Псих в лифте

Сердце бухало набатом в голове и никак не хотело успокаиваться. Всё-таки он трус, грустно констатировал Лесь, с ужасом смотря, как отъявленный псих и гроза близлежащих домов заходит к нему в лифт и уверенно жмёт на кнопку своего этажа. Паника удушающе пережала горло и затопила по самую маковку, вжимая его в дальний угол грузового лифта под лязг закрывающихся дверей. — Тебе какой? — прозвучал грубый голос, а из-под капюшона толстовки сверкнули грозные до одурения глаза. Лесь молчал, ибо сказать хоть что-то он бы не смог и под дулом пистолета, особенно под ним. — Ясно, — горько усмехнулся парень и прислонился плечом к стене кабинки. — Уже насвистели про меня? И снова прожигающий кожу взгляд, но на этот раз Лесь умудрился кивнуть в ответ. Насвистели. Не то слово. Чуть ли не в первый же день к ним с мамой пришла соседка, познакомиться и поделиться важной информацией. Где лучше покупать продукты, во сколько вывозят мусор, где находится техничка и с кем лучше не ссориться из соседей. По всему выходило, что самым страшным человеком в округе был вот этот парень, которого звали Пашка-псих. Валентина Матвеевна так прямо и сказала матери Леся. — Вы своего мальчика с ним никуда не отпускайте. Пашка в своё время в настоящей дурке лежал, в детстве знаете какой драчун был? Ужас. Вся местная детвора от него рыдала. Да что там, я сама несколько раз его в милицию сдавала. А что делать? Мать пьяница, отец её давно бросил или помер где, никто не знает. Вот Пашка сам себя и воспитывал. Да поди ж ещё гены порченные, вот в дурдом и попал. Сейчас-то он где-то работает, да и драться перестал, но сами знаете — бережёного Бог бережет. А у вас мальчик такой красивый и слабенький, что обидеть любой сможет. И ничего Лесь не был слабым. Он танцевал, и физическая форма была что нужно, а то что он в маму тонкий, так это плюс на его взгляд. И вообще, что может понимать какая-то там соседка? Они переехали в Питер как раз из-за того, что его взяли в серьёзную труппу и карьера пошла в гору. Он и в Польше себя прекрасно чувствовал, но там почему-то перспективы не радовали, да и мама по родине соскучилась, вот они и решили приехать на пару лет, пока у него контракт. Однако, хмурый парень, что попадался ему время от времени то в парадной, то на остановке, вселял неприятное ощущение собственной беспомощности. Пашка был крупным, не толстым, от которого можно в случае чего убежать, а он задохнётся в отдышке, а спортивно-накачанным и это было видно даже под толстовкой и кожаной курткой. Лесь бы слукавил, если бы сказал сам себе, что подобная фигура ему противна, как раз наоборот — ему нравились сильные парни, но этот взгляд, эта мрачность в Пашке заставляли его сердце трепетать как у трусливого зайца. — Так с какого ты этажа, убогий? — медленно растягивая слова переспросил парень. — Или хочешь со мной до двадцатого прокатиться? Лесь помотал головой и попытался выдавить из себя хотя бы одну жалкую цифру, однако именно в этот момент в кабинке сверкнул свет, раздался лязг и лифт резко дёрнулся. Страх затопил окончательно и бесповоротно и Лесь пронзительно вскрикнул. Прошло не больше секунды, через которую его рот накрыла теплая ладонь, а в ухе раздался гневный рык. — Заткнись, придурок. Лесь мечтал упасть в обморок, ибо всё это было выше его сил. Столько ужаса за несколько минут стоило ему, наверное, десяти лет жизни. Свет мигнул ещё раз и зажегся, однако лифт всё ещё оставался на месте и судя по всему ехать не собирался. — Зашибись, мы теперь ещё и застряли, — спокойно констатировал Пашка и убрал руку ото рта Леся. — Надеюсь, ты больше орать не будешь, параноик? Он отпустил свою добычу и обратил внимание на панель с кнопками, надавливая на ту, что со звоночком. В динамике раздался искажённый звук и голос диспетчера. — Что у вас? — Застряли. — Адрес. Мастер на вызове, будет через полчаса, ждите. Назвав адрес Пашка плавно опустился на корточки, снимая со спины рюкзак и уставился на собрата по несчастью. — Ну давай знакомиться, оперная дива. — Я не оперная, — резко пришёл в себя Лесь, осознавая, что ему предстоит провести время в тесном замкнутом пространстве с отъявленным хулиганом и психом. — Ну ёперная, мне до фонаря. Как звать-то? — Лесь, — на автомате ответил парень и чуть не хлопнул себя по лбу. Лесем его звала мама. По паспорту он был Александром, но в Польше это имя трансформировалось в кучу