Признание

      Томас сидел на подоконнике в своей комнате, обхватив руками худые длинные ноги. Он смотрел в окно на внутренний дворик своего дома в Южном Лондоне. Но ничего не видел. Ни весеннего солнца, ни зеленеющей лужайки, ни даже роскошной машины, стоящей в распахнутом гараже. Нет, красота этого весеннего дня его больше не занимала, его взор был обращён внутрь себя и прикован к картинам прошлого. Он видел улыбающиеся лица, слышал заразительный смех и ощущал влажный воздух Луизианы.       Неужели это было так давно? Сколько уже прошло 5-6 лет? А казалось только вчера. Только вчера утром он прибыл в место под названием Глэйд. Вокруг царил возбуждённый хаос. И всё казалось волшебным в этом рассветном свете, поднимавшегося над высокими стенами солнца.       И тут он увидел его. Он стоял в центре группы ребят и оживлённо жестикулируя и кривляясь, рассказывал им что-то смешное. Ребята вокруг смеялись и одобрительно кивали. «Кто это?» подумал тогда блондин. Ему, Томасу или Томми, как его называли родные, никогда не удавалось, как ему казалось, стать истинной душой компании. Он был слишком стеснительным, слишком скромным, слишком зажатым, истинным джентльменом, но уж никак ни весельчаком и лидером. Томас оттого и привык быть сам по себе, «призраком в толпе», как он сам себя называл.       Он прибыл к отъезду в Луизиану почти последним, а потому никого здесь ещё не знал. Никто из присутствующих не обратил на него никакого внимания. «Как всегда!» — иронично подумал Томас. Неожиданно сзади раздался женский голос. — Томас Броди-Сангстер?! — скорее утвердительно, чем вопросительно сказала девушка. — Да, — машинально ответил Томми. — Ваш вагончик номер семь, можете оставить там свои вещи, — сказала девушка и кивнула в сторону вереницы вагончиков, предназначенных для прибывших актёров. — А затем приходите к месту прослушивания, — и указала на сцену, возле которой кружком стояли подростки, а в центре него заинтересовавший Томаса парень.       Позже, когда собеседование, пробы и фотосессия были позади, а над Глэйдом возвышалось вечернее небо, Томас уже знал, что роль Ньюта теперь его. Ему выпал шанс участвовать в съёмках фильма по наделавшему шуму бестселлеру Джеймса Дешнера «Бегущий в лабиринте». ***       Дилан проснулся этим утром, а точнее сказать днём, от стука в дверь его вагончика. За дверью женский голос, что-то возмущённо кричал, но парень не мог разобрать слов. В его голове всё ещё царил хаос ночных сновидений. Он выхватывал из этого хаоса разрозненные картинки, пытаясь собрать воедино последний сон. Ему снились съёмки "Лабиринта": ребята, девчата, камеры, режиссёр и рампы, снова камеры, суета, бег и что-то ещё. Точнее кто-то ещё, а ещё точнее лицо. И Дилан наконец вспомнил! Это было его лицо! Его спокойное серьёзное лицо. Лицо Томаса Броди-Сангстера, на которое то и дело спадала непослушная прядь пшеничного цвета волос.       Парень, чуть повыше его самого, тихо стоял в стороне от всех и осматривал неторопливым серьёзным взглядом всех и всё. Да, Дилан не мог не запомнить этого худощавого, но отлично сложенного парня в отутюженных брюках и рубашке, безупречно начищенных ботиках, с пиджаком в левой руке и ручкой чемодана на колесиках в правой. Он произвёл тогда на Дилана поистине неизгладимое впечатление. Но подойти к этому знакомому незнакомцу он так и не решился, оставаясь в роли весёлого беззаботного рубахи-парня, окружённого дюжиной таких же по возрасту парней, он незаметно следил за бывшим героем сериала. Конечно он, как и все, смотрел «Игру престолов» и видел паренька, персонажа 12 лет, лишь внешне напоминавшего этого самодостаточного высокого щёголя. Но даже это, не шло ни в какое сравнение с тем степенным невозмутимым Томасом, с которым он впервые познакомился на смотровой площадке.       Стук в дверь стал оглушительно громким и Дилан наконец вылез из кровати. Он натянул халат и прихлебнув по пути к двери воды из пол-литровой пластиковой бутылки, открыл дверь. За дверью его сразу же встретил тот же раздражённый голос гримёрши, которая сокрушалась о том, что, если Дилан О’Брайен сейчас же не соизволит поторопиться, она не успеет наложит сценический грим. Который, к тому же, должен полностью соответствовать гриму наносимому актёру, ставшим молниеносно известным, вчера. Окончательно проснувшись от шума исходившего от гримерши, парень полностью утратил нить своих воспоминаний. Дилан, дабы поскорее избавиться от неё, пообещав, что буквально через пару минут будет в гримёрке, захлопнул перед ней дверь. Он безуспешно силился вспомнить, о чём пару минут назад думал и что собирался сделать, пока пил принесённый ему той шумной гримёршей кофе, но так и не смог.       