Запах серы

Геральт беззвучно крался по лесу, настороженно прислушиваясь. Что-то было не так, но кто-то пытался ему помешать понять, что происходит. Запах серы стойко висел в воздухе, но мысли так сильно путались, что ведьмак почти плавал в них, не имея возможности уцепиться хоть за одну. Пахло пошлостью. Возможно, суккубы? Ну уж точно не адские гончие. Но тут новый запах ворвался в его сознание, заставляя сосредоточиться. Запах струн. И ромашки. И полированного дерева. А ещё запах секса. И он, конечно, пошел на запах, потому что в способностях Лютика влипать во всякое дерьмо, он убедился ещё в первые часы их знакомства. И нисколько не удивился, увидев барда, выгибающегося в руках двух суккубов. Облокотившись о дерево, Геральт с лёгкой усмешкой и странным чувством в животе, которое было похоже на разъяренного кота, пускающего когти ему в печенку, ждал, когда они закончат. Прервать их сейчас было бы равносильно не самым приятным пыткам для поэта. — Привет, ведьмак, — одна из суккуб отдалилась от барда, подходя к белоголовому, нескромно прижимаясь всем телом, почти повисая на нем. — Не хочешь отдохнуть? Она провела пальчиком по линии челюсти. — Хочу забрать барда. — Бард занят, но уверена, и тебе он скоро уделит свое внимание. А я свободна уже сейчас. Пальчик спустился по груди, сбегая ниже к завязкам на штанах. — Нет, — он равнодушно смотрел мимо ее милого личика. — Нет? — Нет. — Мне ещё никто не отказывал. — Все бывает в первый раз, — Волк пожал плечами. — Даже так? Она сжала его член прямо через грубую ткань штанов. — Даже так. Ведьмак правда умел контролировать свое тело. — Ах, да! Кажется, вы ведьмаки не особо восприимчивы к нашей магии. — Не особо, — буркнул Геральт, хмурясь. От девушки жутко несло серой, замаскированной под какой-то яркий цветочный аромат. Кажется, это был один из тех цветочков, что используется как афродизиак. Они сверлили друг друга взглядом, пока их не прервал громкий стон барда. — Твой бард готов. Она лениво оттолкнулась от него, уходя ко второму суккубу. Который оказался… мужчиной? Котяра решил поточить когти обо все внутренности ведьмака. Лютик абсолютно довольный бессильно валялся на траве с пустым очарованным взглядом. Минут пять он пялился на лицо Волка, пока озарение не снизошло на него, и он не воскликнул: — Геральт! — Хмм. — Ты такоооой… Хмурый. Глупая улыбка расползлась по его лицу. — А я тут… — он обвел окружение рукой. — Влипаешь в неприятности, трахаясь с суккубами. Геральт накинул на него рубашку, сгреб в охапку остальные вещи вместе с лютней, и бесцеремонно перекинув барда через плечо, пошел подальше от этой парочки. Насытившиеся суккубы печально проводили белоголового взглядом. От поэта было так много эмоций, что не хотелось отпускать, но серебро ведьмачьего меча как-то останавливало. — Они милые. — И могут затрахать тебя до смерти. — Только тебе можно затрахать меня до смерти, — с какой-то непонятной интонацией сказал бард. — Что? — переспросил Волк. — Что? Ладно, это все магия. Да ведь? Лютик обессиленно висел на плече, а белоголовый все ещё чувствовал от него запах серы. Черт, если чары не рассеивались сразу после секса, то скорее всего продержатся ещё долго. Чтобы хоть как-то привести барда в чувство, и унять упирающийся ему в грудь член, ведьмак сбросил поэта в холодное озеро, так удачно попавшееся по пути. Получив возмущенные крики и водяные брызги в лицо, Геральт незлобно фыркнул и пошел разбивать лагерь. После вынужденных купаний Лютик растянулся на берегу. — Геральт. — М? — Почему я так устал? — Из-за магии суккубов. — М-мм. А трахаться мне хочется из-за