ласкательно-уменьшительных, и он с самого детства стал Лесем. Это было нормально для Польши, но скорее всего русскому ненормальному может показаться раздражающим, а он знал, что сумасшедших лучше не раздражать. — Как? — вытянулось лицо у Пашки. — Это что за имя такое? — Обычное имя, сокращённое от Александра. — Первый раз слышу такое сокращение. Обычно это Санька или Шурик, а тут Лось какой-то. — Не Лось, — тут же обиделся танцовщик. — А Лесь. Я много лет жил в Польше и там это обычное имя. — Ого, да ты ещё и интурист? — Я русский, — зачем-то пустился в объяснения Лесь, звук собственного голоса успокаивал. — Папа умер ещё до моего рождения, погиб на ледоходе, а мама перебралась к дальним родственникам в Польшу, вот и всё. — Акцента у тебя почти нет, — заметил Пашка, расстёгивая рюкзак и выуживая банку с пивом. — Мама преподавательница русского языка, она меня учила правильной речи. — Круто. А у нас вы как оказались? И тут бы Лесю прикусить язык, ведь стопроцентному задире не понравится, что он какой-то там танцовщик, но его уже понесло. Он смотрел на уставшего после рабочего дня парня и видел перед собой не психа, а простого работягу, который к тому же был весьма симпатичный на лицо. — У меня контракт с одной труппой и удобнее жить здесь. — С труппой? — Пашка снова залез в рюкзак и достал вторую банку. — Будешь? Лесь замер. Он не пил от слова «вообще». Тут было много обстоятельств: строгая диета, запрет от мамы, да и запах пива ему особо не нравился. Но что-то в протянутой банке манило его, и он взял её в руки, правда немного неловко, чуть не уронив. — С-спасибо, — потупил он глаза. — Садись, — кивнул ему на стенку рядом Пашка и вскрыл собственную банку. — Мы тут надолго. — Как это? Сказали же на полчаса. — Она всегда это говорит, но поверь — мы тут и ночь просидеть можем. — Ночь? Ой, я ночь не могу. — Сможешь, — отхлебнул Павел напиток и блаженно закрыл глаза. — Я несколько раз сидел. Если на смене Михалыч, то хрен он в одиннадцать попрётся нас спасать, он уже домой срулил. А сменщику его пока передадут, пока он соберется. Короче, мы тут надолго. — Мама будет волноваться, — обеспокоенно посмотрел на потолок Лесь. — Так позвони, — пожал Пашка плечами, смакуя пиво и ища в рюкзаке пачку с сушеным кальмаром. — У меня телефон разрядился. — Вот же ш горе луковое, — вздохнул псих и полез в карман куртки за собственным мобильником. — На, звони. Телефон-то хоть помнишь? — Конечно, спасибо, — аккуратно, стараясь не уронить потрёпанную Нокию, поблагодарил его Лесь. Набирая на древних кнопках мамин номер, он с удивлением отмечал, что уже практически не боится. Пашка оказался весьма адекватным. Хотя быть может просто потому, что сейчас осень, а у шизиков обострение обычно весной? — Алло, — раздался мамин голос в трубке. — Привет, мам. — Лесь? А чего номер не определился? — Да я с чужого телефона звоню, мой разрядился как обычно. — Что-то случилось? — Ничего страшного, я просто застрял в лифте, и Паша говорит, что это надолго. — О, Боже. Какой ещё Паша? Тот, про которого Валентина Матвеевна говорила? Господи, сынок. — Мам, всё хорошо. Скоро придёт техник и вызволит нас, не переживай. — Я сейчас позвоню диспетчеру, сынок, ты главное не волнуйся, всё будет хорошо, — и мама отключилась. Пашка с усмешкой забрал назад свой аппарат и вскрыл пачку кальмаров. — Так и будешь пиво греть? — указал он глазами на банку. — Если да, то вертай взад, сам выпью. — Эм, — посмотрел на чужеродный предмет в руках Лесь и протянул банку назад. — Мне всё равно нельзя, диета. — Ты же и так тощий, — удивился Пашка, забирая собственное добро. — Руки аж светятся. — Я ведь танцую, мне нельзя поправляться, иначе вылечу из основного состава. — И чем ты питаешься? Травой? Тут Лесь не выдержал и присел рядом, подкладывая рюкзак под мягкое место. — Нет, мясо мне тоже нужно. Просто избегаю алкоголя, фаст-фуда, сладкого, мучного. А так всё как у всех. — Ты хоть бургер пробовал? — Конечно, но давно, — мечтательно прикрыл глаза Лесь. Ему было десять, и дядя Януш повёл их с Магдой в Макдональдс, на день рождения одноклассника. Там Лесь впервые познакомился с фаст-фудом. Правда весьма неудачно, ибо всё что ему было вкусно во время праздника, потом весьма противно выходило с рвотой. Тогда мама и запретила фаст-фуд. А у Леся плохие воспоминания быстро забылись, зато хорошие остались на всю жизнь. — Ты как с Луны