Убийственным взглядом, нацеленным на Малфоя, Гермиона холодно взглянула на него. — Чего тебе нужно, хорек? Не знаю, в курсе ли ты, но подобное рукоприкладство в отношении своего одноклассника считается проявлением насилия, и мне следовало бы донести на тебя… — внезапно Драко прервал ее, не успела Гермиона закончить предложение. И вместо того, чтобы огрызнуться ей в ответ или пробормотать неуклюжие извинения, Драко весело произнес: — С Рождеством или, скорее, я должен сказать, С Кануном Рождества! И вновь из-за Драко Малфоя Гермиона потеряла дар речи. Судя по его жизнерадостному ответу на ее бессердечные слова, Гермиона уже собиралась было заключить, что Драко либо изрядно выпил, либо был под каким-то зельем. Его покрасневшие щеки и изогнутая ухмылка удивительным образом заставили его выглядеть еще более… привлекательно, чего она совсем не ожидала. И тут Драко заговорил снова, казалось, более трезвым голосом, после того, как не получил ответа на свое радостное поздравление. — Я хотел бы узнать, не могли бы мы поговорить? Я знаю, что мне нужно многое объяснить. Слова были произнесены тихо, и Гермиона была уверена, что они были искренними, и все сомнения и скептицизм, отягощающие ее сердце, исчезли, как будто последних десяти месяцев никогда и не было. Гермиона ненавидела, что оказалась такой уязвимой в этот момент, но с этим ничего не поделаешь: она оцепенело кивнула головой, и Драко сверкнул улыбкой, которую она так редко видела на его лице. Затем он осторожно взял ее за правую руку, и Гермиона могла поклясться, что ее сердце замерло, и затем он повел ее по пустынному коридору, все дальше и дальше от гриффиндорской башни. В течение первых пяти минут их своеобразной прогулки по замку посреди ночи, Гермиона чувствовала лишь разгорающийся теплый огонек в своем сердце, по причине, которую никак не могла определить. Однако, как только здравый смысл начал проникать в ее затуманенное сознание, ее посетила ужасная мысль. Что, если Драко ведет ее в ловушку? Вдруг он приготовил унизительный розыгрыш, ожидающий ее в конце пути? Что если он тогда просто играл с ее чувствами и намеревался сделать это снова? Что, если Малфой был таким же злопамятным и жестоким, каким она узнала его на первом году обучения, когда он выбросил напоминалку Невилла? Однако, несмотря на все возрастающий рой тревожных мыслей, она продолжала слепо следовать за Драко по все более и более незнакомым коридорам. Что-то в ее сердце просто не давало ей протестовать. Какая-то маленькая ее часть слепо доверяла Драко, и Гермиона решила дать ему шанс, чтобы она могла, по крайней мере, положить конец этой эмоциональной суматохе, которая преследовала ее в течение последних месяцев. И получить, наконец, ответ на один очень важный вопрос: нравилась она ему или нет? Между тем, Драко не произнес ни слова с тех пор, как сам предложил поговорить с ней. Быстро взглянув на часы, Гермиона поняла, что до полуночи осталось десять минут. Она по-хорошему должна была уже быть в постели. В тот момент, когда она собиралась сказать Драко, что он может сказать все, что хотел прямо сейчас, или перенести этот разговор на завтра, он внезапно остановился, и Гермиона едва не впечаталась ему в спину. Она была так погружена в свои мысли, что даже не поняла, как Драко привел ее на незнакомый лестничный пролет, и теперь она стояла перед дверью, которую никогда раньше не видела в Хогвартсе. Дверь перед ней была простой, деревянной, и, казалось, была недавно выкрашена в серебристый цвет, в центре висел дорогой венок, а дверная ручка была в форме круглой снежинки. Драко встал в сторонке и жестом пригласил ее пройти в незнакомую комнату, которая располагалась за этой дверью, и ее подозрения снова вернулись, атакуя сознание. — Ну нет, я уже зашла достаточно далеко. Не имеет смысла отступать сейчас, лучше идти до конца! С этой мыслью Гермиона