Кровавая Мэри

Оля зачарованно моргает. Увиденное слишком похоже на сказку. — Что ты делась с дверьми, дурочка!? — мягко продолжает ругать её роскошный кавалер. — Ты что, хочешь, чтобы тебя выбросило на дорогу? — Кто ты? И что я здесь делаю? — игнорируя его вопросы, спрашивает Оля. — Здрасьте, ты ещё не протрезвела похоже. Скоро забудешь и собственное имя, раз после одной пьяной вечеринки не помнишь ни своего мужа, ни своей машины. — Мужа?! — Оля чуть не вспыхивает. Нет, даже если это и пьяный сон, он слишком хорош, чтобы от него быстро пробуждаться. Стоит попробовать подыграть. — Ох, и вправду! Мне следует меньше пить. Открой окошко, я проветрюсь немножко! Оля отсаживается ближе к окну и вытягивает шею, приподняв голову над обширной спинкой слившихся друг с другом сидений. Стекло быстро отъезжает вниз и ей в лицо дует освежающий порыв ветра. Вдохнув и выдохнув, Оля с медленным смакование изучает внутренности лимузина и образ своего, так называемого, мужа. В обитых дорогой кожей сидениях, которые идут в два изогнутых ряда, хочется просто утонуть. Между ними красуется мини-бар, к которому руки Оли так и тянуться сами по себе. На одной из стенок висит небольшой, но качественный телевизор, показывающий прогноз погоды. И всё это дополняется эффектным синем-розовым светом. Названный же муж не менее обворожителен, чем сам лимузин. Оля абсолютно уверена в этом, даже при том, что она не может чётко различить всех деталей его внешности. Облик мужа настолько подходит всей изумительной обстановке, что едва не сливается с ней. Роскошно. Просто роскошно. Оля восторженно высовывает голову в окно. Подражая собачьим движениям, она высовывает и язык. Свежие струи ветра проходятся по нему. Красота! Просто голову можно потерять от счастья, не так ли? Но вдруг олин муж подаёт какой-то знак водителю. Стекло молниеносно поднимается. Едва ощутив режущее давление снизу, Оля тихо вскрикивает. В следующий момент её голову отсекает от тела. Голова падает на проезжую дорогу, оставляя за собой причудливую кровавую кривую. Лимузин едет дальше, а голова Оли так и остаётся брошенной лежать. … Тело и голова Оли возвращаются в ванную комнату. К ним подходит изящная женская фигура и молча выдавливает кровь из шеи в длинный бокал.

***

Текст, собравшийся из кусочков треснувшего зеркала

Мужчины стали призывать меня всё чаще и чаще с того случая. Кто-то звал меня даже повторно. Некоторые готовы были что угодно сделать ради ночи со мной. Это льстило: похоже я более красива, чем думала. Благодаря этому, я однажды узнала, как мне вернуть полноценные физические ощущения. Осознание пришло в один из самых неприятных вызовов. Мужчина, вызвавший меня, был в нетрезвом состоянии и вооружён ножом. Он хотел причинить мне вред, возможно даже более того…. Но не смог. Он пытался угрожать мне, думал, что припугнёт меня лёгким порезом по шее, но крови не было… Однако его нападение лишило меня сил и отправило обратно в зеркало. Тогда меня и осенила, что мне нужна была кровь, чтобы чувствовать. И то должна была быть кровь живого человека. Что значило, я должна была убить… Убить ради больших ощущений. Убить ради физической жизни. Ради наслаждения… Я почти не терзалась сомнениями, понимая, что моральные принципы уже бессмысленны для меня, нечеловека. Осуждать меня было некому, отсюда и мне нечего было стыдиться. До чужих же страданий мне не было особого дела. Да как могло быть, если смерть и отчасти зеркальная тюрьма уже лишили меня навечно всех связей? Я была одинока, но в этом одиночестве была моя свобода. И всё же я долго не могла решить, кого мне убить. О детях не могло быть и речи, их было жалко даже моей призрачной душе. На мужчин у меня тоже рука не поднималась, учитывая, что именно они (большинство из них) были наиболее любезны и ласковы со мной, пускай и частенько похотливы. Даже некрасивых мне не хотелось убивать, хотя некоторых их них я иногда проучивала за мерзкое поведение. Оставались только женщины, точнее девушки… Какое-то время я обдумывала принцип, по которому должна была следовать в выборе жертв. В конце концов, я решила, что мне предпочтительней убивать молодых и красивых. О них всегда плачут больше всех. А тех, о ком много плачут, мне не бывает жалко…по крайней мере, после их гибели. Убивать было очень непривычно и даже страшно поначалу. Тяжелей всего было смотреть на слёзы и отчаяние, которые я невольно вызывала у девушек… Мне не хотелось так сильно мучить их, я вовсе не была садисткой и не наслаждалась процессом убийства. Я просто хотела почувствовать себя живой, как и они. Так что я решила убивать наиболее щадящим способом. Иногда, когда у меня хватало на то сил, я манипулировала с их сознанием, (Всё-таки я могла это делать с любыми людьми, а не только с теми, кто призывал меня) так, чтобы они поверили, что проснулись от кошмара и оказались в мире, где исполнилась их наибольшая мечта. Процесс никогда не шёл гладко, моя махинация над их сознанием всегда предварялась какими-то жуткими сценами, но в целом умирали они все счастливыми. Я достигла того, чего хотела… Я зажила. Можно сказать, почувствовала себя человеком. Наконец-то я полноценно познала, что такое секс и с чем его едят! Я могла дольше и эмоциональней общаться с другими людьми. Правда, лишь в тёмное время суток я могла позволить себе все радости, всё остальное время я вынуждена была прятаться в зеркале от солнечного света. Но это мало стесняло меня. В этом была моя жизнь. Большего мне не нужно было. Мне не нужно было вспоминать о прошлой жизни и как я умерла…. Я хотела оставить прошлое в прошлом.