свалился, — заметил на это Пашка и вскрыл под кальмары вторую банку. — Танцуешь хоть хорошо? — А какое это имеет значение? — Не знаю, просто интересно, — пожал флегматично плечами собеседник. — Неплохо, раз меня взяли в Мариинку, — спокойно заметил Лесь, косясь на банку с пивом. — Тогда да, — рассеянно согласился странный и совсем не психованный Пашка. Им пришлось проболтать два часа о всякой ерунде и Польше, пока лифтёр не извлёк их в районе шестого этажа. Пашке было интересно, как это так — жить в другой стране, говорить на другом языке и всё же оставаться русским. К себе на седьмой Лесь поднимался в сопровождении мамы, которая волновалась больше него, да и всех прочих вместе взятых. Пашка же помахал ему рукой и пошёл к себе на двадцатый, закинув рюкзак с пустыми банками и остатками кальмара на спину, а Лесь заметил про себя, что тот даже не намусорил в лифте и помимо матерных словечек вёл себя образцово. — Господи, я извелась вся, думая, что ты с ним в замкнутом пространстве. — Да ничего страшного, мам, правда. Мы просто поболтали о всякой ерунде. Я ему про Польшу немного рассказал, он мне про Питер. — Надеюсь, ты не приглашал его в гости? — Нет, как-то к слову не пришлось, — пожал Лесь плечами и прошёл в ванную комнату, вымыть руки. На столе давно остыл ужин, а в голове засел спокойный и рассудительный Пашка, который почему-то начинал нравиться, хотя не должен был. Совсем. *** Ежедневные репетиции выматывали настолько, что Лесь домой не приходил, а приползал. Дорога выматывала не меньше, особенно раздражали старушки, которым приходилось уступать место. И чего на ночь глядя им дома не сидится? Сериалы закончились? Он настолько сильно хотел спать или хотя бы просто прикрыть глаза, что не заметил, как в парадную за ним вошёл кто-то странный. А вот так называемое перо, что сверкнуло перед лицом, Лесь заметить успел, как и успел замереть от смысла донесшихся до него слов. — Телефон и деньги, быстро. Лесь и хотел бы — не смог выполнить данный приказ, даже при наличии у грабителя пистолета. Денег у него с собой не было, только проездной, а телефон он по рассеянности забыл утром дома. Так и стоял бы он, хлопая длинными ресницами, да таращился синими глазами на заросшего щетиной детину, да тот решил поторопить события и замахнулся, что-то угрожающе рыча. Что именно Лесь уже не понимал, ибо тонкая душевная организация вкупе со смертельной усталостью обрушили его в самый натуральный обморок. — Эй, танцор, ты помер что ли? — над Лесем склонился встревоженный Пашка и легонько, словно бы боясь сломать, потряс за плечо. — А, глаза открыл, значит живой. Он тебя не задел? Лесь привстал и посмотрел туда, куда кивнул сосед. Грабитель лежал с заломленными за спину руками в наручниках и тихо скулил, хлюпая кровавыми соплями. От вида крови Лесю снова стало плохо, но упасть во второй обморок ему не дал Пашка. Он вздёрнул его на ноги, словно бы Лесь был пушинкой, и приставил к стенке. — Стой, ментов я уже вызвал, — Пашка вздохнул и слегка потряс потерпевшего, привлекая внимание. — Домой тебе в таком виде лучше не соваться, только мать напугаешь. Идём ко мне. — А… этот? — обрёл наконец-то голос Лесь. — А этого упакуют в лучшем виде, запись камеры есть, показания напишешь у меня, я передам, если что. — Кому? — Ментам, кому же ещё, — спокойно, как маленькому, объяснил Пашка. — А они ругаться не будут, что мы ушли? — Не будут, я их всех знаю, не переживай. И Лесь перестал переживать. Вообще. Он спокойно позволил завести себя в лифт, потом спокойно доехал до двадцатого этажа и абсолютно равнодушно вошёл в чужую квартиру. Потом, лёжа в своей постели, он думал и списывал всё на шок от произошедшего. Никогда ещё на него никто не нападал с ножом и уж точно никто не спасал, как рыцарь. От этого внутри рождалось тепло и очень сильно хотелось надеяться на чудо. Пашка рассказал, пока ждали милицию, что он всех с детства знает не от хорошей жизни. Участковый ему в своё время знатно мозги вправил и под шефство взял. Он это только недавно оценил и был благодарен, что не скатился до точки невозврата. Остальные: кто ловил его за воровством в магазине, пока он был мелким и дома жрать было нечего, кто пытался развести на доносы и прочую, как он выразился, херню, но, да и он не пальцем деланный. Это он всё рассказал за чаем. Лесь обратил внимание, что несмотря на скромность обстановки, квартира чистая и