Потому что больше нет сил терпеть

Джингудзи Рен сидел за барной стойкой, задумчиво попивая свой коктейль. Он любил приезжать сюда, на этот тихий остров, затерявшийся посреди бескрайней синевы океана, вдали от шума оживленных столичных улиц Токио и бесконечного гомона голосов вечно спешащих куда-то людей. Это был его маленький уголок спокойствия, где никто не мешал, никто не торопил; где время, казалось, останавливало специально для тебя свой бег; где можно было запросто отключить телефон и выкинуть его в прозрачную воду; где можно было часами бродить по песчаному пляжу, мурлыкая себе под нос только что пришедшую на ум мелодию. Где можно было вспоминать о ней. Как так получилось? Сколько лет уже прошло с тех пор, как он видел ее в последний раз? Семь? Восемь? Не так уж это и важно, ведь он помнил все, как сейчас, - помнил ее черты, ее тихий вкрадчивый голос, ее привычки, ее песни. Она совсем не подходила для шоу-бизнеса, он понял это еще в тот момент, когда увидел впервые, - когда она отдала ребенку свой зонтик, позабыв про вступительный экзамен. Возможно, тогда он в нее и влюбился, наблюдая украдкой из окна машины за тем, как снежинки медленно опускаются на ее лицо, тая на ресницах и губах. Робкая, немного неуклюжая, она думала в первую очередь о других и выглядела беззащитной. Выросший в обществе, где женщины требовательны и всегда знают, чего хотят от жизни, Рен был приятно удивлен и очарован этой юной мечтательницей, поступившей в их академию. Он видел, как она меняется на пути к своей цели, и менялся сам, даже не замечая этого порой. «Нанами. Харука», - вслух произнес Джингудзи, будто пытаясь вызвать девушку по имени из неведомых далей. Прибрежная волна лизнула песок у него под ногами, крики чаек, не смолкающих ни на минуту, создавали прекрасный акустический фон, и мужчине вдруг захотелось снова взять в руки саксофон. Ему хотелось бы сыграть для Нанами песню, выразившую все, что накопилось в его душе за эти долгие годы, жаль только, это не представлялось возможным. Сколько бы он ни просил прощения за то, что натворил, она никогда его не простит. «Наверное, до сих пор ненавидишь меня. Если помнишь вообще». Конечно, он не винил ее за это – он сам не мог простить себя за то, что натворил тогда. Рен был молод и пылок в своих чувствах к молодой композиторше. Сколько бы он ни пытался завоевать ее сердце, сколько бы ни делал первых шагов, девушка была слишком юной, застенчивой и… «Что скрывать, ты всегда любила его», - Джингудзи легонько пнул ногой крупную ракушку, и она, подпрыгнув, упала в кристально-чистую воду, метрах в трех от берега. «Наверное, когда Ичиносе перестал тебе грубить, ты не кинулась к нему на шею только потому, что отношения между композиторами и певцами были запрещены. Были», - Рен тяжело вздохнул, продолжая вспоминать свою молодость. Глупо отрицать, что он пользовался популярностью у противоположного пола, - девушки десятками на нем висли, но ему нужна была только она. И чем недоступнее она была, тем сильнее манила. Сначала это даже напоминало спортивный азарт – получить то, что не дается легко, что само не идет в руки. Однако очень быстро влечение переросло в серьезное чувство, так и остававшееся безответным, мучавшее парня, пожиравшее его изнутри, не дававшее спать по ночам. У Рена был целый сборник стихов, посвященный Харуке, написанный в долгие моменты бессонницы и сейчас пылившийся где-то в нижнем ящике его рабочего стола. Любому терпению, рано или поздно, настает конец. Джингудзи прекрасно помнил тот день, когда он, не выдержав, усадил ее к себе в машину. Он сказал, что отвезет ее домой, но на деле совершенно не собирался этого делать. В последнее время Ичиносе вдруг начал активно проявлять к Нанами свое внимание, и это стало последней каплей, переполнившей чашу его самообладания. Стараясь не слушать внутренний голос, грозившей ему муками совести, Рен свернул в лес, прекрасно зная, что девушка плохо ориентируется на местности и ничего не заподозрит. - Леди, - он галантно подал ей руку, открыв дверь. - Спасибо, Джингудзи-сан, - смутившись, Харука