The Ghost of you

5.Kill all your friends Рэй был практически на сто процентов уверен, что ничто в этой жизни уже не покажется ему сложной проблемой - ни выпускные экзамены, ни работа (в группе или нет), ни воспитание детей, - чем там ещё пугают, говоря о взрослой жизни? Потому что на решение их главной проблемы сейчас у него уходило столько старания и сил - куда там высшему образованию или отцовству, извините и подвиньтесь. Передышку Рэй получил лишь на каникулах: очень, правда, условную, - трудно назвать полноценным отдыхом времяпрепровождение с толпой родственников постарше, которые щипают тебя за щеки, выспрашивают про планы на будущее и девушек, а также оравой родственников помладше, которым непременно надо тебя ткнуть, потаскать за волосы, и, зачем-то, тоже подонимать вопросами про девушек. Дома, по крайней мере, стало не так душно. Но отнюдь не менее сложно. Учёба в Академии никогда не давала Рэю спуску, а семестр после рождественских каникул - всегда был самым тяжёлым. Поди тут найди время, между домашкой и часами в архиве, на встречи клуба, репетиции группы и помощь Джерарду в магазине. О последнем, однако, скоро можно было перестать беспокоиться, и Рэя это на удивление не радовало. Решение Джерарда уволиться, озвученное буквально на днях, отдавало позицией ракового больного, у которого больше нет причин строить какие-либо планы на жизнь. «Джерард, ещё только январь» — намекнул ему Рэй. «О чем ты?» — Джерард сделал вид, что не понял. — «Работа просто перестала, скажем так, вписываться в мой график. Мне есть, чем занять это время, не волнуйся». И Рэю хотелось бы верить, что освободившийся вечера друг потратит на свои книжки в черных обложках и форумных приятелей в черных одежках. Может, отчасти действительно потратит - да только едва ли всё. Сдавалось Рэю, причина тут заключалась в другом. Возможно, Джерард был по-своему прав. Он находил способы жить и расслабляться, и получать удовольствие, не игнорируя злой рок, но при этом всё равно умудряясь не идти у него на поводу. Ведь так всё было, верно?.. Рэй так не мог. Столкнувшись с серьёзной неприятностью, он жил в постоянном напряге, пока её не разрешит. Поэтому сейчас его жизнь протекала от рассвета до заката в марафоне непрекращающихся дел. Задания для школы Рэй уже изловчился выполнять ранними утрами, в обеденные перерывы и в автобусе. Его вечера - не отданные встречам с друзьями и репетициям, на которые всё реже и реже удавалось попадать, - протекали в окружении подшивок газет и пыльных папок городского архива. Архив находился в процессе перевода в электронный вид, но именно, что находился. Рэй понял, что не может полагаться на ненапряжную компьютерную версию ещё в тот раз, когда только начал заниматься Фростами. Приходилось дышать пылью, получать разрешения, лазать на полки и листать - много листать, у Рэя подушечки почти всех пальцев на руках обзавелись пластырями из-за бумажных порезов. Но с другой стороны, погружаться в работу, сопряженную с подобной рутиной, оказалось по-своему приятно. У Рэя так даже лучше голова работала: постоянно появлялись новые идеи, одними он спешил делиться с друзьями, иногда сразу отправляя сообщения в чат, а иногда дожидаясь встречи в "Паскале", ставшим, к слову, их традиционным местом собраний, не зря Рэй всё же разливал там кофе прошлым летом. А некоторые идеи Рэй держал при себе. Боялся всех без толку обнадеживать. Сидя в архиве, Рэй, к примеру, многое выяснил про историю кладбища "Вечный сад". Нет, поверх старого индейского захоронения его не возводили, версия "Ужаса Амитивилля" отметалась. Это и без помощи Рэя выяснил в интернете Джерард. Во многом найденная ими по кладбищу информация совпадала, но Рэю, ко всеобщему изумлению, удалось обнаружить больше. Дата основания, история, список примечательных с архитектурной точки зрения памятников и наиболее известных покойников - это всё, конечно, было хорошо, но, как оказалось, интернет умалчивал о происшествиях. «Там люди умирали прямо на самом кладбище!» — в возбуждении рассказывал Рэй. — «Сердечные приступы, удары, даже убийство случалось - и это я, пока, до конца двадцатого века не добрался!» «Ну, положим» — задумчиво отвечал Джерард. — «Удары и приступы у людей от