ухоженная, а ещё в ней кроме них никого больше не было. И скоро стало понятно почему. — Когда мать умерла Олег Петрович от меня чёрных риэлторов поганой метлой отгонял. Все хотели квартиру отобрать потому, что я перед этим в дурке полежал, — грустно усмехнулся Пашка. — Никто ведь не знает, что я туда сам лёг по блату от того же Петровича. Нужно было перекантоваться от армии. Думал, что мать без меня совсем загнётся, а она и со мной не выжила. У Леся защемило сердце от того горя, что прозвучало в словах соседа. Сам он маму очень любил и заботился о ней, выходит и Пашка свою любил, несмотря ни на что. Ему очень хотелось как-то подбодрить парня, но что он мог сказать? Да и вскорости пришёл участковый и он написал под его диктовку заявление о нападении. Это отрезвило и Лесь засобирался домой, благодаря Пашку и приглашая в гости, забыв, что этого делать вроде как и нельзя. Маме он ничего говорить не стал, соврал, что задержался на репетиции и пообещал взять телефон на следующий день. И даже зарядил его за ночь, а утром увидел перед собой Пашкину спину и понял, что сердце уже не замирает от ужаса, а скорее радуется непонятно чему. — Привет, — догнал он соседа, идущего на остановку. — А, Лесь, доброе утро. Как ты? — Всё хорошо, спасибо. — Вот и молодец, — ровно ответил Пашка, пряча руку назад в куртку. — Ты на работу? — Да, а ты? — И я. Лесь понимал, что всё это не то, что ему хочется поговорить о чём-то более высоком, интересном, как тогда в лифте, но Паша был хмур и не слишком разговорчив. — Может сходим как-нибудь в бар, посидим? — Ты же не пьёшь, — усмехнулся Пашка и улыбнулся. — Сходим. На этой неделе у меня завал, а вот на следующей обязательно сходим. Ты главное дотемна не гуляй, а то я ж могу и не успеть. Спасать принцесс — такая морока! И Пашка запрыгнул в уже отходящую, битком набитую маршрутку, оставляя Леся переваривать услышанное. Принцесс? Кто это здесь принцесса? *** На прогоне Лесь витал в облаках, за что получил нагоняй от балетмейстера и немного пришёл в себя. Работа кипела, и они готовились к гастролям, поэтому нельзя было думать о том, какие у Паши крепкие руки, как сильно он может сжимать ими, как жадно целовать и, самое главное, какой у него член. Вот это занимало уже не только сознание Леся, но и его подсознание, ибо сны ему начали сниться абсолютно развратные и аморальные. Пашу он перестал встречать и по утрам, и по вечерам. Видимо, действительно у того было полно работы, а о другом думать не хотелось. Мама пыталась выспросить у него, не подружился ли он с нежелательным элементом, и впервые в жизни пришлось врать ей и не краснеть. Ну не был Пашка психом, не был. У него были чудесные добрые глаза, замечательная улыбка и абсолютно нормальная речь. Да, он не цитировал Блока или Маяковского, ну и не нужно. Лесю самому в жизни ни разу не пригодились знания стихов классиков. Неделя тянулась катастрофически долго, и Лесь уже начал переживать, как они вообще встретятся, ведь он робел и не решался позвонить соседу, чтобы напомнить о себе. Но Пашка просто нажал на дверной звонок в пятницу вечером и с улыбкой поприветствовал его. — Ну что? Идём куда-нибудь? — Да, конечно, — засуетился Лесь, одетый в домашнее и отчаянно этого стесняющийся. — Проходи, мне нужно пять минут, чтобы переодеться. Он впустил гостя и пулей умчался к себе, чтобы сменить короткую майку с Микки Маусом, из которой давно вырос, но любить не перестал, и не менее короткие джинсовые шорты, которые мама каждый раз грозилась выбросить на помойку, ибо лет им было неприлично много. Паша аккуратно прикрыл за собой дверь и тут же попал в поле зрения мамы Леся, которая тихо вышла из кухни. — Добрый день, Диана Валерьевна. — Добрый вечер, Павел. Тебе что-то нужно? Соль, сахар? — Нет, Лесь предложил погулять как-нибудь перед сном, а так как район у нас не самый тихий, я вот его сопровождать буду. — Леееесь, — встревожилась тут же женщина и пошла к сыну. — Это правда? — Что, мам? — выглянул из-за дверцы шкафа Лесь, пытаясь выбрать джинсы или брюки. — Что ты говоришь? — Ты идёшь гулять с Павлом? — А, да. — Но… — Мам, он абсолютно нормальный, я же говорил тебе. Мы просто сходим куда-нибудь, проветримся. Ты ведь сама говорила, что мне нужно заводить друзей. — Но я говорила о ком-нибудь из твоих коллег. — О, поверь мне, там я друзей точно не найду, конкуренция слишком высокая. Всё будет хорошо, — он захлопнул