нее же? — Да. Он помолчал. Ведьмак чувствовал, как в воздухе начинает разливаться возбуждение. И все еще мерзкий запах серы. Из всех паршивых запахов, которые он перенюхал за свою долгую волчью жизнь, этот был самый отвратительный. Да еще и воспоминаний подкидывал не самых приятных. — Геральт. — Хм? — Хочешь потрахаться со мной? — Нет. Ну началось. — Это потому что я мужчина? — Это потому что ты под чарами и не осознаешь, что делаешь. — Я прекрасно осознаю все. — Не уверен. Впрочем, возможно, ты всегда такой. — Геральт! — он обижено вскинулся. — Нет, Лютик. Молчание длилось не долго. Ведьмак чистил мечи, краем глаза следя за мужчиной. Тот задумчиво посмотрев на Волка, поднялся и заторможенно подошел. — Геральт. — Нет. — Геральт! Бард опустился перед ним на колени, оказываясь лицом к лицу, заставляя подальше отложить опасное оружие. — Нет, Лютик. Поэт стянул с себя рубашку, оставаясь полностью обнаженным перед белоголовым. Раскрасневшийся после купания, с горячей кожей, согретой золотом солнца, и огоньком желания в глазах, он стоял перед Геральтом. — Ты знаешь, что твои отказы чертовски заводят? И он взглядом указал на свой красноречиво поднявшийся орган. — Ты знаешь, что сейчас у тебя встанет даже на краснолюда? — белоголовый попытался встать, но хватка барда заставила его остановиться. Лютик вклинился между ног сидевшего ведьмака, опускаясь на колени. — Не уходи. Ух, как Геральт ненавидел этот тон голоса. По какой-то неизвестной причине, белоголовый никогда не мог отказать такой интонации. Еще и посмотрит своими щенячьими голубыми глазами. Проклятье. — Лютик… — злобно выдохнул ведьмак. — Тебе хочется, я же вижу. Он прикоснулся рукой к широкой груди. — Отвали, бард, — резанул белоголовый, скидывая руку. Переспать с Лютиком было заманчивой, даже слишком заманчивой идеей, но не с Лютиком, с затуманенным разумом. Нет. Это было неправильно. — Признайся, ведьмак, тебе же хочется почувствовать меня изнутри? А я очень узкий и очень теплый. А ещё очень чувствительный, так что тебе точно понравится, — уговаривая, он притирался все ближе, наваливался всем телом, тяжело дышал в губы и капал смазкой. Пахло просто одуряюще. Аромат возбуждения, желания и похоти. Обычно Геральту было плевать на такую смесь запахов, но только не тогда, когда эти запахи смешивались с пьянящим ароматом барда. — Не хочешь секса, так просто помоги другу, хм? Тебе ведь не сложно, а мне так хочется почувствовать твои грубые руки на себе. Бард аккуратно взял ладонь ведьмака и обхватил ею собственный член. — Пожалуйста, Геральт. Бард был просто катастрофически близко, и медленно толкался в застывшую, но не отстранившуюся руку белоголового. — Геральт… Ведьмак уступил. Он понимал, что это все магия суккубов, и знал, что сексуальное взаимодействие с кем-нибудь, кто не суккуб, снижает действие чар. Он просто помогает другу, понятно? Обвел большим пальцем головку, размазывая сочившуюся смазку по члену и начал двигать рукой. Довольный стон сорвался с губ барда, заставляя белоголового чуть сильнее сосредоточиться на том, чтобы контролировать свое тело. Он просто помогает идиоту-барду, да ведь? И вообще ничего не чувствует. Да. Точно. Хотя очень хочется завалить этого гребанного придурка, подмять под себя и затрахать так, чтоб от него никогда больше не пахло этой ебанной серой. Лютик хитро вывернулся, прижавшись спиной к Волку, все ещё толкаясь тому в руку. Коварно, и определенно, осознанно, он начал тереться задницей о пах белоголового. — Лютик, — предупреждающие выдохнул ведьмак. На это предостережение бард начал прижиматься сильнее, очень ощутимо