горя наступали - часто бывает. Я читал про похороны. И тому подобное. Интереса ради. Но вот убийство - другое дело. Про убийство давай поподробнее». Убитую звали Хизер Смит. Её тело нашли на кладбище связанным, с перерезанным горлом. Убийцу не поймали, расследование зашло в тупик. Джерард нешуточно заинтересовался, переписал имя Хизер к себе в телефон: «Будут встречаться ещё убийства - говори мне. Имена с фамилиями - обязательно». «Зачем это?» — смутился, сидевший рядом и жевавший коктейльную трубочку, Фрэнк. А Рэй без лишних слов понял, зачем. Джерард явно собирался поболтать с кем-то из убиенных, если не со всеми сразу. Но по архивным записям о кладбище Рэй продвигался медленно, и в ходе работы его посетила идея отвлечься на нечто более специфическое. Нечто, связанное с установлением личности Blurryface. Рэй по-прежнему не предавал этому парню или этому… существу такого значения, как Джерард. Джерарда вывел из равновесия жуткий телефонный звонок, Рэй понимал, но они ведь были на прицеле у отца Самайна, а не у гада, заманивавшего жертв в его мешок с помощью пресловутого блога. По мнению Рэя, это, безусловно, было занятием мерзким и достойным всяческого порицания, но чего Blurryface добивался - того добился. На кой бы ещё они ему могли понадобиться? Однако после злополучного сеанса, Рэй решил, лишним поискать не будет. Не местонахождение - с Роуз сейчас всё равно было непросто - так хоть историю. Пусть Рэй и говорил Джерарду, что сейчас "только январь", на самом деле понимал, январь он - уже, а достижений у них по-прежнему шаром покати. Вернувшись с каникул, Рэй сперва с надеждой обратился к электронному архиву: события, предположительно, не отличались давностью, десять лет всего лишь, но его ожидало разочарование. То ли тому, кто отвечал за состояние библиотеки, давно стоило руки оторвать. То ли, - а у Рэя и такие подозрения закрадывалась, - всё это было неспроста. Но его было не сломить. Часами копаться в старых газетах - значит, часами копаться в старых газетах, он привыкал. Порой подумывал, не предложить ли подключиться остальным членам клуба, хотя бы Майки. И всё же приходил к мысли: нет, не стоит. Майки быстро утомляется, и, чего доброго, заболеет, надышавшись всей этой пылищей. У Фрэнка Рэй небезосновательно подозревал СДВ, какая уж тут библиотека. Джерард просто был не по этой части, да и дома ему работалось лучше, не говоря уже о том, что тратить всё свое свободное время на поиски зацепок он явно не горел желанием. Первая находка, заинтересовавшая Рэя по вопросу Blurryface, всплыла, ожидаемо, не где-нибудь, а в некрологах. Выцеплять в некрологах интересное, к слову, было невероятно тяжело: люди умирали, и умирали в большинстве своем непримечательно, удостаиваясь столь же непримечательных, пускай и приятных, слов. Но у Рэя уже был не глаз, а алмаз: дата смерти и возраст погибшего автоматически остановили на себе его внимание. Семнадцать лет. Тридцать первое мая. Несостоявшийся выпускник Стерлинг-Хай, Джошуа Дан, умер во сне. Имея имя и дату рождения, в некрологе, к счастью, также не забытую, найти остальное не составило великого труда. Джош прожил жизнь в Джерси, с родителями. На фотографии приятно улыбался, смотря ясным взглядом из-за ядрено-салатовой челки. Был примерным сыном, достойным учеником и прочее бла-бла - так про всех после смерти писали. Не означало, конечно, что это не было правдой. Рэй едва не задумался - а как бы написали о Джерарде, но сразу мотнул головой, прогоняя мысль, и вернулся к Джошуа Дану. Играл в футбольной команде - это вот специфически. Почему-то представить в качестве жертвы пророчества футболиста было сложно. "Верный товарищ, хороший друг" - выяснить, кому он приходился другом, было значительно важнее, чем - каким. Но это Рэю пришлось отложить на потом. В такие подробные жизнеописания газеты и городские информационные сайты не ударялись. Быстрый взгляд в соцсети - страницы закрыты, родители, наверное, позаботились, взломать можно, если ты Роуз Льюис и если тебе внезапно не стало плевать на Рэя Торо. Эту мысль Рэй тоже прогнал. Всё не так плохо. Он скажет Джерарду, а Джерард поищет в своей школе выпускной альбом - хоть какая-то польза от того, что он в одиночку выживает в