подала свою руку, вылезая из машины. С минуту она стояла, оглядываясь по сторонам, и, наконец, спросила: - А где это мы? - Смотри, - Рен подошел сзади, наклонившись к уху девушки, - видишь вон ту красивую поляну? – Он указал пальцем на лужайку, усыпанную сиреневыми и розовыми цветами. - Красиииво, - восхищенно выдохнула Нанами. - У нас сегодня там пикник. - А ребята тоже подойдут? – радостно спросила девушка, обернувшись. - Да, - после паузы ответил парень. – Конечно, только чуть попозже. Джингудзи вытащил с заднего сидения машины плед, два фужера, бутылку белого вина и продолговатую коробочку с клубникой в шоколаде внутри. Дойдя до лужайки, он расстелил покрывало и сел, разлив шардоне по бокалам. Нанами удивленно на него посмотрела. - Ну же, леди, - Рен похлопал по земле подле себя. - А… мы не будем ждать остальных? - Мы приехали раньше назначенного времени на целых полчаса. Моя леди хочет все это время простоять на ногах? - Но… это невежливо… - Токия сказал начинать без них, - прервал лепет девушки Джингудзи. - Ну… ну, хорошо, - Харука присела на почтительном расстоянии, аккуратно приняв фужер из рук парня. - За тебя, леди, - бокалы чокнулись с мелодичным звоном, и Рен залпом осушил свой, Нанами же лишь слегка пригубила вино. – Что такое? Тебе… неприятна моя компания? - Нет-нет, что Вы, Джингудзи-сан! Просто… я первый раз пью вино. - Правда? – Парень с улыбкой наблюдал, как девушка боязливо принюхивается к золотистой жидкости в своем бокале. – Тогда открою тебе секрет. Есть такое правило – когда пьешь в первый раз, свой первый бокал нужно выпить до дна за один раз. - А??? - Да-да, это древняя японская традиция, разве ты о ней не слышала? - Нет… а я… не опьянею? - Конечно же, нет. Это же вино, с него практически невозможно опьянеть, поэтому я его и купил, - Рен был настолько убедителен, что сам бы поверил в собственную ложь. Глядя прямо в глаза Харуке, он перехватил ее бокал своей рукой и поднес к ее губам. После третьего фужера Нанами вела себя не так скованно, как обычно. На щеках ее играл розовый румянец, а улыбка не сходила с лица. Когда Рен потянулся к ней рукой, чтобы убрать выбившуюся прядку, девушка не отпрянула, позволив заткнуть волосы за ухо. Взяв из коробочки клубнику, он поднес ее к губам Нанами. Девушка послушно съела предложенную ягоду, даже не смутившись. Порадовавшись успеху, Джингудзи провел тыльной стороной ладони по ее щеке. Харука, было, почувствовала неладное, но было слишком поздно. Парень наклонился и поцеловал ее. Наконец-то случилось то, чего он так долго ждал, - эти теплые губы, перепачканные в шоколаде, в изумлении открылись, и Рен порывисто прижал ее затылок рукой, углубляя поцелуй. Казалось, девушка совсем не понимала, что происходит, - она не сопротивлялась, но и не отвечала, позволяя себя целовать. Но ничто бы уже не смогло остановить или отвлечь парня, пусть даже с неба посреди бела дня начали бы сыпаться звезды. Жадно целуя Нанами, Джингудзи начал медленно склонять ее на спину, пока девушка не оказалась лежащей на земле. В этот момент она, наконец, оттолкнула его, упершись ладонями ему в грудь. - Джингудзи-сан, что Вы делаете?! - Леди… Харука, я люблю тебя! – горячо прошептал Рен и, наклонившись, припал к ее шее влажными после поцелуя губами. - Джингудзи… сан… подождите… остановитесь… Парень уже совершенно ее не слушал, желая получить то, ради чего он все это затеял. Нет, его любовь не была обманом, вызванным пустой жаждой плоти, обыкновенной похотью. Он любил ее по-настоящему, так сильно и безрассудно, как любят только в юности. А посему, совершенно не слушая ни объект своей любви, ни собственный голос разума, а движимый все сильнее разгоравшимся вожделением, Рен расстегнул молнию на платье Нанами и, потянув его за подол юбки вниз, снял с нее ненужную, по его мнению, тряпку. Он водил сильными руками по ее телу в одном нижнем белье, стараясь не смотреть в широко распахнутые, полные ужаса, глаза. - Джингудзи-сан… почему Вы это делаете со мной? – всхлипнув, спросила Харука, все еще бессильно пытаясь остановить