Выполнив свое обещание, Дилан неподвижно сидел в кресле, а девушка, высунув кончик языка и часто дыша, как после бега, трудилась над его лицом. «Слава богу, она молчит!» — подумал брюнет, закрыв глаза и попытавшись хоть немного ещё подремать. Он все ещё пытался вспомнить о том, что собирался сделать, после того как вспомнил свой (вновь благополучно забытый) сон.       Съёмки нового фильма «Любовь и монстры» проходили в очень сжатые сроки и график каждого дня знаменитого (он так и не смог привыкнуть к этому «званию») Дилана О’Брайена был весьма насыщенным. Ему было невыносимо жарко под всем этим гримом и костюмом. Тем более, что съёмки проходили в пустыне Южной Америки среди песка, невыносимой жары и сухого воздуха, от которого то и дело пересыхало горло. Но часто пить брюнет позволить себе не мог, так как гримёрше после сего действа приходилось поправлять его «макияж». А это отнимало драгоценное время и удлиняло, и без того длинный, очередной съёмочный день.       «Почему всё идёт не так, как тогда?» — подумал измученный жарой и жаждой парень. «Ведь тогда тоже было жарко, не сухо, зато чертовски влажно! Тогда тоже был шестнадцатичасовой рабочий день, беготня, усталость и прочее…».       Очередной чертовски длинный день подходил к концу. И Дилан, наслаждаясь короткой передышкой, пока режиссёр и оператор «командовали парадом», руководя перестановкой света и декораций перед последней сценой на сегодняшний день, вдруг вспомнил, что ему снилось. Да, это был он, а кто ещё это мог быть, человек, укравший его сердце, и увёзший его бог знает куда! ***       После утомительного изматывающего переезда, проб, собеседования, (ненужной и неуместной) фотосессии Томас закурил самокрутную сигарету, пытаясь успокоить возбуждённые до предела нервы. Чтобы лучше осмотреть место предстоящих съёмок, он забрался на площадку, устроенную на высоченном дереве. И теперь смотрел на заходящее солнце Глэйда. «Атмосфера тут и правда волшебная,» — подумал Томми глядя на закатное солнце и место внизу. За его спиной раздался шорох и Томас резко обернулся, чуть ли не столкнувшись нос к носу с вновь прибывшим на смотровую площадку. Он встретился взглядом с уже знакомым ему парнем. Тем самым, который этим утром привлек его внимание. Тем самым, кто смешил ребят всё время проведения проб на съёмочной площадке. И наконец, тем, кто получил главную роль и кого звали Дилан. — Закурить есть? — тихо спросил темноволосый коротко стриженый парень. — Да, но только самокрутка, — ответил Томас и протянул парнишке в футболке и джинсах именной кисет. — Никогда не пробовал, — тихо сказал Дилан и взял одну сигарету. Томас протянул ему зажжённую зажигалку и парень закурил. В глазах Дилана отразился огонёк, а его силуэт был залит мягким красноватым светом заходящего за стену Глэйда солнца. Брюнет вдохнул пару раз дым сигареты, повернулся к солнцу и тихо сказал: «Долгий был день, верно?»       Томас потряс головой, пытаясь отогнать от себя видения прошлого, той самой первой встречи в Глэйде, которые почему-то не становились слабее с момента той встречи, а наоборот стали лишь ещё более навязчивыми. Он резко спрыгнул с подоконника и машинально схватил свой новейшей модели айфон. Так же машинально он начал просматривать сообщения на своей странице в инстаграмм. «Писем от поклонниц стало гораздо меньше,» — подумал Томми, листая сообщения. Но в последнее время ни сами сообщения, ни даже признания ему в любви восторженных фанаток его не волновали. «Кого ты хочешь обмануть?!» — шепнул ему внутренний голос. — «Ни этих сообщений ты ожидал. Тебе нужно только одно письмо, одно единственное признание, не так ли?» — Нет! Это смешно! — крикнул паренёк, кинув айфон на кровать и вылетев из комнаты.       Томас стоял у входа на задний двор и нервно прикуривал самокрутку. У него ничего не получалось. Руки дрожали, а на сигарету и зажигалку, что-то капало сверху. «Дождь?» — удивлённо подумал Томми и поднял растерянное лицо к небу. Нет, это был вовсе не дождь. Парень застенчиво стёр слёзы, неизвестно откуда появившиеся на его щеках. Затем посмотрел в ясное майское небо и произнёс: «Сегодня мой тридцатый день рождения, а я так и остался полным дураком!» ***       Этот день Дилану показался намного длиннее остальных. Последняя сцена, никак ему не удавалась. То он забывал слова, то режиссёру не нравилось выражение его лица, то свет падал не с той стороны. «Ну почему же, чёрт побери, всё не так, как тогда!» — восклицал парень в который раз за день, раздражённый не пойми чем с самого утра.       