глубоко вздохнула, успокоила свои дрожащие руки и потянулась к двери, за которой находилась ее судьба: либо наполненная счастьем и любовью, либо полная унижения. — Ах! Когда Гермиона открыла дверь, наполовину ожидая, что в нее полетят навозные бомбы или что еще похуже, она услышала характерный хлопок где-то над головой и не смогла сдержать вскрик. Однако, вместо навозных бомб на нее обрушился сверкающий конфетти из маленьких снежинок. Отойдя от шока из-за подобной неожиданности, Гермиона оглядела комнату, только сейчас поняв, что это была вовсе и не комната. Вместо этого она стояла на заснеженной крыше, где на небе виднелась полная луна, а естественный свет мерцающих звезд дополнялся сверкающими зачарованными огнями, освещающими все пространство крыши. Несмотря на холодное время года и наличие снега, крыша, казалось, была защищена от падающего снега и оставалась приятно теплой. Огромные рождественские елки стояли в каждом углу крыши. Они были очень искусно украшены дорогими игрушками, что отличало их от тех, что находились в Хогвартсе — загроможденных вульгарным декором и неуклюжими орнаментами. Все пространство просто захватывало дух, но то, что действительно привлекло внимание Гермионы, это расположенное в центре место для пикника, окруженное большим количеством декоративных подушек, и очаровательная люстра, парящая над этим местом. Гермиона не смогла сдержать благоговейный вздох и подлинное радостное удивление, увидев все это. Она вспомнила разговор, который как-то раз состоялся у них с Гарри, незадолго до их второго Рождества в Хогвартсе. — О, Гарри, я так люблю Рождество! Абсолютно все, что с этим связано… ну, кроме, разве что, прохладной погоды. Я не очень люблю зиму, хотя мне и нравится падающий снег, но до тех пор, пока ты не промокнешь и начнешь замерзать. — А я люблю все сезоны, кроме лета. Гермиона сочувственно поморщилась перед тем, как сменить тему, чтобы избавить Гарри от нежелательного проявления жалости. — Знаешь, единственное, что я люблю больше, чем Рождество - это пикники. О, как бы я хотела, чтобы можно было их объединить и устроить Рождественский пикник! Ты можешь себе такое представить? Теперь, когда Гермиона подумала об этом, она смутно припоминала, как Драко Малфой маячил тогда в коридоре, пока она была глубоко погружена в разговор с Гарри. В тот момент она бросила на него мимолетный взгляд и лишь предположила, что он ждет Забини или скрывается от Пэнси. Ей бы и в голову не пришло, что он мог слышать тот разговор, а даже если бы и слышал, что он будет помнить его по сей день. Она не могла понять, как Драко Малфой, холодный, бессердечный слизеринец, мог вспомнить ее такое глупое желание, а тем более воплотить его в жизнь. Внимательно осмотрев захватывающую дух картину, Гермиона наконец остановила взгляд на Драко, стоящем в дверном проеме, с выражением слегка завуалированной обеспокоенности на лице. На мгновение Гермиону ошеломила догадка: казалось, что Драко чего-то ожидал от нее, но чего именно? И почему он выглядит таким нервным... или мне кажется? Может ли быть… Может ли быть так, что сердцеед Малфой, от которого девочки регулярно падали в обморок, нервничал из-за отсутствия очевидной реакции с моей стороны? Как только эта мысль пришла ей в голову, она сразу же оттолкнула ее и немедленно отругала себя. Драко, очевидно, вложил много усилий и заботы в этот чудесный сюрприз, и было бы очень неблагодарно насмехаться над ним, даже в ее собственных мыслях. Именно в этот момент серьезность всей ситуации поразила Гермиону, и внезапно ее сердце стало легче, бремя, которое лежало на нем последние десять месяцев, исчезло. Это была не шутка, не уловка. И беспокойство, от которого она больше всего рада была избавиться - это то, что послушаться собственного сердца и последовать за Драко Малфоем не было ошибкой! Как только Гермиона повернулась к Драко и