парня. - Потому что больше нет сил терпеть! – немного грубо даже ответил Рен, сердито посмотрев на нее, будто она во всем виновата, специально влюбив его в себя. Покрывая ее тело поцелуями, не слушая просьбы остановиться, он снял с нее всю одежду и разделся сам. Руки его дрожали от возбуждения, когда он ласкал ее тело, предвкушая, что скоро сможет им овладеть. Вдруг она обхватила его лицо руками, заставляя посмотреть в свои огромные увлажнившиеся от слез глаза: - Джингудзи-сан… пожалуйста… если Вы действительно любите меня… не делайте этого, - она посмотрела на него с мольбой во взгляде и внезапно сама поцеловала. Она целовала его настойчиво, казалось бы, даже страстно, но во всем этом действии читалась лишь отчаянная просьба. Минута, что он балансировал на краю пропасти, колеблясь, показалась парню вечностью. - Ответь мне. Чем я хуже него? – отстранившись, спросил Рен. - Ни… ничем. Дело не в этом, - отвернувшись, тихо произнесла девушка. - А в чем? Думаешь, он бы остановился? Нет, он бы и слушать тебя не стал, а ты бы потом оправдывала все его поступки. Просто потому, что готова бесконечно закрывать на них глаза. Может, и мне следует так вести себя с тобой, и тогда ты изменишь свое отношение? - Джингудзи-сан, пожалуйста, не на!.. Было поздно. Слишком поздно что-то изменить. Вновь и вновь Рен возвращался в памяти к тому моменту. «Нужно было остановиться», - сжав кулаки, он стоял, глядя, как вдалеке волны разбиваются о пирс, на котором кто-то сидит. Белое кружево пены медленно растворялось в лазурной воде, таяло, как надежда снова увидеть девушку, в которую он был влюблен вот уже… «К чему считать. Моя любовь бесконечна и умрет вместе со мной. Если бы только…» Если бы только он остановился, но это было невозможно – слишком долго он любил ее, слишком долго желал. Бесконтрольное чувство затопило остатки совести, говорившей в нем голосами сомнений, оно захватило его с головой. Едва он вошел в нее, он уже точно не смог бы преодолеть свой плотский порыв, да и зачем теперь. Девушку в его руках трясло от боли и страха, она едва заметно всхлипывала, но Рен всеми силами старался этого не замечать. Внутри нее было так узко, так приятно, что ему стоило больших усилий двигаться аккуратно. Однако с каждым толчком в нем нарастало не только удовольствие, но и чувство вины. Рен пытался как-то утешить Харуку, он целовал ее хрупкие плечи и шею, успокаивающе гладил по щеке, шептал слова утешения. Она никак не отвечала, лишь продолжала смотреть на него с немым укором в глазах, из которых, не переставая, катились слезы. Он вдруг понял, что совсем не этого хотел, - он хотел, чтобы и ей было так же приятно, как и ему; чтобы они оба наслаждались процессом; чтобы она улыбалась, целуя его; чтобы из ее груди вырывались сладкие стоны. «Что же я делаю?..» - промелькнуло в его сознании, но нарастающее чувство внутри заставило позабыть обо всем. Он начал двигаться резче, погружаясь все глубже, совершая ритмичные толчки. С губ девушки сорвался болезненный стон. - Прости меня, пожалуйста, я не хотел делать тебе больно… - Она не отвечала. – Как ты не поймешь?! Я же люблю тебя! Люблю, люблю, люблю!.. Желанное наслаждение заполнило все внутри него, разливаясь приятной негой по телу. Он вышел и лег на спину, неровно дыша. Волосы прилипли ко лбу, было жарко и хорошо и… - Харука. Она смотрела опустошенным взглядом в небо, по которому не спеша плыли кучевые облака. - Харука, - он взял ее ладонь в свою. Она была похожа на безвольную куклу, казалось, от прежней Нанами осталась только оболочка. – Харука, я… - Отвезите меня, пожалуйста, домой, - бесцветным голосом попросила девушка, по-прежнему глядя в небо над головой. - Х…хорошо, но… - Не беспокойтесь, я ничего не скажу директору. – Она резко села и начала одеваться, а Рен ошарашенно наблюдал за ней. Когда он довез ее до корпуса, начался дождь. Крупные капли барабанили по лобовому стеклу. - Давай, я принесу тебе зонт, а не то ты промокнешь… - Не нужно, - Нанами открыла дверь и уже собиралась выйти из машины. - Харука, послушай, - Рен схватил