шкаф, выбрав тёмно-синие джинсы и накинул на голые плечи белую рубашку. — Телефон у меня с собой, Паша защитит от кого угодно. Не переживай. И, поцеловав женщину в макушку, он выпорхнул в коридор, чтобы одеться в куртку и кроссовки. — Идём? — Да, до свидания, Диана Валерьевна, — помахал Пашка рукой его маме и вышел первым. В лифте Лесь поправлял шарф, глядя в большое зеркало, и поймал на себе взгляд Павла, от которого стало жарко. — Ты реально не боишься идти со мной? — Конечно, нет, — улыбнулся в ответ Лесь и заодно поправил волосы. — Ты ведь мой рыцарь без страха и упрёка. Пашка покраснел и улыбнулся, опуская глаза. — Ты ведь не обиделся на принцессу? — Немного, но потом вспомнил, что меня от них отличает, и успокоился. Когда до Павла дошло, что же различает принцесс и Леся, он покраснел ещё сильнее и был счастлив выйти из парадной на свежий осенний воздух. А у Леся словно бы выросли крылья за спиной — ему хотелось лететь над тротуаром, а потом парить над мостами и кружиться возле каждого мало-мальски рабочего фонаря. — Как прошла твоя неделя? — спросил он, когда перестал витать в облаках. — Нормально, а твоя? — Устал. Скоро гастроли и нас гоняют так, как будто нам не выступать будет нужно, а идти пешком до каждой страны и города. — Но тебе нравится? — Нравится, очень. Я всегда любил танцевать, мама говорит, что с утробы, — посмеялся Лесь, кидая украдкой взгляд на спутника. — В Польше у меня были очень хорошие педагоги, я многого добился, но, как сказала мама, корни есть корни. Она у меня тоже танцевала, но повредила ногу в пятнадцать лет. — Очень жаль. — Да. Наверное, поэтому она так сильно поддерживает меня и мои возможности просчитывает лучше, чем я сам. Но что мы всё обо мне? Мне очень хочется узнать что-то о тебе. Кем ты работаешь? Павел жутко смутился и замялся, на его счастье они дошли до хорошего бара, и он открыл дверь, чтобы галантно пропустить выходившую компанию, а затем впустить Леся. В баре было громко, витали не самые приятные запахи, но Лесь стерпел. В конце концов, это ведь была его инициатива, а он даже не удосужился найти место поприличнее, и Паша привёл его куда сам привык время от времени заходить. Они заняли столик на двоих, и Лесь оценил высокие спинки диванов, которые словно бы отрезали их от остальных людей. — Что будете заказывать? — легли перед ними два меню. — Мне Жигули светлое, а ему колу без сахара, — кивнул Пашка на спутника, чем весьма сильно его смутил. — И гренки на закусь. — Хорошо, — улыбнулась официантка и как-то слишком пошло наклонилась, чтобы забрать меню. Лесь был уверен, что Пашке были прекрасно видны буфера этой девушки «слегка за тридцать» и немного расстроился. В Европе свидание с парнем было обычным событием, а здесь ему придётся выдерживать кокетство девушек, да и вслух ничего такого не скажешь из страха получить по лицу. — Может ты ещё чего хочешь, принцесса? — А ты меня всегда теперь так будешь звать? — спокойно отреагировал Лесь. — Ну имя у тебя точно странное, прости, — улыбнулся наглец и подмигнул. — Зато принцесса Леся звучит красиво. — Пф, очень оригинально, — фыркнул Лесь, видя смешинки в глазах, напротив. — И ты не рассказал, как прошла твоя неделя. — Да как обычно. Работал, взял подработку на неделю, думал, что копыта отброшу. Больше таким не занимаюсь. — А кем ты работаешь? — снова задал вопрос Лесь и выжидающе уставился на товарища. — Не стесняйся, я не буду смеяться. — Будешь, — пожал плечами Пашка. — Я социальный работник. — Это как? — Очень просто. Хожу по бабушкам и дедушкам, покупаю им продукты, чиню дома что-нибудь, помогаю поесть, если есть такая необходимость. Просто разговариваю с ними. Они по большей части одинокие, им и поболтать не с кем. Лесь понятия не имел, кто такие социальные работники, а точнее знал о них по нашумевшим делам с детьми, когда органы соцопеки забирали их из неблагополучных семей. А вот о том, что кто-то ходит по старикам и помогает им, он определенно не знал и никогда о таком не задумывался. — И это официальная работа такая? — Ну да, не знал? — Понятия не имел. Как-то не сталкивался с таким никогда. А, это вроде как волонтёрство? — Это как государственная поддержка одиноким, — серьёзно ответил Павел. — Ну и плюс ко всему я учусь, вышку получаю. Тут у Леся совсем перестала складываться картинка и он поблагодарил официантку за колу, которую хотел было выпить залпом, но