открыла было рот, чтобы поблагодарить его за прекрасный сюрприз, Драко внезапно выпрямился, и в его глазах вспыхнул решительный блеск. Затем он намеренно посмотрел в глаза Гермионе. Внезапное изменение в поведении напугало Гермиону, хотя она не хотела это признавать. Прежде чем она смогла испуганно сделать шаг назад, Малфой шагнул вперед и одним движением левой руки вытянул из внутреннего кармана зимнего пальто маленькую бордовую коробочку с золотой лентой, а правой рукой осторожно схватил Гермиону за запястье, игнорируя ее удивленный вздох. Затем он безмолвно положил коробочку в ее протянутую ладонь и отпустил плененное запястье. Гермиона продолжала безучастно смотреть на Малфоя несколько секунд, пока он не улыбнулся ей и не указал на подарок, покоящийся в ее руке. Наконец, она обратила свое внимание на коробочку, покраснев от смущения из-за того, что Малфой увидел, как она с раскрытым ртом таращилась на него, словно идиотка. С этими унизительными мыслями, Гермиона немного помучилась с золотой лентой, смутившись еще больше, прежде чем, наконец, ей удалось развязать бант и открыть багровую коробочку. Открыв ее, Гермиона не смогла сдержать удивленный вздох, увидев содержимое. В нем лежало ожерелье. Не простое, а состоящее из серебряной цепочки с подвеской из двух серебряных змей в форме сердца, а в центре изделия лежал изумруд, который очень напоминал по форме сердце. Любая другая гриффиндорка могла бы посчитать ожерелье непривлекательным или оскорбительным, поскольку оно явно выглядело так, как будто принадлежало слизеринцу. Но все, что видела Гермиона, было сердце. Сердце Драко Малфоя. Острый ум Гермионы все же выцепил еще одну интересную деталь - коробочка была полностью выполнена в цветах ​​Гриффиндора. Прежде чем она смогла даже сформулировать ответ, Драко осторожно взял ожерелье из рук Гермионы. Затем он встал позади нее, откинул в сторону ее волосы, не брезгливо, как она, возможно, ожидала, но с нежностью, которую она лишь однажды наблюдала в нем, и обернул ожерелье вокруг ее шеи. Отступая, он коснулся губами ее волос, посылая строй мурашек по ее позвоночнику. Драко молча протянул руку, и Гермиона также молча ее приняла. С одинаковыми улыбками на лицах, они двинулись к месту для пикника, где уселись на мягкие подушки, крепко сжав руки, любуясь звездами на небе. Пребывая в этой уютной тишине, Гермиона почувствовала, что все напряжение окончательно исчезло, и, когда она незаметно взглянула на Драко, его расслабленная поза и искренняя улыбка убедили ее, что он чувствует тоже самое. И лишь спустя неопределенное количество времени, Драко нарушил молчание. — Я волновался, что ты подумаешь, что ожерелье выглядит слишком по-слизерински, но я рад, что ты все поняла: теперь ты принадлежишь одному Слизеринцу, — прошептал он с завораживающей мягкостью и, несмотря на показную уверенность, его слова были пропитаны сомнением и вышли скорее вопросительными, нежели утверждающими. Но Гермиона предположила, что это действительно был вопрос. Драко не просто выражал ей свои чувства, но и хотел знать, желает ли она их принять. Еще вчера Гермиона сомневалась, сможет ли когда-нибудь простить Малфоя за то, что он играл с ее сердцем: издевался над ней, затем дарил розу, а потом снова решительно ее игнорировал. Еще вчера, если бы кто-то сказал ей, что она нравится Драко Малфою, она бы усмехнулась тому человеку в лицо, внутренне изводя себя сомнениями и догадками. Но сегодня она была уверена не только в чувствах Драко к ней, но и в своих чувствах к нему. Он ей не нравился... Она любила его. И потому, она наклонилась к Драко, он повернулся к ней, и их губы встретились. Именно в этот момент гриффиндорка услышала звон колоколов. Наступило Рождество. И когда ее пальцы зарылись в мягкие волосы Драко, а его ладони обхватили ее лицо, Гермиона подумала: какое же это было счастливое Рождество!