Интересный сосед.

      Лёгкая музыка, не отвлекающая от действий, чистое бельё на кровати, рядом тлеют благовония. Поджёг, только, чтобы немного расслабиться. Люблю, знаете ли, приятные запахи.       Обычно, мне не нужно такой сложной подготовки. Всего лишь немного смазки, небольшой продолговатый предмет и чуточка свободного времени. Но в последние дни из-за запар на работе мне так и не удалось себя побаловать. А ведь организм требует! Практически воет на одной ноте, всеми силами мешая работать.       В будние дни — дома жена. Стоит ли говорить, что она не осведомлена, что её муж, успешный риэлтор, придаётся низменным порокам в тихие часы?       То, что я не совсем того цвета неожиданно выплыло прямо на свадьбе. До меня докопался друг брата жены, по линии третьего сына моего дедушки. По простому — абсолютно левый тип. А я, вместо того, чтобы дать в морду наглецу, облапившему мой зад, внезапно… застонал. Нет, девственности меня тогда не лишили, я оказался на удивление мягким и упрямым активом. Тот парнишка так и не смог мне отказать. А потом я вышел к алтарю, да. Не лучшие моменты моей жизни.       Лили, она… Чудесная. Мягкая, заботливая, но очень уж консервативная. Даже от одного вида радужного флага всегда строит очень возмущённую мордашку. Фыркает, слыша лишь лёгкие намёки на гомо в каких-то песнях. И терпеть не может лесбиянок. Отчего? Непонятно.       Первые пять-шесть месяцев были ещё терпимыми. Секс с закрытыми глазами, представляя, что вбиваюсь не в собственную жену, а в какого-то левого мужика с обложки журнала. Затем, стало хуже. Я осознал, что и в нижней позиции всё очень даже зашибись. Даже круче, чем активом. Секс с женой сошёл на нет. Я сослался на проблемы на работе и свалил в отдельную спальню.       И вот. Я здесь. Совершенно один, что не может не радовать. И только в незашторенных окнах виднеется соседский, не проданный до сих пор дом и кусочек дороги.       Запахи благовоний настраивают на позитивный лад. Член встаёт быстро, очень чувствительный от долгого воздержания и различных пошлых мыслишек, что сейчас снуют у меня в голове. Неловко провожу рукой от верхушки до самого корня, выгибаюсь, стараясь ещё сдерживаться. Терпи, терпи! Основное блюдо впереди. Недовольно стону, представляя, что меня так обламывает какой-нибудь красавчик, а не я сам.       Коробка с секретом валяется под кроватью, нужно лишь свеситься и достать её. Щёлкает замок, и я ласково перебираю свои сокровища. Тюбик лубриканта, запрятанный между разным хламом, и маленькая коробка с некрупным дилдо, которое я, очень смущаясь, купил в сексшопе. Даже сказочку про жену и годовщину изобрёл. Продавщица не поверила, но мне было так проще.       Скользкая, прохладная субстанция капает прямо на выпяченный зад. Так и не разогнувшись, с попой и ногами на кровати, а руками и головой на уровне пола, я осторожно растёр лубрикант по чувствительной коже. Прохлада быстро сменилась теплом, а ласковые поглаживания, вгоняющие в дрожь — первым проникновением. Кончиками пальцев проникаю внутрь, больше дразня, чем действительно разрабатывая. Собственные стоны и приливающая к голове кровь, от неудобной позы, только больше возбуждают, заставляя терять себя и насаживаться на пальцы.       Два, теперь три. Может, хватит? Но в воображении самец, едва ли не с большой буквы, усмехается и на самое ушко шепчет: «Ни за что.» Громкий пошлый стон, от которого я начинаю задыхаться. Пора менять позу, а то вместо дилдо в анусе, получу обморок и шишку на лбу от встречи с полом.       Переворачиваюсь, тут же одной рукой хватаю прохладный, тёмно-синий искусственный член, а другой касаюсь себя. Я абсолютно не сдержан! Едва обхватив, тут же в пару движений почти довёл себя до разрядки. Хорошо, вовремя спохватился. Снова воображаемый мужчина, снова мне не дают то, чего я так хочу. И снова я стону в голос абсолютно не стесняясь. Возбуждает посильнее любого порно.       