пузырьки быстро попали в нос, и он захлебнулся. Павел пришёл ему на помощь, обойдя их столик и постучав по спине. — Что? Разрыв шаблона? — Полный, — доверительно ответил Лесь, когда отдышался. — Почему во дворе все считают тебя психом и пропащим человеком? — Потому что так удобнее? — снова сел на своё место Пашка и придвинул бокал с пивом поближе. — Я в детстве злым был, как чертёнок. От меня всем доставалось, но как бывает по-другому я просто не знал. Отца не было, мать пила с горя, иногда только выныривая из своего мира и вспоминая о моём существовании. Там подерёшься, защищая её, тут нагрубишь, вот и пошла молва. Да и если бы не участковый, то сам понимаешь, в четырнадцать меня бы уже в колонию отправили. А в семнадцать меня будто током прошибло, что мать без меня пропадёт. Ну да это я уже рассказывал. — А теперь ты работаешь и учишься, а все продолжают считать тебя психом. — Ага, — хрустнул гренкой Пашка. — Но мне это только на руку. Никто не лезет, жизни не учит, на бухло не стреляет. Я сам по себе и мне нормально. — Ясно, — приуныл Лесь. — А теперь вот ты появился, вообще красота. Лесь глупо улыбнулся и зарделся. Всё-таки Павел ему определенно нравился в своей непосредственности и странной манере разговаривать. За вечер он успел рассказать ему про своих старичков. Были и буйные, и противные, разные. Но он ко всем одинаково относился, ибо старики были не виноваты, что остались одни. У кого-то умерли все родные, у кого-то разъехались по другим странам и городам. Жизнь штука сложная, как тут характеру не испортиться. Домой они возвращались поздно и Лесь перед выходом написал маме, что всё в порядке. Он определенно хотел и дальше общаться с Пашей, даже несмотря на гастроли и их занятость каждого своею жизнью. Было в его новом и пока единственном друге что-то притягательное, то, что нельзя просто описать словами и навешать ярлыков. И то, как он немного топорно пытался узнать, не гей ли Лесь, было однозначно милым штрихом во всём этом. *** Гастроли дались нелегко по многим причинам, главной из которых была зависть. Так уж устроен этот мир — внешняя красота, а за блеском рампы злость и зависть. Лесь больше уставал именно из-за этого. Его невзлюбил любимчик балетмейстера и пытался всячески отравить жизнь. Поэтому телефонные разговоры и переписка с Пашей были лучиком света в тёмном царстве выездных гастролей. Пашка рассказывал ему про своих подопечных, про курсовые и зачёты, и выслушивал нытье по поводу коллег от Леся. Утешал, обещал подправить физиономии всем курвам и по-прежнему называл принцессой. Это стало традицией, от которой Лесь ощущал приятные покалывания в области груди, а затем и паха. Секса хотелось нереально, но они так и не перешли черты. Наверное, поэтому он был счастлив вернуться домой, хотя мечта повидать мир в составе хорошей труппы и осуществилась, она уже не была мечтой. Теперь он просто хотел увидеть Пашку, обнять его и расцеловать, а затем дать себя покорить. Во всех смыслах и позах. Он не стал говорить точную дату приезда, хотел сделать сюрприз и даже подготовился по такому случаю. Пашкин силуэт он увидел из окон квартиры и просто поднялся на его этаж, ожидая под дверью. Однако минуты шли, а друга всё не было. Лесь прислушался к лифтам, но они исправно ездили и не лязгали, застревая меж этажей. Тогда он набрал номер Пашки и прижал телефон к уху. — Лесь? — Привет. — Связь же дорогая, принцесса. — Ничего, переживу. Как дела? — Нормально, — тяжёлый вздох. — Встретил тут кое-кого, домой иду. И действительно — из остановившегося на этаже лифта вышел Пашка. Его лицо навсегда осело в воспоминаниях, как и шок в глазах, а затем решимость, с которой он впечатал Леся в стену, припадая к заждавшимся поцелуев губам. — Приехал всё-таки. А я как чувствовал, — улыбнулся Павел, оторвавшись от губ и собственного немного неумелого поцелуя. — Ты ж не против, что я вот так? И Лесь притянул его за отворот куртки, чтобы показать, как целуются настоящие мужчины. Пусть он и принцесса, а целоваться нужно со вкусом, чтобы было потом что вспомнить. Пашка немного опешил от такого напора, но тут же сориентировался и прижался всем телом, вклинивая колено между ног танцора. — Я мечтал об этом, чтобы вот так и немного ещё, — с улыбкой ответил Лесь. — Пригласишь на чай? — И на завтрак, — счастливо улыбнулся Пашка, звеня ключами в куртке. Им пришлось прерваться, чтобы нормально