Нарциссы

Уродливые. Наверное, когда-то они были белыми и аккуратными, но люди способны испортить всё, к чему тянутся их руки. Да и сам цвет кошмарный. И освещение стрёмное. Кто вообще занимается отделкой уборных? Алан несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Он сидел на кафельном полу туалета в студии. Напротив него — три двери, когда-то они были белыми, теперь же то тут, то там на них написаны похабные стишки, оскорбления и уродливые рисунки половых органов. Под ним — нестройный ряд четырехугольных кафельных плит цвета снега с грязью. Наверное, когда-то эта плитка была красивой: ровная, гладкая, цвета «слоновой кости» или какого-то другого, но не менее пафосно звучащего цвета, упакованная в гладкие одеяла полиэтиленовой пленки. Сверху — штрих-код, ценник. Берём оптом, везём подешевле, клеим кое-как. «— Эй, шеф, тут у стены вовсе хрень выходит! — Да брось, Билли, ломай её и клей как можешь! Сколько можно возиться с этой хернёй, не королеве сортир соображаешь.» Вот и получилось. Кривые ряды облупленной серовато-белой плитки, грязные полосы клеевого раствора. Ближе к стене начинается хаотичный танец грубых, неотесанных углов, вместо плинтуса — чёрная полоска, являющаяся границей вертикали и горизонтали. Выше — такие же блёклые стены под мигающим светом люминесцентных ламп. Алан не знал, сколько уже сидит на холодном кафеле мужского туалета, не знал и что его заставило оказаться на полу. Ему удобно. Холодно, но удобно, хотя лампа мерзко мигает, и обстановка наредкость удручающая, но ведь раньше никогда кафельные плитки не были такими важными, почему-то же он начал думать об этих плитках, и про того козла Билли, который у стен устроил бал сатаны, и… — Ты чего тут? Алан резко дернулся. Глаза быстро нашли источник звука — через входную дверь выглядывала аккуратно стриженная «площадка». Круглые темные глаза носителя модной стрижки смотрели встревоженно. — О. Привет Дэйв, — невпопад ляпнул Алан. — Ты как-то резко убежал и, ну, понимаешь, никто ничего не понял, решили, что тебя мутит и как проблюешься — сам придёшь, но, эээ, понимаешь, мне показалось, что-то долго тебя выворачивает, ну и вот, я тут. — Дэйв говорит быстро, сбивчиво — то ли от волнения, то ли от какого-нибудь особенно веселого порошка. Заходит внутрь — длинная шея, круглая голова, узкие плечи. Вечный подросток, ребячливый, искренний, простой в своей экспрессии. Настолько простой, что Алана удивляет то, как легко он себя чувствует в этом коллективе. Или только сейчас удивило? — Да я, это, — Алан приподнимается на локтях и садится — в какой-то момент своих размышлений он растёкся по полу. — Задумался просто. Хотел умыться, в итоге, и, ну… Дэйв присел рядом. — Ага. О чем думал? — Руки сложены в замок на коленях, взгляд в глаза обеспокоенный. — О плитке. И о том, какой ублюдок её клал, — Алан взглядом указал на кафель. — Гаани, как думаешь, сколько всего эта плитка повидала? Дэйв усмехнулся. — Что ты, бля, несёшь, — он посмеивался. Видимо, он счёл эти слова шуткой, а вопрос — чем-то вроде аллюзии на Льюиса Кэрролла. — Ты серьезно почти час думал о том, как много членов видел пол? — Я про члены ни слова не говорил! — Ал, ты сидишь посреди сортира, что ещё тут мог увидеть кафель?! И правда. — И правда, — кивнул Алан. Только члены. Члены, задницы, подошвы обуви, ободранные края джинс, мелкую морось из капающей с рук воды. Алана, снова и снова сующего голову под ледяную струю. Алана, мечущегося из угла в угол в смятении, в бешенстве, в панике — знал бы он, что это за эмоции, может быть, так не метался бы. Алана, мать его, Уайлдера, что пытается унять бешеный стук сердца. Ну право слово, ему же не четырнадцать, что за эмоциональные всплески, что за глупости? Как будто Алану раньше не снились эротические сны. Как будто раньше он их не забывал. Как будто раньше они не вспоминались в самый неподходящий момент. Как будто… «Ну, что ”как будто”?» Признаться самому себе — страшно, неприятно, унизительно. «Ну?» Алан садится на кафельный пол, опираясь спиной об стену. «Что ”как будто”?» — Мда блять, — только и бормочет он сам себе. «Ага, пиздец.» Как будто раньше не западал на коллег? Как будто раньше чувства не падали снегом на голову: неожиданные, резкие и сильные? — Да уж, — Алан пальцами трёт переносицу. Как будто раньше ты мысленно не признавал, что этот вытянутый рыжий тянет тебя к себе, словно аромат рождественской индейки голодного оборванца? — Жесть, — вслух завершил свой мысленный спор Ал. Это был проигрыш. Самому себе проигрыш. Тщетная попытка убежать, избежать, спрятаться от неудобной ситуации, но разве можно от себя сбежать? Алан пробовал — не получалось. Похабные стишки осуждающе свисали с дверей уборных. Уродливые вульвы, ягодицы и эрегированные пенисы словно молча поддерживали своих соседей, неодобрительно разглядывая Алана, растянувшегося на кафельном полу. «Кошмарная плитка», — думалось ему. «Какой кретин тут занимался отделкой?»