Ярко

Дело ведь не в том, что в нём есть частичка неё. Хотя это и задевает, бесит до кипятка в голове. Нет, проблема заключается совсем в ином — получается, в ней нет ничего от него. Он всегда гордился тем, что определяет её — такую великую, такую всемогущую, о, такую смешную. Определяет своей любовью, своей ненавистью, своей болью. Их вселенской борьбой. А на самом деле он лишь жалкая песчинка в её бесконечной череде жизней. Он не исключителен, он — один из тысяч. Сколько таких лучших врагов было у неё? Да он, наверное, даже не был самым запоминающимся из них. И это больно-больно-больно. Самолюбие уничтожено (а у него чертовски мощное самолюбие, его не сломили тысячелетия неудач). Он больше не знает, кто он такой. Ведь она и его роль в её жизни определяла Мастера. О, он был её тенью, огнём в её глазах, её падением и её взлётом. Был, когда она не помнила настоящую себя. И… ха, ничего не имеет смысла отныне. Если он завоюет вселенную, он даже не приблизится к ней, к её уровню. Он будет кем-то, да? А она — всем. Всё время и пространство прошиты и пропитаны ею. Он попытался одурачить, ошарашить её правдой, низвергнуть ниц, опустить на колени перед ним (снова), а она лишь воссияла, вознеслась над ним ещё выше. Завистливый болван. Болван влюблённый. А она зовёт его. Милая, всегда пытается образумить его, только он с детства рассудок потерял и посвятил своё безумие лишь ей одной. Зовёт — просит прийти без компании. Наверняка пообещает звёзды вместе. Заманчиво, но нет. Это всегда ложь, не будет она путешествовать с ним вдвоём. Как бы он ни хотел в это верить. Мастер не собирается убивать её. Да он и не сможет, вероятнее всего. Она выживет и станет ярче, величественнее, сильнее, великодушнее. Она приходит одна. Всегда верит ему, хотя кричит, что не поверит никогда и ни за что. Ему кибервойско нужно не для защиты, а так, позлить, лишний раз ткнуть в лицо кучей смертей. Смертей её детей. Ведь все они были — её детьми. И он… тоже. От этой мысли хочется голыми руками вырвать себе сердца. Или её тоже вырвать и поглотить, захлёбываясь смехом и свежей кровью. И тут она умудряется в миллионный раз удивить его. В руке у неё бомба. Она смотрит на Мастера так, как будто действительно сможет взорвать целую планету. Уничтожить Галлифрей во второй раз. Но он не верит — не сможет. Никогда не сможет, только если… Его лицо совсем близко. Он говорит всякий бред, чтобы вызвать её гнев. Они будут в самом эпицентре взрыва. Он закрывает глаза. Блаженство. Чистое блаженство. Пусть он не был особенным в её жизни, но он будет единственным в её смерти. Мастер целует руку, в которой взрывчатка (единственный поцелуй, что достался ему в этой регенерации). А потом и саму бомбу, чувствуя привкус металла. Мир вокруг них двоих вспыхивает огнём. Как и всегда. Только теперь в самый последний раз, в самый яркий.