этом гадюшнике. Пауза в поисках Рэя не радовала. Он был готов жаловаться любому, согласному слушать, на то, как сильно занят и как от всего устал, но на деле марафон дел спасал его от вещей куда худших. Вроде абсолютно ненужной рефлексии о сказанном, сделанном и не сделанном, которая и раньше не была желанной гостьей в голове Рэя, а уж при текущем уровне стресса - и подавно. Но она находила способы прорваться: в перерывах между разучиванием гитарных партий, когда Рэй давал отдых пальцам, на коротких школьных переменах, в автобусной тряске, если домашка для выполнения, о чудо, заканчивалась. И тогда Рэй начинал думать о друзьях: вот он опять не сразу ответил Майки в их диалоге, тот, небось, извелся весь со своей тревожностью, вот пропустил очередную встречу с Джерардом, а после, к тому же, опоздал на репетицию - Джерард недоумевает, обижается и чувствует себя брошенным, нехорошо, вот обругал Фрэнка - неважно, насколько заслуженно, пора было понять, что он делает всякое ненарочно, и вообще, завязывать с этим уже. "С этим" - то есть с ревностью, молчанием в тряпочку и излишней вокальностью, где не надо, ну и с перемыванием костей Фрэнку и Джерарду за их спинами, оно же нелепо совсем. Рэю следовало быть взрослее. Но Рэй, к сожалению, оставался подростком, и никуда не мог от этого сбежать. Прежде всего, он волновался из-за Джерарда. Из-за их дружбы и того, куда она опасно двигалась, - тоже, но из-за самого Джерарда - в первую очередь. Дело было не только в его предсказанной судьбе и участи, обрисованной для него Аделиной Фрост. Чёрт, Рэй даже не мог списать всё на то, что Джерард сдался. Джерард не сдался, об этом свидетельствовали его планы на будущие сеансы, как минимум. (Ведь всё именно так, верно? Верно же?) Но его состояние давно не казалось Рэю настолько нестабильным. Какие-то вещи Рэй замечал сам: например, торжественно озвученное всем намерение бросить любимую работу, - трудно не заметить, - и строчки в наброске новой песни, к которой Рэй тщетно подбирал аккорды, и пластырь на лице. О каких-то вещах, связанных с Джерардом, докладывал Майки: на каникулах вместе с Фрэнком выпил целую упаковку пива, признался, что курит, пропустил завтрак, утром сидел, свесив ноги с карниза и глядя на рассвет - красиво, спору нет, но в одной пижаме и босиком. Очевидно, что изменения в Джерарде происходили неспроста и не на пустом месте: он всегда был предрасположен, а в такой ситуации… Но Рэю, грешным делом, временами всё равно хотелось обвинять во всем Фрэнка. Потом он корил себя за это, потому что - какое влияние на Джерарда Уэя, честное слово?.. Кто и когда вообще мог на него повлиять? Хотя заразиться от Фрэнка его "аурой лажи" всё-таки было можно. Логично, он имел склонность притягивать к себе неприятности, а если слишком долго стоять рядом, рано или поздно заденет. Противоречивость чувств Рэя, на самом деле, словами было не описать. Ведь когда Фрэнк не лажал, он ему нравился - реально нравился. Даже то, что он, чем дальше, тем больше забирал себе внимание Джерарда, - у Рэя болело, но чёрт с ним, он сам не уделял Джерарду достаточно времени, ещё исправит, они оба исправят… Фрэнк же бывал забавным, даже смешным, неугомонным, полным дурацких идей и ещё более дурацких слов; и незнающие люди с уверенностью бы подтвердили, что таким, как Рэй, с такими, как Фрэнк, не по пути, и ошиблись бы. Родители Рэя, например, считали, что ему и с чудиками, типа братьев Уэй, не по пути. Рэя его путь, меж тем, вполне устраивал. И Фрэнк его вполне устраивал. Но были нюансы. Напрягало, в первую очередь, сказанное Майки - в данном случае, на взгляд Рэя, неуместно конфиденциально, но дар у Майки, и решать ему, что поделаешь. Штука, которую Майки называл силуэтом, у Фрэнка отсутствовала, а у остальных была. Из того, что Рэй в принципе понимал об этих штуках, выходило, мягко говоря, странно. И он, и Майки, - Майки, ломаясь и подбирая менее болезненные слова, Рэй, задумчиво почесывая подбородок, - пришли к выводу, что силуэты отражают близость человеческой смерти (в этом же месте Рэй сразу заявил: о своём он знать не желает, ни слова, Майки). Но либо они ошиблись, либо Фрэнк что? Был бессмертным? Нет, это объясняло бы, почему он относится к своему