проезжаясь задницей по члену и чувственно выстанывая, не забывая о себе любимом. Волк раздражённо выдохнул барду в ухо и быстро довел того до оргазма, слушая сладкий стон, собравшийся в его имя. — М-мм, Геральт, слишком быстро, — разочарованно, но довольно протянул Лютик. — Тебе просто нужна была помощь, и я любезно ее тебе оказал, а теперь отвали. Возможно, белоголовому нужна была минутка, потому что это было слишком. — Нет. — Что нет? — не понял Волк. — Я не хочу отваливаться. Или отвалить…черт, ну, ты понял, — он нелепо взмахнул рукой, прилипая к Геральту. Ведьмак усмехнулся, пытаясь отцепить от себя въевшегося барда. — Лютик. — Геральт. — Чего ты хочешь? — устало вздохнул белоголовый. — Секса. — Ты буквально только что кончил. — И что? Те суккубы сказали, что мне будет хотеться трахаться до ночи, а сейчас солнце даже не село. И мне уже хочется. — Перехочется. — Какой ты злючий! — Пф. — Я хочу тебя, Геральт, — вдруг серьезно сказал он. — Всегда хотел, просто не думал, что ты когда-нибудь захочешь меня. — Это говорит твой член или твоя голова? — У них тесный союз. — Оно и видно, интересно, кто принимает основные решения? — ведьмак нахмурился, смирившись с невозможностью отодрать барда от себя, не нанеся ему тяжелых повреждений. — Мудак ты. — Так не говорят с теми, с кем хотят переспать. — То есть ты не против? Потому что я уже готов. Он правда был уже готов. И он, и его главный приниматель решений. Бодро стоял, надеясь на теплую ведьмачью руку или что-нибудь получше. — Проклятье, — выругался Геральт. Он знал, что под чарами восстанавливаются быстро, но не настолько же. — Технически — это наваждение. — Да без разницы. — Поможешь? — Нет. — Ну Герааальт. — У тебя есть рука, Лютик. И даже не одна. — А ты знаешь, что ходят слухи, что если переспать с тем, кому принадлежит твое сердце, то чары рассеиваются. — Насколько я помню, это подразумевает взаимные чувства. — Да брось, я знаю, что ты меня любишь. — Недавно ты заявлял, что я бездушный мутант, неспособный даже на каплю эмоциональности. — Какой злопамятный. — Какой есть. — Ладно, может быть, любовь ко мне разбудила в тебе светлые чувства, и твое сердце вновь наполнилось жизнью? — Завали, Лютик, — недовольный рык, но за раздражением явно пряталось желание. Лютик очень и очень настойчиво пытался возбудить белголового за все время их разговора, и, судя по последней реплике, ему это удалось. — Геральт, тебе же хочется. — Я не хочу, чтобы ты потом пожалел об этом. — Не пожалею. — Ты не можешь знать. — Я знаю уже давно. Я доверяю тебе. Собственный запах Лютика уже почти перекрыл серный. Пробив, наконец, сопротивление геральтовой морали, бард ухватил белоголового за лицо. — Тебе когда-нибудь говорили, ведьмак, что ты чертовски красивый? — сказал поэт, проводя большим пальцем по губам, не особо задумываясь, что он говорит. Тут случилось нечто неожиданное и Лютик в изумлении поднял брови, потому что лёгкий румянец вспыхнул на щеках Волка. Румянец, да? Румянец на этом каменном лице, представляете? Лютик был уверен, что у геральтова лица есть только два цвета — белое и мертвецки-белое с черными венами. А тут такое. Он не краснел даже когда по три часа торчал в горяченной бане. Бард был настолько удивлен, что даже отвлекся от настойчивых мыслей о сексе. А вот ведьмачье возбуждение достигло вполне ощутимых очертаний, однозначно упираясь в ткань одежды. И вот тут некая мысль закралась в голову поэту, и он решил попробовать. — Такой замечательный, — он заправил прядку за ухо. — Самый лучший… — Перестань, — Геральт раздраженно прикрыл глаза. — Тебя возбуждает, когда