Мягкое касание пластика уже разработанной дырочки, покружить рядом доводя до исступления самого себя, и резким движением вогнать по самое основание. Боль и наслаждение опьяняют, не дают сосредоточиться. Движения становятся быстрыми и рваными, и как бы я себя не сдерживал, разрядка уже подступает мягкими, тёмными волнами наслаждения. Верчусь, пытаясь коснуться себя спереди, одновременно с тем, что бы двигать игрушкой внутри. Кажется стоны давно перешли все разумные пределы и я сорвался на крик. Тот самый, воображаемый самец, усмехается немного грубо и, склоняясь к самой шее, тревожа ожиданием укуса, очень хрипло произносит: «Кончай. Сейчас.» Последнее движение и я изливаюсь себе в кулак.       В голове пусто — абсолютная тишина. На губах играет счастливая лыба, самец из воображения быстро удаляется, сверкая голым задом.       Расслабленной моя тушка была недолго. Послеоргазменная нега прошла, быстро уступая место интересу. В коробке, кроме дорогого моему сердцу и другим органам дилдо, с некоторых пор поселился ещё и маленький вибратор. Ни разу не опробованный, а оттого и ещё более завлекающий.       Но мечты мои резко обломали. Хлопок двери на первом этаже, и моя дорогая супружница заорала на всю лужёную глотку приветствие. Я застонал. И далеко не от радости. Единственный выходной и тот успешно обломали! Чёрт.       Улыбка, натянутая, как холст на раму, во всё лицо, вежливость, граничащая с ядом, и нервные движения, отчего я пару раз чуть не навернулся. Ненавижу, когда меня прерывают! Не-на-ви-жу!       Лили, нежный мой цветочек, влепила мне лёгкий пинок и отправила наверх — отдохнуть и подумать над своим поведением. Я согласился, поспешно уклоняясь от второго, придающего скорость, пинка, и свалил наверх. Дрочить и пытаться стонать потише. Звукоизоляция, которую я сам делал в этой комнате, не самого лучшего качества оказалась, и некоторые звуки всё же пропускает. Тем более, моя дорогая жёнушка обладает идеальным музыкальным слухом. И очень тяжёлой рукой. Если застанет в неудобной для меня позе — следующую неделю я проведу в травме.       Уже под вечер выполз в более-менее адекватном состоянии. Спокойно посмотрели вместе фильм, прерываясь на приготовление закусок и споры, что именно имел ввиду герой. Уже на титрах, моя Лили вдруг полезла целоваться. Я замешкался, не совсем готовый, но всё же ответил. Лишь бы не секс, а остальное я стерплю!       Нет. Секс всё же будет. Это я понял, когда хрупкая женская ручка очень чувствительно сжала мой, не подающий признаков жизни, член. Я усердно задумался о мужских задницах, и, почему-то, кикбоксинге. Помогло. Удовлетворенно застонав, девушка попыталась меня оседлать, но я воспротивился, стеснительно лепеча про душ и подготовку. Потом уже очухался, более уверенно вякнул про то, что хочу её увидеть красивую. Чуть не схлопотал по морде за эту фразу, но был милостиво отпущен наверх. В душ.       Спешно помылся, что бы хотя бы немного сбить запах секса. Просмотрел пару-тройку журналов, чуть ли не наизусть пытаясь запомнить картинки на страницах. Ведь, возможно, именно из-за них сегодня решится, будет ли дальше существовать наш брак. Мне, с одной стороны, он удобен. Отличное прикрытие для начальства и большое подспорье на карьерной лестнице, но с другой… Нет возможности просто удовлетворить себя. Свои простые и человеческие потребности. Не круто. Совсем.       Да я так перед первой брачной ночью не пасовал! Трушу, как заяц. Член, коему я прямым текстом сказал — ляжешь, евнухом стану, стоит по стойке смирно, но как-то подозрительно качается. Если бы это было возможным, я бы предположил, что он готовится вот-вот упасть в обморок. Резкий выдох, для большей бодрости. И я таки вступаю во владения своей дражайшей половины.       Красивая, с плавными, очень эротичными изгибами тела. В пеньюаре, каком-то неадекватно открытом белье, которое больше показывало, чем намекало. С бокалом вина, бутылкой его же на столике и взглядом дикой кошки во время течки. Не придёшь сам — я догоню и возьму то, что понравится! А понравится ей может многое…       Я едва заметно сглотнул. Закрыл глаза и шагнул в обитель порока.       Поглаживания, поцелуи, я самыми окольными путями пытаюсь её удовлетворить и одновременно оттянуть сам процесс. Непонятно как, но у меня вроде бы получается. Яркая, сексуальная, но я, чёрт возьми, гей! Не по моё счастье твоя душа.       