здоровью, как бессмертный, но всё ещё звучало бредово. Фрэнк был обычным парнем, с, по большей части, обычными проблемами и обычной семьёй. Кажется. Ну, Рэй о них слышал краем уха, и читал, наводя справки, - наводить справки у него входило в привычку. Вот особенным - даже для их небольшого кружка - Фрэнк был точно. То видел то же, что и Майки, то, подобно Рэю, приобретал красный цвет… Откровений у них обоих давно не возникало, с той самой первой встречи в церкви. Порой, когда Фрэнк бесил Рэя, и Рэй готовился сказать ему что-нибудь обидное, он останавливался, вспоминая бледного, окровавленного Фрэнка в проходе между скамей и прикосновение его руки - ладонь в ладони Рэя. «Не смотри. Не надо. Я уже видел». Да, Фрэнк часто лажал. Но ещё он принимал удар на себя. Он был… неравнодушным. За это Рэй уважал его гораздо больше, чем всех своих мозговитых и благоразумных одноклассников вместе взятых. Это была очередная причина, заставляющая Рэя стыдиться своих собственных слабостей: он противился принятию Фрэнка в группу именно из-за них. Не выйдет ли так, что с Фрэнком в My chemical romance Джерард сильнее отдалится от Рэя? А затем, вдруг, в Рэе вовсе отпадет нужда и как в друге, и как в гитаристе? Если Аделина Фрост хотела надавить на больное, она попала в точку. «Тебе никогда не достичь вершины в своем деле, тебя превзойдут, не сомневайся». Фрэнку было куда расти, ровно как и Рэю, но его потенциал пугал. И всякий раз, уже собираясь переступить через себя, Рэй поворачивал назад, защищаясь отговорками и напускным презрением. Фрэнк зачастую отшучивался с улыбкой, мол, ниче, однажды я вас так задолбаю, вы передумаете, мне откровение было. Рэй хотел бы никогда не видеть эту улыбку - улыбку человека, получившего по зубам. А ещё был Майки. Майки, которого с трудом, но пора было начать принимать, как равного, - во всей этой круговерти они явно переходили на новый уровень общения, и хоть Майки не перестал вызывать желание оберегать и защищать, от отношения к нему как к ребенку Рэй старался избавиться. Из лучших побуждений. Полноценной дружбе, всё же, не расцвести, если один будет смотреть на другого свысока. Пора было двигаться дальше - и движение шло, раз Майки принимал советы по гитаре и доверял секреты, без постоянной оглядки на Джерарда. Ужасная мысль, но кто знает. Может, Майки надо учиться жить так... Нет, отвратительно, Рэй самому себе такой жизни не пожелал бы. В школе же Роуз… Ну, она вроде бы тоже была, но была ли как факт, или вовсе в прошедшем времени, Рэй разобраться не мог: не успевал в своём марафоне. До каникул у них всё шло хорошо. Даже лучше хорошего. Роуз пару раз нарушала традицию и сама звала его в кафетерий. У них появились новые темы для обсуждения, кроме учителей, тестов и домашних работ: она рассказывала про спортивные соревнования и своих подружек по бассейну, Кэти и Холли, про споры в интернете и про то, что её вдохновляет, то бишь, про код. Рэй не бельмеса не понимал в языках программирования, но благодаря увлеченности, с которой говорила Роуз, её было приятно слушать. Как-то она спросила Рэя: — Торо, а тебя что вдохновляет? И он, недолго думая, ответил: — Музыка. Хотел бы заниматься ею всю жизнь. Роуз, удивив его, почти кокетливо отпила шоколадное молоко через трубочку и заметила: — Я в тебе сразу творческого человека распознала, Торо. Знаешь, мне кажется, у программирования и музыки много общего. С ней Рэй отдыхал. Раньше он был уверен, что в Блэквуде ему вовек не найти своего угла, и в стенах Академии душой всё время рвался в "Мир комиксов" или куда угодно, лишь бы с Джерардом и Майки. Чувство изоляции, настигшее его после Хэллоуина, казалось ему абсолютно беспросветным, - ну кто бы тут, вдали от его настоящих друзей, мог его понять?.. Но оказалось, человек, не имеющий к происшествию на кладбище отношение, ему был скорее нужен, чем нет. Чтобы хотя бы в обеденный перерыв всё становилось нормальным. А после каникул островок нормальности взял и растаял. Роуз здоровалась с Рэем сквозь зубы, хлопала дверью шкафчика у него перед носом, не ходила с ним больше в кафетерий, а один раз даже сказала ему: «Отвали, Торо!», вот Рэй и не нашел ничего лучше, чем отвалить. Он не знал, где и почему проштрафился, или