обожаю запах зомби по утрам

Позади, прямо в сантиметрах от него, раздаётся щелчок, а потом он чувствует холод, ощущает его прямо на своём затылке. — Ты, сучара, че тут забыл? — шепелявят сзади, и Ким пытается сделать шаг вперёд. — В моей руке ебаный кольт, попробуй дёрнуться, и сможешь узнать, как много мозгов он выбъет из твоей головы, — будто в доказательство, дуло прижимают сильнее к затылку. — Эй, успокойся! — сдаётся Нам. — Я просто пришёл сюда, чтобы взять немного медикаментов для своих ребят. Мы тихо-мирно уедем, как только сможем подлатать себя. — Немного? Ты выгреб весь стеллаж, это, по-твоему, немного? — чужое раздражённое шипение не особо пугало, в отличие от кольта, упирающегося ему в голову. — Кто вы такие? Сколько вас? — Меня зовут Намджун. Ким Намджун. Мы едем из Кванджу. Нас пятеро, если учитывать меня. — Мне срать, как тебя зовут. Я спросил, кто вы? Военные? Зэки? — Нет, нет! Мы просто.. - «просто группка тех, кто был достаточно умным для того, чтобы не передохнуть во время первой вспышки, чтобы не лезть на рожон, а тихо-мирно, пусть и медленно, выбираться туда, где они окажутся в безопасности», вот кем они были. Намджун, на самом деле, и сам удивлялся, как они ещё дышат, как их не сожрали твари, что когда-то были людьми, и как они смогли забраться так далеко. Казалось бы, Кванджу-Тэгу, всего часа три на машине, но, черт, как же все изменилось, как сложно теперь проехать хотя бы пять километров без остановок из-за сбитых или нападающих тварей, из-за погоды, животных, что бросаются под колеса. Сотня километров теперь растягивается на целый день, и быть здесь, в Тэгу, кажется большим успехом. — Держи руки поднятыми, — говорит мужчина, и Намджун не может перечить ему, ему действительно хватает мозгов не делать никаких выпадов в сторону человека с гребаным кольтом. — Повернись, — произносят очень вкрадчиво, — медленно. Намджун разворачивается. Какое-то время назад он постоянно спотыкался, когда приступы волнения или тревоги накатывали на него, но сейчас все его движения чёткие, не лишённые при этом плавности, и он действительно благодарен за это Хосоку, что возился с ним. Мужчина перед ним оказывается ..маленьким. Он ниже, тоньше, хрупче, чем Намджун, чем любой из его ребят, даже Чимин (он, конечно, низкий, но достаточно массивен благодаря своей прошлой профессии) или Чонгук (самый младший, но чёртова мускулистая свинья, чайка-переросток, называйте как хотите). Тем не менее, это парень, который не выглядит многим старше, чем он сам, но черты его лица чёткие, строгие, кожа бледная (не как у трупа, что радует, а так, будто он ни разу за всю свою жизнь солнца не видел). Намджун смотрит ему в глаза (отчего-то ему кажется, что так он будет внушать доверие, хотя единственное, что он помнит о взгляде глаза в глаза в ситуациях, угражающих его жизни и здоровью, это то, что нельзя смотреть в глаза животному, которое готово напасть, зря он все-таки в свое время пренебрегал психологией), у парня лисий разрез глаз, ничего особенного в его взгляде нет (не то, чтобы Ким тот ещё профи в считывания чужих эмоций через глаза, не то, чтобы кто-то вообще в этом профи). — Так, что мы будем делать? — осмеливается спросить Нам. Незнакомец смотрит внимательно и безмолвно почти минуту (да, Намджун считал), а после медленно опускает свой кольт, все ещё не ослабляя хватку. — Ты можешь забрать все, что здесь есть, — подаёт он голос, — либо уйти ни с чем. Ким удивлён. Никто никогда не отпустил бы его со всем, что он мог взять отсюда, просто так — это сумасшествие. Если ты хочешь жить, то тебе нужно убежище, тебе нужна еда и тебе нужны лекарства, так какого черта он отказывается от одной трети составляющих его выживания. — Что за благотворительность? — Я сказал, что ты можешь забрать все, что здесь есть. Я здесь есть тоже. И либо ты берёшь меня с собой, либо сейчас же проваливай отсюда и не вздумай вернуться.