Стараясь не терять атмосферы, краем уха и глаза замечаю, что возле соседского дома проявилось какое-то неоднозначное шевеление. Сирены полиции вопят, тёмные фигурки туда-сюда скачут. Зачем им сдался пустой дом, который всё никак продать не могут? — Милый, я готова…       Полный страсти взгляд, я стушевался, откровенно пасуя. Только открыл рот, собираясь вякнуть что-то откровенно глупое и выдающее меня со всеми потрохами, как резкий звук захлопнувшейся двери спутал мне все карты. Испуганно скатился с жены, рефлекторно прикрывая её собой. То, что Лили не вызывает страсти, не означает, что она мне не дорога.       Высокий, в чёрных джинсах, кое-где драных и грязных, в футболке, однотонного цвета хаки, и тёплой безрукавке, открывающей вид на мускулистые руки испещрённые тату. Тяжёлый, хмурый взгляд, но лицо не жестокое, скорее обычное. Просто с более грубыми чертами. Не улыбчивый, сразу по глазам вижу. Губы сжаты плотно в напряжении. За спиной рюкзак, в руке пистолет, дуло которого направлено мне в грудь. А, и ещё одна деталь. Он очень и очень горяч! Нижний «мозг» отреагировал вполне адекватно, напряжённо застыв вертикальным памятником страсти.       Лили что-то пискнула, но я вовремя зажал ей рот. Не думаю, что он пожаловал сюда из дружеских чувств. Да и полиция, кружащая у вроде бы пустого дома, тоже намекнула на кое-какие мысли.       Резкое движение, и я отлетаю к креслу. Всего мгновение и тяжёлое горячее тело закрывает меня от всего мира. Запястья холодит металл, щелчок, и я скован наручниками. Поднимаю взгляд. Даже боюсь предположить, что именно он сейчас может там прочесть. Шею сжимает сильная, испещрённая узорами, рука, в глазах напротив — насмешка и удовлетворение. Боги, дайте мне сил не кончить прямо сейчас… Грозный шёпот, что бы я не двигался, и он отходит к Лили.       Грубо указывает на дальний конец кровати у самой спинки, супружница перепуганно переползает, с щемящим душу ужасом вглядываясь в бандита. Щелчок наручников. Он наклоняется к самому её уху, что-то шепчет и уходит.       Я дёргаюсь, пытаясь вырваться и подползти к девушке. Успокоить как-то, что ли… Но наручники, сцепленные через подлокотник, прочно удерживают на месте. — Лили! Что он от тебя хотел?       Громкий, слишком громкий шёпот, но по шуму воды в душе я знаю, что незнакомец не услышит. Жёнушка поднимает взгляд, поспешно шепчет, всё больше ввергая меня то ли в панику, то ли в восторг. — Он сказал, что не тронет меня, что ему нравятся парни. И спросил, где вазелин. Боги, Гейб, я не хотела!       И заплакала. Утешать её уже нет ни времени, ни смысла — вода перестала шуметь, и скоро этот господин будет здесь. Член однозначно отозвался возбуждением, а мозг выдал на гора кучу информации о беглых преступниках, об изнасилованиях, ещё, почему-то, о методах шибари… К чему последнее, я, если честно, так и не понял.       В дверях появился тот самый мужчина. В моих штанах, весьма свободного кроя, и без футболки. Стоит ли говорить, что я просто пожирал взглядом конкретно этого полуголого человека?       Пара шагов, он склонился над Лили, отчего та задёргалась, шёпот, она замерла, как кролик, перед удавом, и незнакомец аккуратно ввёл какой-то препарат ей в вену. Кажется, даже сказал что-то. У нас в аптечке же было снотворное… В ампулах. От больной сестры остались. — Ты её вырубил?!       Хмыкает, пока отстёгивает мои наручники, но всё же отвечает. — Доза нужная, не боись.       Я хотел что-то вякнуть, но не успел. Быстрый, чувствительный укус в шею и всё моё сопротивление тает, словно масло на огню. Конечности подкашиваются, позволяя мужчине утащить меня в мою же собственную комнату. Падение на кровать, руки в так и не снятых наручниках зафиксированы над головой, а горячее тело незнакомца накрывает сверху, прижимая мой, так и не упавший, член к животу. Шиплю, пытаясь то ли укусить, то ли незаметно потереться о чужое тело. Рык, и жёсткий поцелуй, очень напористо требующий подчинения, лишает мыслей. Мужчина отступает только, когда я уже сам отвечаю, ещё и стону в чужие губы недовольно. Смеётся. Но не обидно, а скорее… приятно. Мягко так. — Ну, не ломайся… Я знаю, что ты сам этого хочешь.       С большим таким намёком трётся о мой член пузом. Я свирепею, поджимая губы и шипя, словно змея. — Да, хочу! Но это не даёт тебе повод врываться в мой дом, усыплять и связывать мою жену, и пытаться меня изнасиловать! И вообще! Ты — преступник!       