ее за руку, желая извиниться за свое поведение и сказать, что он всегда будет рядом и теперь они должны быть вместе. - Я никому ничего не скажу, - отстраненно пообещала Харука и вышла. С минуту Джингудзи сидел, уставившись на стекающие по стеклу капли, а затем со всей дури треснул по приборной панели, расколовшейся на множество осколков. На следующее утро он с перебинтованной рукой и огромным букетом роз стоял у ее двери, ожидая, когда девушка выйдет. Он боялся, что она запрется в комнате и уйдет в себя, но, как ни странно, этого не произошло. Девушка вела себя, как обычно, – также была со всеми учтива, весела, смеялась и улыбалась. Но что-то едва уловимо в ней, все же, изменилось. Нельзя было точно сказать, что именно, но что-то в глубине ее глаз выдавало ее внутреннее состояние. Джингудзи просил прощения, умолял, стоял на коленях, приносил цветы и подарки. Нанами не гнала его, складывала подарки в кучку у рабочего стола, ставила цветы в вазу, отстраненно выслушивала извинения. Но ничего не отвечала. Она лишь сказала однажды: «Джингудзи-сан, я не хочу, чтобы Вас убрали из группы». Прошел месяц, затем второй, но Рен не оставлял своих тщетных попыток вымолить прощение и вновь завоевать доверие Харуки. Однако вскоре произошло то, чего он никак не ожидал, - Нанами начала встречаться с Ичиносе. «Конечно, Токия же у нас любимчик, для него правила не писаны», - до сих пор Джингудзи злил тот факт, что Соотоме сделал ради него исключение. Вопрос его разоблачения стал делом времени. И Рен терпеливо ждал, когда же этот момент настанет. Он давно смирился с этим, как с чем-то неизбежным, но не думал он, что ожидание затянется на целых четыре месяца. И вот к нему в комнату влетел разъяренный Токия, горящий желанием начистить ему лицо. Рен спокойно встал, даже не пытаясь уклониться от удара в челюсть. - Доволен? - Встань и дерись, если в тебе осталась хоть капля мужества! - Зачем? Ичиносе схватил парня за грудки, вынуждая подняться. - Скотина, как ты мог так поступить с ней?! - Давай, набей мне морду. Я заслужил. Только, - Рен с вызовом посмотрел парню в глаза, - это не изменит того факта, что я люблю ее. - Любишь?! И поэтому обесчестил ее, как грязное животное? Да ты хоть знаешь, что такое любовь? - Сам-то знаешь? Хотел доказать, что у тебя есть особые привилегии? Токия, не сдержавшись, снова ударил Рена по лицу. Неожиданно в комнату вбежал сначала Масато, затем Нацуки. - Что здесь происходит? - Вы что устроили? - Вот сам им и объясняй, - бросил Ичиносе, выходя. Рен почти добрался до пирса и теперь разглядел, что на нем сидит девушка с длинными волосами, отливающими цветом предзакатного неба. С какой-то безнадежной тоской он направился к ней, сам не зная, чего ожидает. С тех пор, как он все рассказал Хидзирикаве в надежде, что тот его поймет, после чего выяснилось, что Масато сам испытывает глубокие чувства к Нанами, что повлекло дальнейший распад группы, у Джингудзи Рена было много девушек. Он давно сбился со счета, меняя подружек как перчатки. Модели, певицы, актрисы, PR-менеджеры… Во всех них чего-то не хватало, не доставало той искорки, что загоралась в глазах Нанами, когда она писала свои песни. Слишком самоуверенные, чересчур самодостаточные – он был нужен им лишь как бесплатное приложение, как показатель их успеха, и ничего более. Насколько ему было известно, Нанами и Ичиносе давно расстались – как распалась группа «Starish», у Токии возникли проблемы с сольной карьерой, несмотря на то, что Харука все еще была его композитором. Кажется, он срывался на ней, ходили слухи, что он ее даже бил. Естественно, Джингудзи не раз пытался отыскать свою первую серьезную любовь, но Нанами будто специально скрывалась от него, переезжая с места на место. Потом она вроде бы подписала контракт с зарубежной группой и уехала из страны, и больше Рен о ней ничего не слышал. Парень – хотя теперь уже вполне зрелый мужчина – шел по деревянному пирсу, дабы составить компанию незнакомке, сидящей на самом его краю. Это превратилось в его хобби, дурную привычку – только так он мог заглушить