тебе говорят комплименты? — Нет, — слишком очевидная и выпирающая ложь. — А ты уверен? Добрый и такой хороший ведьмак? Белоголовый уткнулся барду в шею, чтобы скрыть смущение. Такой редкий гость на его лице. — Ну, конечно! Никто не говорит суровому ведьмаку комплиментов, ведь он выглядит так грозно. Кто же осмелится? Очевидно, что придурок бард. Лютик расстегивал темную рубашку, скользя руками по упругим мышцам. — Никто не знает, какой ты на самом деле восхитительный, — если бы поэт пригляделся, увидел бы стайки мурашек, проплывающих по плечам и убегающих от узких ладоней. Прошёлся пальцами по плечам, обвел ключицу. — Чертовски умный, разбирающийся почти во всем. Ущипнул за соски. Почувствовал сильные руки на своих бедрах. — Какой ты добрый, когда перестаешь хмуриться. Избавился от брюк, получив с сотню горячих поцелуев в шею, грудь, плечи. — Как тепло горят твои невероятно притягательные глаза, когда ты думаешь, что никто не видит, и позволяешь себе расслабиться. Плавно насадился на член, чувствуя, как ведьмачьи руки помогают ему двигаться. — Зато все видят твое безупречное тело, которое даже шрамы не испортят, а лишь добавят своего шарма. Волк опрокинул его на землю, аккуратно придерживая, и начал задавать свой темп, перехватывая инициативу. — Видят крепкие бедра. Бард обхватил своими торс Геральта, чтобы им было удобнее. Почувствовал, что белоголовый нашел бугорок простаты и целенаправленно проезжался по ней при каждом движении, заставляя пальцы на ногах Лютика поджиматься. — Сильные ловкие руки. Своими руками зарылся в снежные волосы. — Красивую широкую спину. Вцепился в ведьмачью спину, чувствуя как искры проносятся по всему телу от каждого толчка. — Ты невероятен во всем, Геральт. Услышал тихий рык, и ощутил, как они оба стали двигаться быстрее, резче. — Такой красивый. Резкие отчаянные выдохи, опаляющие шею. — Такой добрый. Бард взял его лицо в свои руки, не замедляя темпа. — Посмотри на меня. Огненно-золотые глаза вспыхнули, утонув в голубых. — Идеальный. Ведьмак толкнулся в последний раз и крепко зажмурился, пряча лицо в шею барда, почувствовал, как поэт кончил, не прикоснувшись к себе, одновременно с ним, размазав сперму между их телами. Ощущалось это все как небольшой большой взрыв, которые устраивали краснолюды, приправленный бочкой удовольствия и ложечкой боли, потому что какая-то блядская палка впивалась барду прямо в ягодицу. Но он почти не замечал ее, чувствуя только жар от придавившего его Волка. Когда чувство наполненности исчезло, тепло чужого тела тоже куда-то потекло. — Стой, — шепнул бард, удерживая, пытавшегося отстраниться ведьмака. Лютик не давал вырваться, обхватывая всеми конечностями и крепко прижимая к себе белую голову. Видимо, сегодня у Геральта день покорности судьбе. Бард бездумно наматывал на палец белые волосы. — Правда так редко делают комплименты? — через пару минут спросил он. Ведьмак рыкнул и снова попытался уйти. — Прости, прости, — бард обвел пальцем кромку уха и перебрался на волосы, все еще крепко удерживая ногами. Скорее всего, подумалось Геральту, Лютику тяжело от того, что белоголовый использует его как подушку, но, во-первых, его все еще не отпускали. Во-вторых, ему было хорошо. Очень хорошо. Так хорошо, как не было уже давно, даже с Йен. А в-третьих, этот провокатор этого заслужил. — Я правда так думаю. О том, о чем говорил. — Хмпф. — И мне больше не хочется трахаться. Точнее хочется, но не от суккубьих наваждений. — М-мм. Котяра больше не пытался распотрошить Геральта изнутри, даже свернулся в клубочек и довольно мурчал. Запах серы окончательно выветрился.