Он удивляется, даже злится, кусает чувствительно у самого уха, вырывая всхлип. Его рука находит и обхватывает мой член, начинает очень медленно, садистски дрочить, склонившись к самому моему уху и хрипло, немного зло выговаривая. — Изнасилование, да? Ну-ну. Кое-кто, не буду уточнять, каждые выходные, а то и просто по будням, когда жены нет дома, устраивает у себя в комнате настоящий ад для одного, так и не пойманного, мошенника. Этот мошенник, решив укрыться в старом, никому не нужном доме, никак не ожидал, что в поле видимости будет совершаться такое вот представление. Не стану утверждать, что бинокль ему не помогал рассмотреть всё подробнее, но не суть важно. Важно, что конкретно сегодня днём, один риэлтор забавлялся со своей дырочкой вот примерно таким способом.       Лёгкие, сводящие с ума движения, от которых было сложно сконцентрироваться, вдруг прекратились. Шорох одежды, и я чувствую влажное, упругое и горячее, упирающееся мне в ногу. Жёсткое движение, на которое я ещё пытаюсь сопротивляться, и его член упирается мне в самую дырочку. Навалившееся тело, грубо не даёт ускользнуть, уползти из-под заманчивого прикосновения. Медлит, дразнит больше, но как же качественно он это делает! Толчки, с определённым ритмом, дразнящие проникновения пальцами, горячее дыхание в области шеи, всё это заставляет выгибаться, бессознательно тереться задом о чужой член, хныкать недовольно, когда растягивающие пальцы исчезают. — Изнасилование… А ведь я могу это устроить.       Жёсткая хватка на шее, мешающая вдохнуть и дарящая, от чего-то, чувство безопасности. — Если ты не порадуешь меня и не достанешь смазку из воон той коробки.       И отпускает. Отползает на метр. Потеряно привстаю, распалённое сознание никак не может сообразить, куда делось такое большое и горячее, и вообще замечательное. Но, наконец, мозг включается, я неловко краснею, но всё же наклоняюсь вниз, выпячивая попу вверх, совсем как днём. Коробка закрыта, тюбик со смазкой холодит горячую руку, я уже готов подняться, как вдруг лубрикант выхватывают у меня прямо из руки. Горячая ладонь повелительно прижимает поясницу к низу, намекая, что вставать не стоит. Пальцы, растягивая, по одному врываются внутрь, заставляя выгибаться и едва слышно, загнанно дышать. Мужчина, партнёр, преступник… Узнать бы имя! Склоняется, кусает за загривок, тут же зализывая саднящее место. — Знаешь, какой отличный вид открывается из того дома? Я весь день мучался, вспоминая тебя именно в этой позе, и, знаешь, ничуть не жалею, что меня кто-то сдал, и я сейчас здесь.       Пальцы исчезают, а им на смену приходит нечто покрупнее. Толчок, я хриплю, выгибаюсь, ещё больше подставляясь. Шлепок по попе, я дёргаюсь, по спине табуном скачут сладкие мурашки. Боги, да я же мазохист… Ещё один толчок и тут же шлепок, уже с другой стороны, мысли разбегаются, остаётся лишь чистое удовольствие и негромкие сдержанные стоны из-за спины. Я же молчать вообще не умею. Особенно, когда так приятно. Особенно, когда втрахивают в кровать, сжимая шею рукой и абсолютно не церемонясь. Страшно подумать, чего бы себе напридумывала Лили, если бы услышала как я здесь ору.       Ногтями царапать плечи и спину, мстя за всё, вообще за всё. До крови, до боли, до злых, агрессивных поцелуев. Жёсткие движения сменяются нежными, от которых хочется вертеться, как уж на сковородке, хныкая и требуя большего. И снова сильные ритмичные движения, я выгибаюсь, хватаю ртом воздух, чувствуя, что вот-вот и меня накроет. Укус в плечо, низкий рык и он совершает пару последних, особенно глубоких толчков. Я не выдерживаю, изливаюсь следом.       Меня, разнеженного и ленивого, перетаскивают на подушки, даже укрывают частично, защищая от холода. Окно-то открыто. Вот как он проник внутрь. Расслабленный, я не сразу даже замечаю, что преступник как-то слишком активно начал шевелиться. Лёгкий, едва слышный щелчок и звук вибрации. Я замираю, боясь открыть глаза. — Это же…       Довольный хмык был мне ответом. — Хотя бы имя-то скажи! — практически стону, чувствуя вновь нарастающее возбуждение. Как подросток, честное слово!       Смех, поцелуй, и в самые губы на выдохе: — Алекс.       И понеслась душа в рай.