безжалостное, душащее по ночам чувство одиночества. Каждый раз с новой спутницей, так он проматывал свою жизнь, не надеясь встретить снова свою единственную любовь. - Добрый день. Прекрасный вид, не правда ли, леди? Девушка едва заметно вздрогнула и начала медленно оборачиваться. Еще прежде, чем Рен увидел ее лицо, сумасшедшее чувство всколыхнуло все внутри него, заставляя отчаянно надеяться, что это не сон, и перед ним на самом деле… - Харука?! – Не веря своим глазам, он упал на колени и прижал ее к себе. «Боже, неужели это и вправду она? Разве такое возможно, ведь это похоже на волшебство!» Бесконечная радость заполнила все его естество, как вдруг… Вдруг он вспомнил, что натворил, и счастье сменилось в мужчине ужасом. «Наверняка она винит меня в том, что я разрушил всю ее жизнь. Ненавидит. Знать не хочет. Сейчас оттолкнет меня и уйдет». Внезапно на плечо ему легла женская ладонь. - Джингудзи… - Харука, прости меня. Я должен был остановиться. Но я любил тебя, понимаешь? Просто… прости… - Рен, - она отстранилась и серьезно взглянула на него. – Неужели ты до сих пор винишь себя за тот случай? - Что… но как же… - Я была молодой и глупой. Любила этого Токию, который кроме себя никого вокруг не замечал. И сама никого вокруг не замечала. Я зациклилась на нем. Я как вспоминаю, как ты меня цветами два месяца заваливал, все время поражаюсь… Сколько отношений у меня потом было, и ни один мужчина так прощения не просил, как ты. - Так ты… простила меня? - Хм… ну, дай подумать, - Нанами приставила палец к губам, - я бы не прочь получить от тебя еще один пышный букетик напоследок, - весело произнесла молодая женщина, хитро прищурившись. Это была совсем не та Харука, которую помнил Рен. Вполне самоуверенная, знающая себе цену женщина, не робкая и не застенчивая. Однако что-то в ее глазах промелькнуло, как тогда, много лет назад. - Харука… Моя леди. - Опять ты за свое, - усмехнулась Нанами. - Я тогда совершил ошибку. Но… я ее совершил потому, что любил тебя. Ты должна это понять. - Хорошо-хорошо, я поняла. Мы можем уже об этом забыть? - Нет, - серьезно ответил Рен, глядя ей прямо в глаза. - Почему? – Усмешка исчезла с ее губ. - Потому что… Я любил тебя. Всегда любил. И до сих пор люблю. - Рен… - Не говори ничего. Я просто хотел это сказать тебе. - Я слышала твои песни. Выходит,.. - Да. Они посвящены тебе. До сих пор не верится, что я снова тебя нашел, - Джингудзи аккуратно обнял женщину, будто боясь, что она растает, как волшебный сон. Он отстранился и сел рядом, стараясь не быть слишком навязчивым. – Когда ты уезжаешь? - Послезавтра, - грустно вздохнув, ответила Харука. - А… ты не хотела бы… поужинать со мной? Чисто по-дружески, никаких приставаний! – честно заверил Джингудзи, отчего Нанами прыснула со смеху. - А ты изменился. И такой смешной! - Это почему же? – изумился Рен. - Потому что, - Харука неожиданно припала к его губам, обняв одной рукой мужчину за шею, а пальцами другой зарывшись в пшеничные волосы, перебирая прядки. Не веря своему счастью, Джингудзи поначалу даже боялся отвечать на поцелуй, но вскоре не выдержал и начал целовать Харуку со всей накопленной за долгое время страстью, стараясь при этом быть не слишком напористым. - И почему женщины в молодости не замечают хороших мужчин? – удивленно задалась вопросом Нанами, еле оторвавшись от его теплых губ. - Так ты согласна поужинать со мной? – улыбнувшись, спросил Рен. - Да. Но только в качестве твоей девушки. Джингудзи смотрел на нее, до сих пор не веря, что все происходящее действительно имеет место быть, а не плод его воображения. - Я… я не верю, что все это не сон. - Да? Хм… пожалуй, я знаю, как помочь тебе проснуться. – Женщина поднялась на ноги, протянув Рену ладонь. – Идем. Когда Харука привела его в свой номер, Джингудзи растерялся. Нежно его поцеловав, женщина начала расстегивать пуговицы на его рубашке. - Постой, - он перехватил тонкие пальцы, сжав ее ладони в своих. – Почему ты это делаешь? - Потому что больше нет сил терпеть, - улыбнувшись, ответила она, снова прикоснувшись губами к его губам.