войти в дом и не дать старушке в квартире напротив умереть от сердечного приступа. Но уж, когда за ними закрылась дверь и вспыхнул яркий свет в прихожей, Пашка не стал долго ждать приглашения и снова полез целоваться, попутно ощупывая Леся по бокам и за задницу. — Ты такой, — выдохнул он, когда перестало хватать воздуха в лёгких. — Какой? — Сильный. На вид тростинка, а крепкий. — Я же танцовщик, Павлик, мне положено иметь мускулы и прочее. Или тебе не нравится? — похолодел от догадки Лесь. — Нравится, — припечатал Пашка и начал стягивать с себя куртку. — Мне в душ нужно, ладно? Ты пока проходи на кухню, чайник включи. Ладно? Я это, я быстро. — Тш, — Лесь прислонил палец к губам нервничающего хозяина квартиры и улыбнулся. — Ты сильно голоден? — Как собака, ну не в том смысле, что жрать хочу или… Блядь, врежь мне, а? — Просто успокойся, — Лесь говорил томным голосом опытного ловеласа, хотя в общем-то весь его опыт основывался на парочке свиданий и таком же количестве секса. — Я пойду в твою спальню, расстелю постель и буду ждать тебя в ней. — Блядь, — снова заключил Павел и полез целоваться. — В смысле не ты, а… — Просто прекрати думать, а ещё лучше перестань оправдываться. — Тебе правда хочется со мной? — Пашка вдруг стал таким ранимым, таким трогательным. — Правда. Только с тобой и хочется, все гастроли дрочил на твои фотки в телефоне. А их всего три было, между прочим. Павел расслабился и смог даже разуться, а затем дойти до ванной комнаты, продолжая целоваться и прижиматься к будущему любовнику. — Там бельё не свежее, я же не знал наверняка. — Я сменю, всё хорошо. Иди в душ и не затягивай водные процедуры. — А мне это… — и тут Пашка побагровел так, что Лесю стало страшно за его сердце. — Ну, там тоже мыть? — Там? Ох, Павлик. Нет, там не нужно. Там помыл я. Краска медленно, но верно отступала и к Паше вернулся его привычный облик уверенного в себе мужика. Он ещё раз засосал Леся до кислородного голодания и ушёл в ванную. Вся эта робость и нерешительность сообщила Лесю, что опыта у Пашки было ровно ноль. Стало быть, придётся всё брать в свои руки. Он споро перестелил постель, благо смена белья нашлась в гардеробе напротив, разделся, разложил презервативы и смазку сбоку на кровати, и приготовился ждать. Возбуждение немного спало за хлопотами, но стоило Павлу войти в комнату в одном ярко-синем полотенце на бёдрах, как у Леся перехватило дыхание и заныло в паху. Пашка был потрясающе слеплен. Мускулы на руках и груди, на которой было минимум волос, что Лесь считал удачей. Плоский с кубиками живот, весьма стройные ноги. Самое интересное загораживало полотенце и Лесь успел облизаться раза три, когда понял, что Паша просто стоит в дверях. Тогда он приподнял одеяло и продемонстрировал себя во всей красе. Всё, что тревожило друга до этого, было забыто, и он в несколько шагов достиг кровати и резко сорвав полотенце нырнул к нему под одеяло. — Ты не принцесса, Лесь, ты принц. Ослепительно красивый и сексуальный. — Слава Богу, что до тебя дошло, — засмеялся парень, чувствуя влажный стояк около бедра. Ему очень хотелось оценить размеры и внешний вид чужого члена, но Пашка завалил его на спину и принялся целовать. Целовались они долго, слишком. Тут-то Лесь и заподозрил неладное. — Павлик, — погладил он по спине любовника, пока тот выцеловывал ему шею. — Быть может, пропустим всё это и приступим к главному? — Кмхк, — пробурчал что-то Павел и напрягся. — Что-то не так? — А ты смеяться не будешь? — как-то грустно спросил у него друг. — Вряд ли. Как-то вот вообще не до смеха. — У меня этого никогда с парнями не было… — Я заметил. А с девушками? — С девушками было, — снова тяжело вздохнул Паша. — Зря я, наверное, всё это начал. — Так, стоп, — Лесь немного вылез из-под горы мышц. — Давай выясним все проблемы, преодолеем их и продолжим? Чего ты смущаешься? — Себя. — Ну, ты красивый, сильный, — Лесь провёл пальцами по мышцам руки. — У тебя всё в порядке, Павлик. — Всё да не всё, — и Павел лёг немного на бок, чтобы продемонстрировать свой член. Лесь опустил глаза и уставился на гордо стоящий орган нормальных размеров, хотя для богатырского сложения Павла природа могла и подбросить лишних парочку сантиметров. Так вот в чём проблема? — Эм… И что я должен тут увидеть? — тихо спросил Лесь стараясь действительно не рассмеяться, ибо его волновал вопрос размера, но в ином ключе. — Член. — Я его