***

      С утра проснулся один, на холодной, изгвазданной и смятой постели, но зато удовлетворенный по самое не могу. Постанывая и кривясь от саднящих ощущений в заду, пошлёпал в душ. Отмывался я долго, совсем упустив из виду, что моя дражайшая половина скована с собственной кроватью в соседней комнате. Когда чухнул, тут же полетел на выручку. Мокрый, в пене и с одним развесёлым полотенцем на бёдрах. Герой, что б меня…       Лили же, коробя мои героические задатки, вовсе не желала быть спасённой. Дрыхла в нелепой позе, легонько посапывая. Руки, прикованные к изголовью, видно, немного затекли, и она переместилась чуть выше, недовольно ворча себе под нос. На столике, рядом с початой бутылкой вина оказались ключи, маленькие и ярко поблёскивающие металлическими боками. Щелчок отстёгиваемого замка, встряхнуть девушку, стараясь разбудить. Глазки открылись, она улыбнулась, зевнула сонно и сев, внимательно осмотрелась. Вчерашние воспоминания нахлынули на неё потоком, прямо по лицу видно. Сначала недоумение, затем страх и возмущение. Не выдержала, кинулась ко мне, плача, встряхнула так, что у меня зубы клацнули, спросила в порядке ли я. Я недовольно поморщился, вспоминая, как наносил заживляющую мазь на энное место. Натёр, что б его… Сколько лет у него партнёра не было?       Не успел я ответить, как Лили уже поскакала звонить в полицию. Вздохнув, поплёлся обратно в душ — домываться. Ещё ведь нужно придумать, что говорить. Говорить ничего не пришлось, Лили показала мне кулак и отправила в постель — лечиться. Я округлил глаза и попытался возмутиться, не получилось. От её слов без единого мата, но очень доходчиво говорящих, кто я есть, удивлённо переглянулись даже стоящие здесь стражи закона. Пришлось послушно уползти.       А через месяц, я как-то незаметно остался один в абсолютно пустом доме. Лили, разрыдавшись, твердила, что это её и только её вина, раз мне нанесли такие тяжкие повреждения, здесь я негромко хрюкал, вспоминая удивительную ночь. А ещё у меня выявили, не без помощи дорогой жены, синдром отмены, какой-то немецкий, не совсем нормальный, но часто встречающийся синдром и полный упадок сил. И моральную травму на всю голову. Я только у виска пальцем покрутил, натыкаясь на мокрый, полный слёз взгляд жены.       Лили через пару дней подала на развод, крикнула, что считает виноватой только себя и свалила в закат. Дом ей не нужен, муж ей, в общем-то, тоже не нужен, а всё остальное она надыбает самостоятельно.       Тишина. Темнота, ибо уже вечер. А я всё никак не могу привыкнуть. Могу делать что хочу? Вот прям совсем? На работе дали оплачиваемый больничный, чую, не без помощи Лили выбитый, она умеет уговаривать. Никуда идти не надо, свободного времени — полно. Хочу… Хм, поесть? Нет. Фильм посмотреть? Может, с эротическим уклоном? Нет. Странно.       Хочется… Того самого хочется. Алекса. Не знаю уж с какого перепугу он так запал мне в душу, но теперь ни единая дрочка не обходится без его воображаемой морды. А то и чего посущественней. Вот и сейчас, от одного только воспоминания, член встал по стойке смирно. Я хмыкнул, оглядываясь в темноте. Могу делать всё, что хотел раньше, и не мог. А сейчас уже хочу того, кто, наверное, далеко. Не дурак же он возвращаться? Смешок в темноте звучит странно и будто приглушённо. Непривычно.       Шорох одежды и чья-то рука неожиданно прикрывает мне глаза, лишая и так скудного света. Знакомый запах и рваное, углубленное дыхание. Трётся носом возле уха и хрипло, посылая толпу мурашек, произносит: — Не против, если я поживу здесь пару дней?       Хочется улыбаться так, словно мне сделали предложение от которого очень сложно отказаться, и очень громко визжать, но в ответ лишь тихо шепчу. — Нет.