Тайком

Вэнь Чжулю идет осторожно, неслышно, будто на ночной охоте выслеживает опасную дичь, а не переступает порог спальни в маленьком домике, надежно защищенном талисманами. В дальнем углу комнаты горит лампа, по потолку пляшут причудливые тени. Пахнет теплом, свежестью недавно выстиранной одежды, чуть сладковато – женскими благовониями и молоком с мёдом. За полупрозрачной ширмой смутно видно: на кровати, обняв подушку, спит ребенок. У мальчика темно-каштановые чуть вьющиеся волосы. Похож на мать… наверное. Вэнь Чжулю видит своего сына только так – спящим. Стоит за ширмой, затаив дыхание. Потому что нельзя, чтобы А-Юнь узнал, кто его отец. «Сын Сжигающего Ядра». Это было бы как клеймо. Мальчику не дали бы жить спокойно – здесь, на границе, клан Вэнь не очень-то признают и жалуют. Мэйли никому не признавалась, кто подарил ей дитя. Никто и не спрашивал, у Охотников нравы проще: счастье, если ребенок рождается здоровым и наделенным даром, остальное не так важно. Вэнь Чжулю тайком являлся, пряча лицо за маской или мороком, виделся с Мэйли, оставлял подарки для нее и сына и под покровом ночи возвращался в Цишань. Так для всех лучше: если никто не знает, никто и не будет угрожать Мэйли и А-Юню. Но уже шестой год Вэнь Чжулю приходит ночью, смотрит на спящего сына и с трудом преодолевает стремление ступить лишний шаг. И не знает, на кого больше похож А-Юнь, не слышал его голоса. И никогда не услышит: «Отец!». За окном зловеще ухает сова. А-Юнь беспокойно ворочается во сне. Сейчас Вэнь Чжулю так хочет обнять сына, провести ладонью по взъерошенным волосам, успокоить: «Ничего не бойся, А-Юнь, я рядом, я с тобой». Нельзя. И он поспешно уходит. …Пройдет год, и Вэнь Чжулю уже не сможет вернуться. Мэйли не придется лгать сыну, говоря: «твоего отца нет в живых».