же всему виной было просто его глобальное непонимание девушек. Кэти и Холли картину для него не прояснили, одна захихикала, другая осуждающе покачала головой, обе упомянули некую пропущенную Рэем вечеринку, а Холли ещё и напутствовала напоследок: — Забудь ты, Торо. Она птица не твоего полета. — Или, лучше сказать, — вставила Кэти, — не твоя рыбка. После этого они обе неприятно рассмеялись и ушли. Возможно, аура лажи Фрэнка перекинулась и на Рэя. Но сожалеть об этом не было времени, стоило вернуться к работе. Поздним вечером - архив скоро закрывался, - Рэй продолжал листать подборки газет за июнь десятилетней давности. Он не знал, на что надеялся, может, найти упоминания о друзьях Джоша Дана, о его семье, чтобы… да, чтобы, конечно, найти Blurryface, больше незачем. (чтобы узнать, как они с этим справлялись) Чем позднее, тем больше в голову лезло всякого. Днём Рэю звонил Джерард, с известиями о выпускном альбоме: «Нашел, но особо не поймешь. Он умер до выпуска, альбомы подписывали летом, естественно, там все рассыпаются в признаниях в вечной любви и дружбе! Футболистов любят» — в голосе его промелькнуло презрение. — «Мертвых футболистов - обожают». Рэй фыркнул в трубку. Известное дело, Джерард враждовал с футболистами класса с пятого средней школы. Проигнорировав знакомый фирменный "фырк" Рэя, он продолжал: «Кое-что странное я всё-таки обнаружил. Секунду, я эту страницу сфоткал, сейчас и пришлю, и зачитаю. Вот: "Твою жизнь украли у нас так же, как пытались украсть твоё тело. Но мы молимся о том, чтобы твоя душа осталась нетронутой". Как-то слишком религиозно для школьного альбома - раз. Два, какая ирония, учитывая, что его душа, предположительно, у отца Самайна в мешке. Три - мне кажется, или от этой метафоры отдает душком сексуального насилия либо эксгумации? Либо и того, и другого?» «Джерард! Мерзость!!» В трубку усмехнулись. «Пора бы уже перестать удивляться, Рэй. Сам понимаешь, и не такое бывает». «... всё равно мерзость. Ладно. Я поищу что-нибудь». Надо было прощаться, но они молчали. Потом Джерард произнес каким-то неопределённым тоном: «...Рэймондо, насчёт репы в пятницу. Ты обещал не забить». Да. Да, он обещал. Обещал появиться, обещал показать наработки для песни, обещал подтянуть Майки… И самому себе обещал - больше не увеличивать расстояние. Достаточно. «Не забью», — твердо сказал в трубку Рэй. «Супер!» — сомнение или радость, или всего поровну - настроения Джерарда Рэй не поймал, раньше лучше получалось ловить. — «Увидимся, светлая голова!» Светлая голова Рэя Торо нашла то, что искала, перед самым закрытием. Прочтя заметку, он похолодел, и тут же решил до поры о ней помалкивать. От описанного веяло каким-то безумием, чем-то, недалеко ушедшим от упомянутой Джерардом мерзости. На следующий день Рэй совершил небывалое - прогулял, потому что, ему показалось, этой встрече надо уделить достойное количество времени. Встрече с пастором Питером Страубом, человеком, который десять лет назад останавливал мальчика по имени Тайлер Джозеф от похищения тела его мертвого друга прямо во время панихиды. По дороге Рэй задавался вопросом, правда ли может так переклинить от горя, и, дойдя до церкви, нашёл ответ. Ещё как может. У дверей церкви его самого накрыло. Откровение вернулось кошмаром наяву: там, внутри, скамьи рядами, арочные витражи, и возвышение в центре, а на возвышении - гроб, в котором… в котором… «В самом откровении вы с Фрэнком даже не видели, кто в нем» — напомнил себе Рэй, утирая покрывшийся испариной лоб. — «Но во снах это Джерард. Это всегда, мать его, Джерард». Рэй пытался собраться, но так и не смог. Он не смог выполнить простейшую задачу - взять за ручку и потянуть на себя обыкновенную деревянную дверь, и это приводило его в полное замешательство. Ждать пастора снаружи было рискованно. Тратить столько времени на сидение на ступеньках - у Рэя бы психика не выдержала. Их компания не пережила бы ещё одного двинутого. И - Рэй почувствовал, этот момент наконец наступил, - пришло время поставить марафон на паузу. Это место выпило из него остатки сил. Чтобы вернуться сюда, ему, соответственно, надо откуда-то эти силы взять. К примеру, за чашкой кофе в "Паскале". Или, ещё лучше, - на репетиции в пятницу.