Сельская романтика

      «Женя уже в край ебанулся», — сразу всплывает в башке Юры и отпечатывается в памяти самым неизгладимым клеймом, как будто к его коже прижали раскалённую до красноты кочергу. Он видит своего друга, беззаботно гуляющего за ручку с молоденькой девочкой. Ее пальцы казались такими маленькими по сравнению с рукой Жени, но было в них что-то грубое и мужское. Ей вообще лет пятнадцать от силы накинешь: личико у той было слишком детское, такое пухленькое с нависающими на губы щеками, еще не вытянутыми в период созревания. Особенно ее юность выдавал наивный взгляд, в котором читалось отсутствие мозгов в принципе. Таких, как она, явно ремнем в детстве не пиздили, так еще и посуду за ними мыли и трусы стирали. В итоге выросло, что выросло. Юра через зубы сплевывает вязкую слюну и сжимает губы в одну полоску. А Жене похуй. Жизнь-то за двадцать четыре годика ничему не научила, кроме того, что градус понижать нельзя. Нашел очередную маленькую девочку, а кончится, как всегда — сбежит от него подальше так еще и с ребенком. А нахуя? Хотел бы присунуть, то нашел кого получше. В деревне пруд пруди красоток с талией столичных девочек. Они тебе сами на коленки сядут, стоит только пивом угостить. И все без обязательств, блять, Жень. Без. Обязательств. — Зацепила она, ага, понятно, — шипит Юра сквозь зубы. Рука непроизвольно сжимается в кулак до такой степени, что, кажется, кожа, обтянувшая костяшки, сейчас порвется, оставив вместо себя кровавые ошметки и торчащие кости. Хочется пойти напиться, потрахаться и въебать кому-нибудь в зубы, но смысла никакого, если Женя сейчас со своей сидит. А без Жени скучно. Можно было бы пойти с Иришкой и Саней велик спиздить и по полю погонять, но все не то. Женя обычно велик пиздил. Катался на нем просто охуительно, и без рук и без ног бы мог, наверное. Сейчас на площадке пусто, а если бы было и не пусто, то Юре абсолютно поебать. Никого видеть не хочется. Телку Женину не устраивает его компания, а Юру не устраивает, что она пиздой своей перед его корешем светит, а он идет на эту пизду, как мотылек на свет. И имя еще такое у нее убогое — Ксюша. Так сучек дворовых называют, не иначе. — Здорова, Жень, че морда такая кислая? — слышится сзади. На лопатки криво приземляется широкая мужская ладонь. Это сто процентов Саня. Что забыл он здесь — одному Богу известно. Юра не здоровается, лишь молча жмет руку и уже думает послать Саню нахуй. Там ему и место. — А чего один? Где Женя-то? — и ведь так интересуется, как будто и сам не знает. Да вся деревня уже в курсе, блять, где сейчас Женя и что, и с кем делает. Педофил ли он или просто тупой, хочет напороться на те же грабли дважды — это тот еще вопрос. Сектор «приз» на барабане тому, кто ответит на него. — С телкой своей опять, — фыркает Юра. Так-то в нем ни капли, ни грамма обиды, нет. Ему вообще похуй. — С Ксюхой, что ли? — Да мне пох, — отрезает Юра. Правая рука дергается, словно в ударе, но парень мысленно тормозит ее. Рано. Вот если он сейчас еще и озвучит, чем они там занимаются… — Ебутся, да? Ну и уеба. Кореш ехидно хохочет под прожигающим взглядом Юры. А взор у него такой, что можно без проблем и металл им резать. Парень заносит руку над лицом Сани, но тот даже не дергается. Ему-то вообще похуй, нос у него с детства кривой. Каждый уважающий себя человек в этой деревне хоть раз пизданул его разок за его тупые шутки. «Вправить может? Или с мозгов начать, а потом за нос взяться.» — А че грустный такой? Мужика увели? Юра срывается, как гепард на добычу, и берет кореша за воротник кофты. Тот уже просто открыто издевается и по-лошадиному ржет, видя как Юрино лицо раздувается от ярости. Юра плюется, но из уважения к товарищу целит в сторону. Густая харча прилетает аккуратно за плечо Сани. — Я, по-твоему, педик? — спрашивает Юра, пристально смотря ему в глаза. Для более грозного вида осталось бы поднять Саню вверх и встряхнуть хорошенько, как банку Колы. — Да, не-е, — тянет кореш, и на секунду Юра облегченно выдыхает, отпуская его кофту, — Я в курсе вашей крепкой мужской дружбы со всем вытекающим. И снова ржет. Юра отпускает Саню домой, предварительно дав ему коленом в грудь. Лицо трогать не стал. Жаль стало шута блядского, но впредь Саня знать будет, как о подобном пиздеть. Сам он, бля, пидор. Да не в жизни с мужиком встречаться — это для уебанов. С телками, кстати, — тоже. Они вообще дуры все — с ними пиво не попьешь, а как дело до совета и помощи, так это вообще целая, блять, проблема. Бабам похуй до твоей башки, их интересует только твой хер и ничего больше. Женя — настоящий мужик, и советом, и делом поможет. Груди у него, конечно, нет, зато личико у него и, вправду, красивое. Скулы острые, при взгляде на них, кажется, можно порезаться, и взор такой тепло-холодный, вроде видно, что сейчас пидором обзовет или какую-то шутейку отпустит, но так нежно, без какой-либо злобы. И, блять, сердце так предательски частит, когда он обхватывает губами горлышко бутылки пива и хлебает прям оттуда. Никакой Юра не пидор. Просто Женя — дурак.