Дилан с силой вдохнул, выдохнул и снова вошёл в роль. «На этот раз он сделает всё как надо, а затем вспомнит, то важное дело, что ждёт своего завершения с самого утра».       В гримёрной уставший до чёртиков Дилан смыл с себя грим, снял сценический костюм и облачившись в мягкий халат, рухнул в кресло. «Вот и всё!» — пронеслось в голове, — «Очередной день суматохи позади». В голове поплыли неясные образы: вагончик под номером девять, Глэйд, ребята, стены, смотровая вышка и образ долговязого блондина…        Нервы Дилана за день полный испытаний пробами, собеседованием и прочей ерундой (так он назвал фотоссесию) порядком истрепались, но собрав остатки своего мужества, он решил попытать счастья и постараться подружиться с этим утонченным джентльменом. Выйдя на смотровую площадку, Дилан не рассчитывал на «распростёртые объятия» своего нового напарника, но такой вызывающий приём, застал его врасплох. Блондин резко обернулся, явно давая понять, что хотел побыть в одиночестве, и первым желанием Дила было поскорее отсюда убраться. Но, во-первых, поскорее убраться «восвояси» по самодельной деревянной лестнице не получится, а во-вторых, он слишком долго сюда взбирался. «И потом, все равно придётся работать с этим "щёголем"», - промелькнуло у парня в голове. Дилан набрался смелости и спросил, насколько мог спокойно и уверенно: — Закурить есть? — Да! — ответил долговязый парень с почти детским лицом и как бы невзначай добавил: — Но только самокрутка. И тут же протянул именной кисет. Дилан был шокирован, озадачен и заинтригован одновременно. — Никогда не пробовал, — пробормотал Дилан и взял одну сигарету.       В мягком свете закатного солнца с винтажной зажигалкой в руках и прядью непослушных волос на красивом почти детском лице этот «симпатичный пижон», как окрестил его Дилан, излучал какое-то магическое спокойствие, а от серьёзных, почти чёрных глаз юноши исходил приятый тёплый отражённый от солнца свет. — Поздравляю с главной ролью, — спокойно и приветливо сказал «пижон» и от слова «пижон» в голове Дилана ничего не осталось. — Добро пожаловать в Глэйд, — добавил долговязый «добряк», и на сердце у Дила полегчало, он повернул голову в сторону тощего длинного силуэта. — Спасибо, — сказал брюнет «симпатичному добряку» и оба рассмеялись.       Они ещё долго стояли там наверху, смеясь и обсуждая предстоящую совместную работу. ***       Томас Броди-Сангстер, запакованный в сшитый на заказ костюм-тройку, сел в такси рядом со своей сестрой. Такси тихо тронулось и покатило по улицам вечернего туманного Лондона. Его сестра о чём-то говорила по телефону и блондин отвернулся к окну. Он, устремив взгляд на мелькавшие перед глазами здания, в очередной раз погрузился в гипнотический транс.       Вот он стоит с чемоданом в нерешительности в Глейде и замечает симпатичного темноволосого смешного парня в простой футболке, потёртых джинсах и кроссовках, в кругу своих «новых» друзей. «Как быстро этот парнишка перетащил на свою сторону ребят!» — немного завистливо подумал про себя Томми. Блондин вдруг почувствовал себя неуютно в своей шёлковой рубашке, фирменных ботинках и, хотя воздух был достаточно тёплым, его вдруг окатила холодная волна. Он почувствовал себя одиноко. Ему хотелось подойти ближе, но он подумал, что будет лишним и остался там, где стоял, окидывая взглядом сцену, массивные стены, высокую вышку и группу смеющихся ребят.       Затем, картинка в голове сменилась. Он оборачивается и сталкивается с темноволосым нос к носу. Вот он уже протягивает парню в потёртых джинсах сигарету-самокрутку и даёт прикурить. Он изо всех сил пытается скрыть нарастающую волну беспокойства в и так натянутых до беспредела нервах и мышцах. Руки начинают дрожать и Томми поспешно прячет зажигалку обратно в карман, так и не вынимая холодную дрожащую руку обратно. «Почему стало вдруг так холодно?», — пронеслось в голове Томаса, глядевшего на темноволосого паренька, стоящего в последних лучах «умирающего» солнца Глэйда. — Да, день был чертовски долгим, — выдавил через минуту блондин и с силой затянулся самокруткой. Немного придя в себя, Томас посмотрел долгим оценивающим взглядом на своего нового партнёра по фильму и произнёс: — Поздравляю с главной ролью! — снова затянулся сигаретой, вспомнил первые слова своей новой роли и добавил: — Добро пожаловать в Глэйд!       