Хранители и их "заботы"

Ребята так бы и сидели, целуясь и ласкаясь. Но свет в зале вспыхнул и им пришлось разорвать последний поцелуй. Последний раз чмокнув журналиста, писатель отстранился. Они смотрели в глаза друг другу более минуты. Мгновение — они уже стоят на приличном расстоянии друг от друга. Каждому было стыдно, страшно, странно и приятно. Стандартное сочетание из трёх «С» и одного «П». Парни не желали разговаривать об этом и поэтому молча вышли из кинозала.

***

Все тоже метро. Все так же никого нет. Но едут они уже молча. Куда едут? А хуй знает. Им сейчас не до этого. В головах у них каша. Джон думал, что ему будет, если кто-то об этом узнает. Журналист же думал, что на него нашло. Он просто поддался моменту? Или же это было осознано? Он запутался, но знает одно — это он не забудет никогда в жизни. Все тоже молчание. Хочется что-то сказать. Но сил просто нет ни на что. Хочется просто забыться. Но один из них не выдерживает. — Слушай… Мы… Куда едем? Джон хотел сказать совсем не это, но было страшно озвучивать мысли в слух. Ему страшно за реакцию Егора. Он не знает, как его сейчас в принципе, будет воспринимать журналист. Линч обернулся на писателя. — Ну… Можем ко мне домой? Ты же не против? Хранитель от услышанного приофигел. Он ожидал чего угодно, но не такого предложения и реакции. Ангел призавис, на что Егор начал волноваться. Нахуя он это предложил вообще? — Если тебе не удобно или ты не хочешь — я пойму… — Нет, ты чего. Я с радостью поеду с тобой. Линч тихо выдохнул и… Положил свою голову на плечо писателя. Джон не смел пошевелиться. Он был приятно удивлен, что журналист не стал отрицать то, что произошло. Видно он и не хотел забывать. В этот момент правила помахали рукой. Ангел на них забил окончательно. Рука потянулась к запястью Линча. Он переплел их пальцы и положил голову на макушку партнёра. Егор уже забил на здравый смысл ещё в кинотеатре. Ему уже было все равно, а главное хорошо. Он отдался непонятному чувству в груди. Он не будет против, если что-то произойдет.

***

В квартире до поры до времени было тихо. Но тихий шепот и вдохи прерывали эту тишину. Сначала парни пили просто чай, ну как обычно это бывает. Они много говорили, шутили. Им нравилась компания друг друга. В какой-то момент Джон решил, что пора идти «домой». Стоя в прихожей, писатель испытывал смешанные чувства. Вроде не хотелось опять смотреть на Егора в виде хранителя, а вроде — это было нужно. Линч же просто стоял, и закусив губу, смотрел на ангела. Он не хотел, чтобы тот уходил, но разум говорил обратное. С каждой секундой этот блок разумом — испарялся и уступал чувствам. Вот уже Джон держался за ручку двери, но… — Слушай, время позднее, метро ж не работает? — А… Да, точно, ты как до дома то собрался добираться? Линч улыбнулся, а потом засмеялся. Писатель лишь улыбнулся — его план сработал, почти что. — Можно я у тебя останусь на ночь? Если ты против, то… — Дальше можешь не продолжать, конечно можно. Линч улыбнулся, посмотрев в глаза писателя. И сознание поплыло. Джон целовал и целовал эти губы и свободные места от одежды. Он хотел изучить всего Егора, каждый миллиметр. Сейчас он активно выцеловывал шею под тихий шепот и вдохи, от которых рвало крышу. Егор хоть и отдался полностью под власть Джона, но не спешил открываться полностью. Сознание хоть сейчас и слабо работало, но как ни как — работало. Он сильно смущался действий со стороны хранителя. Писатель это естественно заметил и оторвался от шеи. Посмотрев в глаза, он примкнул к губам, показывая этим, что все нормально и нечего стесняться. Линча эти действия раззадорили и он уже был более открыт с писателем. Поцелуй получился более страстным и ненасытным, чем в кино. Джон спустился руками вниз, и взяв под бедра Егора, отправился в спальню. Когда Линч почувствовал холодную простыню — тормоза сорвало окончательно. Писатель уже не целовал шею, а оставлял на ней ярко багровые засосы. Егор тем временем исследовал крепкое, накачанное тело руками, часто сжимая. Когда место на шее не осталось, Джон переключился на губы. Поцелуи были слишком яркими и откровенными. Голова от них кружилась и улетала далеко-далеко. Вскоре Линч потянул сначала куртку писателя, тем самым от нее избавляясь, а потом и футболку. Одежда улетела куда-то далеко в комнату. Своими действиями Егор открыл для себя больше участков тела для изучения руками. Джон не отставал и тоже избавился от футболки журналиста. Первое что попалось писателю — ключица. На ней, как и на шее, оставались засосы. Егор тем временем изучал пресс руками, закусив губу. Следующая шла грудь. Тут то и послышался первый приглушённый стон. Когда до ушей дошел этот звук, Джон завелся ещё больше. Он продолжал выбивать эти звуки из журналиста. Он хотел слушать это бесконечно. Линч хоть и был открыт, но все же сдерживался, не забывая о соседях, которые скорее всего спят. Вскоре все внимание перешло на губы. Писатель уже не мог держаться и потянулся к молнии на черных джинсах. На это действие в губы последовал стон одобрения. Джинсы улетели в глубь комнаты, а за ними и вторые тоже. Перед тем как избавиться от последней одежды, Джон взял кисть Линча и поцеловал ее. Вскоре они остались без одежды. Джон целовал, так полюбившуюся шею и шептал милости и влюбленные фразочки. Егору это порядком надоело. — Там в тумбочке… Ух… Смазка и презервативы… Ах… Писатель чмокнул в губы журналиста и полез в тумбочку. Ели как достав все, хранитель выдавил смазку на средний и указательный палец. Перед тем, как начать растягивать, Джон потерся носами с Егором, как коты, показывая этим, что больно он сделать сознательно не хочет. Линч, закусив губу, покорно ждёт. Первый палец вошёл болезненно. Журналист попытался уйти от болезненный ощущений, но писатель оставил его на месте. Джон начал выцеловывать лицо Линча, тем самым пытаясь отвлечь от таких ощущений. Когда Егор привык, хранитель чуть начал двигать пальцем, тем самым растягивая. Все ещё было неприятно, но не так, как в начале. Когда появился второй палец с губ сорвался громкий и яркий стон удовольствия. Ангела передёрнуло от этого звука. Он продолжил двигать пальцами, задевая заветную точку. Егор же кусал губу чуть ли не до крови, стонал и почти царапал ногтями спину партнёра. Когда Джон уже не мог сдерживаться, он вынул пальцы и приступил к другим махинациям. Когда было все готово, писатель вбился в губы поцелуем и вошёл. Когда расстояние было больше половины, в глаза брызнули слезы. Было больно. Джон сразу остановился и начал успокаивать. Он переплел пальцы и выцеловывал лицо. Когда все устаканилось Егор кивнул, давая разрешение на продолжение. Тогда медлить никто не стал. На всю квартиру были слышны стоны. С каждым разом всё ярче и громче. Им было все равно на соседей, которые спят за стеной, на кровать, которая рискует сломаться. Для них было важно только то, что они наедине. Сейчас они были одним целым. И каждому было все равно на последствия этих действий. Сейчас они полностью отдались чувствам. И не жалеют об этом