***

       Блять, вот нахуя он приперся. Вот кто его просил сюда приходить. Знает же сам прекрасно, с кем сейчас Женя опять время проводит. Ну, умудрилась же телка его под каблук подмять, переехала к нему и хозяйничает тут направо-налево. Юра протяжно рыгает и раздумывает, стоит ли уже стучать или подождать еще. Водка-то храбрости прибавила, но не особо много. На «ввалиться к нему в хату» не хватило — приходится на улице стоять, мерзнуть. Цветок в руке выглядит совсем не свежим и от того нелепым до крайности. Пораскинув мозгами, Юра думает, что неплохо будет в следующий раз спустить деньги не на сухарики с пивом, а на букет роз. Тут же останавливает себя очередным барьером голоса разума. Это уебищно. Юра как будто телку кадрить собрался, а Женя — не какая-нибудь тебе телка. — Женя спит, — слышится женский голос там, за дверью. Юра сглатывает харчу вместо того, чтобы выплюнуть ее прямо на дверь, за которой стоит Ксюша. Проглотить до конца не получилось, и слюна застряла где-то в горле комком. — Так, просыпайся, нахуй, я пришел, — орет Юра, надеясь, что Женя все-таки услышит, и они, в лучшем случае, сейчас пойдут и пивка ебнут. Кстати, пиво-то он забыл, блять. Как только нога Ксюши переступает порог, Юра понимает, что это не телка, а сральник. Столько говна из одного рта он никогда не слышал. Он много баб на своей жизни перевидал, многих из них перетрахал, с некоторыми даже встречался, но не из особой любви, конечно. Опыта у него много, поэтому с уверенностью можно сказать, что вот с этой бы он не то, что мутить не стал, близко не подошел бы. Юра перестает ее слушать уже на начале второго предложения. Вся злость к ней улетучивается, когда он слышит откуда-то из глубины дома знакомый смех. Юра кое-как впихивает Ксюше этот проклятый цветок в руки и на ватных ногах идет к окну. По телу сразу начинают бегать миллионы мурашек, и непонятно: дело в паленой водке или в том, что Женя-то не спит на самом деле, и Ксюша ему просто напиздела. Ну да, вот он сидит себе спокойно на кухне, чаи гоняет. Сейчас Юра его вызволит, и они чего покрепче гонять будут. Уголки губ сами собой растягиваются в глупой улыбке. Наконец-то они пиво попьют вдвоем.