вижу. Весьма симпатичный. Хочешь я возьму его в рот? Пашка резко распахнул глаза, которые предварительно зажмурил, и с удивлением посмотрел на спокойного Леся. Тот же перевернул своего недотёпу на спину и уселся у него на ногах, чтобы мягко и нежно взять в руку то, о чём уже давно мечталось. Член встрепенулся, а Пашка заёрзал, за что и получил небольшой шлепок по бедру ближе к заднице. — Прекрати, пожалуйста. Где тот Пашка, что два часа развлекал меня в лифте, а затем спас от бандита с ножом? Не знаю, кто вселил в тебя эти комплексы, но узнаю и все волосы повыдергиваю этой дуре. Пашка заулыбался и реально расслабился. В конце концов, что значат слова пусть и не дуры, но очевидно не самой умной девицы, что когда-то назвала его член малипусечкой и посмеялась? Лесь вон смотрит с восторгом и с ним же гладит и ласкает. Да так приятно, что сил нет терпеть. И Пашка отпустил себя и всё, что было с ним раньше. Лесь понравился ему задолго до знакомства, но он не решался подойти, зная какие про него ходят слухи. И то, что они всё-таки познакомились, подружились и понравились друг другу — было для него чудом. Первым настоящим подарком на все праздники, что он не праздновал. Лесь наклонился, чтобы подуть на пересохшую от желания головку, облизал сочно губы, а затем и кончик члена. Пашка замер, охваченный настолько яркими эмоциями и ощущениями, что боялся стать скорострелом. Лесь же не остановился и вобрал в рот половину члена, чтобы начать мягко сосать, наблюдая за реакцией. Он не торопился, не пытался показать свой небольшой опыт, но ему нравилось, что Пашка стонет сквозь зубы, не знает куда пристроить руки и просто мнёт ими простынь. Он был таким настоящим, открытым, и доверчивым, что у Леся сердце скакало в груди от счастья. С непривычки взять в рот целиком не получилось, да и челюсть стало сводить, поэтому Лесь вынул член изо рта и прошёлся языком по всей длине, лаская рукой. Второй он помял пушистые яйца и передвинулся выше. Паша погладил его по бёдрам. С явным наслаждением ощупал и пах, прошёлся грубоватыми от работы пальцами по нежному немного тёмному пенису и ловко перевернул Леся на спину. — Ты самый удивительный парень из тех, кого мне доводилось встречать. Ты ведь будешь моим парнем, Лесь? — Я уже несколько месяцев твой парень, Павлик. А теперь возьми смазку, презерватив и трахни меня, пока я не свихнулся. Пашка хотел было отдать честь, но резко передумал и принялся исполнять приказ. Руки немного дрожали, когда он смазывал сжатую дырочку, натягивал на себя презерватив и пытался пристроиться ко входу. Лесь пытался помочь, но выходило откровенно хреново. Тогда он отодвинул Пашку в сторону, перевернулся на живот и встал в более удобную позу, от которой у любовника перехватило дыхание. — Давай так, и не волнуйся. С первого раза ни у кого не получается нормально. Будем практиковаться и всё сможем. Пашка помолился кому-то там на небесах за то, что ему попался такой рассудительный и спокойный Лесь и со второй попытки попал куда нужно. Было тесно, немного страшно причинить боль, и волнительно. Он медленно вошёл до упора, прислушиваясь к всхлипам снизу, но Лесь дрочил себе и не пытался вырваться. — Теперь высунь несколько раз и войди заново. Нужно разработать вход. Павел снова подчинился, но через несколько поступательных движений вошел во вкус и начал просто трахать Леся, как сам того давно хотел. Тот, впрочем, только стонал от удовольствия и просил не останавливаться. А в Павла словно бы кто-то вселился. Он сжимал бледные бока любовника, вбивался в его упругие ягодицы до громких шлепков и взрыкивал, чувствуя приближающийся оргазм. Лесь же просто растаял от напора и парочки удачных попаданий по простате, поэтому и кончил раньше Павлика, но смог и его захватить с собой в страну миллиардов вспышек счастья. Они лежали, полностью оглушенные оргазмом и медленно приходили в себя. Павел думал о том, как уговорить Леся переехать жить к нему. А Лесь думал о том, что через год вернётся в Польшу и заберёт Павла с собой. В Европе однополым парам жить намного проще, а танцевать он может где угодно, хоть на Гданьской площади. — Лесь? — Мм? — Можно я утром тоже минет попробую? — Конечно, Павлик. Тебе всё можно. Но только со мной, — счастливо выдохнул Лесь, утыкаясь в могучую грудь. И никакой Пашка не псих. Просто недолюбленный с детства парень. Но ничего, у Леся любви на всю жизнь хватит.