Такси остановилось около роскошного лондонского ресторана, сестра Томми, Ава, что-то сказала и блондин, вынырнув из своего гипнотического сна, взялся за дверцу автомобиля.       Он вошел под руку в ресторан со своей сестрой. В зале уже были накрыты столы. И играла тихая (печальная, как показалось Томми) музыка.       Вечер был в самом разгаре, к Томасу то и дело подходили всё новые люди и не уставали поздравлять его с днём рождения. Томас скромно (и скорбно) выслушивал (но не вслушивался) поздравления в свой адрес и снова погружался в свои раздумья.       Он только сейчас начал осознавать, что весь день, в попытках забыть прошлое, обмануть самого себя, сделав вид, что всё в порядке, что с ним ничего не происходит, Томми целиком и полностью отдался воспоминаниям об этом самом прошлом. О съёмках, Глэйде, смотровой площадке (будь она проклята), и наконец, о парне в простой футболке, потёртых джинсах и кроссовках.       В свой тридцатый день рождения Томас Броди-Сангстер наконец понял, как одинок он был до Глэйда и как не хватает ему сейчас присутствия человека, который завоевал его внимание своим смехом, растопил его сердце простым дружелюбием, поддержкой и объятиями и навсегда покорил его душу по детски добродушными карими глазами.       Он уже почти ненавидел себя за то, что своей гордой фальшивой холодностью оттолкнул от себя самого дорого человека на свете по имени Дилан. Он рефлекторно потянулся к карману пиджака за айфоном и тут же замер, вспомнив, как швырнул его в гневе на кровать, где он благополучно и лежал. ***       Дилан вдруг вспомнил, что именно он собирался сделать ещё с утра, но из-за вчерашней усталости, сегодняшнего крика гримёрши и спешки так и не сделал. Нет, не просто не сделал, он напрочь об этом забыл. Дилан забыл, который сегодня день и что он значит для него. Он рванулся с кресла как сумасшедший, мигом вылетел из гримёрки и, что есть сил, помчался в вагончик под (тем же извечным) номером девять. Он судорожно искал свой потрёпанный, но любимый телефон, переворачивая вверх дном весь вагончик.       Наконец найдя его на полу почти под кроватью, он набрал номер… Трубку никто не снял и Дилан, проверив до боли знакомый и такой близкий ему номер, набрал снова… Эту томительную тишину прерывали нервные монотонные гудки, которые он слушал до боли в ушах, пока те не прекратились и механический бездушный голос не произнёс: «Абонент временно не доступен, перезвоните позже». Дилан бессильно опустился на пол. «Я опоздал. Я чертовски сильно опоздал», — бубнил он упавшим голосом себе под нос. «Пресвятой гривер! Утырок я стебанутый! Кланк меня побери!» — всё громче ругал себя Дил, переходя на ставший за три года в Глэйде уже родным, непонятный никому из здешних язык. «Он окончательно от меня отвернулся!» — громко крикнул Дилан и зашёлся в рыданиях. ***       В пустом доме, находящемся в Южном Лондоне, неистово звонил айфон. Он начал звонил почти с самого утра, сначала один гудок, перерыв, потом два гудка, перерыв, три и так далее… Но в четверть двенадцатого позднего вечера, когда последний абонент своей несдержанностью не давал «несчастному» айфону ни секунды перерыва, тот издал прощальный писк и выключился… Батарея была полностью разряжена. ***       Томас Броди-Сангстер, истинный джентльмен в изысканном костюме и блестящих туфлях, ругал бедного таксиста на непонятном языке, обвиняя его в издевательской медлительности. На часах было десять минут двенадцатого ночи. ***       В обычном, ничем не примечательном доме Южного Лондона часы пробили двенадцать раз. На полу у стены, взъерошенный, в помятом костюме, насквозь промокшем от пота и слёз, задыхаясь и всхлипывая, сидел Томас, а на глаза ему спадала непослушная прядь волос. Он лихорадочно теребил провод зарядки и приговаривал как заклинание: «Возьми трубку Томми, пожалуйста, Томми, прошу тебя!!! Ты ведь всегда был и ОСТАНЕШЬСЯ моим самым дорогим и близким мне… Гудки вдруг прекратились и после непродолжительной паузы Томас услышал четко и ясно, такой родной и близкий сердцу голос, — «Я всё равно тебя люблю, мой окончательно спятивший шиз!» В разных концах света, Миль не замечая, До самого рассвета Вместе день встречали.