***

      Второй раз к Жене Юра заявляется абсолютно в стельку. До этого можно было сказать, что он культурно выпил, то сейчас он превозмог все границы невозможного. Женя — настоящий гандон, даже не думал ответить на ебаный телефон, так что пришлось с пацанами в одиночку настойку хлебать. Настойка была горькая и противная, от нее неприятно жгло гланды. После гланды жгло от желчи, потому что на четвертый раз блевать уже было нечем. Настойку единогласно окрестили паленой все джентльмены, посетившие кусты. А Женя опять все веселье пропустил, каблук ебаный. Вот свет в доме горит, значит, опять Ксюха заперла. Юра, шатаясь, подходит к окну и долго молчит. Мыслей много, но связать их в одно предложение с трудом удавалось. Он стучит носком ботинка пару раз о землю, а потом, сплюнув, произносит: — Я пиво принес. Долго отклика ждать не приходится. Шторка с другой стороны тут же отдергивается, и за стеклом он видит лицо Жени. Он улыбается самой широкой улыбкой, насколько могли позволить ему губы, и Юра сразу смекает, что Ксюхи-то дома нет, а кореш его тоже надрался в ебени. Непонятно только когда и с кем успел. Неужели один пил? — Ну, заходи, че на морозе стоишь, — произносит Женя. Его едва слышно через стекло, но Юра все равно понимает. Знает Женю, как облупленного. Уже и по губам читать может, что его кореш говорит. На улице и правда прохладно, осень все-таки, но входить не хочется. С недавних пор в Женином доме витает стойкий запах Ксюхи. Все вот эти ее жутко пахнущие кремы, мыло, шампунь. Короче, бабские штучки, которые должны притягивать к себе, а не отталкивать. В голове гудит, и Юру пошатывает немного. Он мог бы спиздануть что-нибудь про Ксюшу в очередной раз, но, а толку? — Не войду, пока с Ксюхой не расстанешься, — тихо бурчит Юра, тяжело ворочая языком. Женя тяжело вздыхает и отходит от окна. Непонятно, услышал он или нет, но вмиг его взгляд как будто протрезвел и помрачнел. Они встречаются лицом к лицу уже на улице. Женя неторопливо, переступая через порог дома, подходит к парню. Юру легко покачивает из стороны в сторону. — Юр, мы ж уже говорили, — серьезно произносит Женя, кладя руки на Юрины плечи. Ощущение от этого касания просто нереальное. Теперь их обоих шатает как не в себя и, кажется, как будто они сейчас оба стоят на большом корабле и качаются по волнам, греясь на летнем солнце (сейчас же скорее греет не солнце, а алкоголь в крови). Этого Юре так не хватает: маленького корабля, может даже лодочки, ящик с пивом и только они вдвоем, никого лишнего, никаких уебищ, а главное — Ксюши. — Расстанься ты с ней, что ты как каблук, — выпаливает Юра, не спускает глаз с губ Жени. — Мне она нравится. — А ты мне нравишься! Женя тяжело сглатывает, от чего его кадык резко дергается. Юра успевает поймать этот момент и повесить в самую драгоценную рамочку у себя в памяти. Когда-нибудь он бы спизданул что-нибудь в этом роде, и уж сегодня ему повезло, что он мертвецки пьян, и ответственности за свои слова он не несет. Женя по-прежнему молчит и только тупо смотрит на друга. Эти слова видимо подействовали не хуже любого отрезвляющего средства. Взгляд его прояснялся на глазах. Молчание стало напрягать, и от этого давления начинали чесаться яйца и поджиматься очко. Юра не выдерживает и позорно, не поднимая даже белого флага, сбегает за ворота, чуть не споткнувшись об лежащие возле дома инструменты, оставленные Ксюшей. Женя его не останавливает, а молча провожает его бухой силуэт вдаль.

***

      Женя находит Юру сидящим на горке в месте, где они обычно пьют компашкой. Сейчас он пил в одиночестве. — Что вчера было, Юр? — настойчиво спрашивает Женя, садясь на перила горки рядом с корешем. Вчерашний день как-то сам отпечатался у него под корочкой в мозгу, да забыть такое очень тяжело. Он постоянно прокручивал в голове этот момент, ища причины и оправдания, но объяснений не было. Это было так непохоже на Юру. — Ты вчера пришел ко мне домой и такое спизданул, помнишь? Юра делает большой глоток из бутылки, а после вытирает рот рукой. Повернув голову на Женю, он быстро моргает, стараясь принять максимально похуистическое выражение лица. — А хуй его знает, Жень, я вчера такой хуйней подкинулся. Ничего нахуй не помню, как будто башню отбило, — Юра сплевывает. Пиздеж чистой воды, за которой ему даже не стало стыдно. А какая разница, если его друг — долбаеб из долбоебов, выбрал сам себе кривую дорожку. Женя понимающе кивает и предпочитает не спрашивать, что это была за «хуйня». Он кидает пару слов вроде «я на работу» и исчезает за большими кустами. Юра видит, как его грязные ботинки исчезают в зарослях. Ну и похуй. Больше Юра не пытается.