Долгая разлука

Увидеться наедине они смогли только к вечеру: Цзинь Лина никак не хотели отпускать с чрезвычайно важного и, несомненно, чрезвычайно срочного совета со старейшинами клана, Цзян Чэн же после долгого пути предпочел весь день праздно проваляться в постели, благо, в Ланьлине дядя позволял себе отдыхать без зазрения совести. Цзинь Лин был этому безмерно рад. Солнце уже зашло, когда молодой глава Цзинь добрел до своих покоев. Он устало потянулся и размял шею — все тело нещадно ломило. В любой другой день единственным желанием его было бы упасть на подушки и больше никогда не открывать глаз, но сегодня планы были иными. Он толкнул дверь и замер. Цзян Чэн, стоявший у его стола, развернулся, неловко и как-то неуверенно улыбнулся и развел руки в стороны. — Ну что ж, снова здравствуй. Цзинь Лин так и не смог к этому привыкнуть. Он сорвался с места, заключил Цзян Чэна в дурацкие, но очень пылкие объятия, а потом, смутившись, спрятал лицо в складках чужого ханьфу и закрыл глаза. Они не виделись почти два месяца. Цзян Чэн мягко прошелся руками по его спине и крепче прижал к себе. — Устал? Цзинь Лин оторвал голову от его плеча, и они встретились взглядами. Он помотал головой и улыбнулся. — Нет, я полон сил и энергии. Цзян Чэн усмехнулся и сверкнул глазами. — Отлично, — медленно проговорил он, подняв руку и тронув кончиками пальцев край его губ. Цзинь Лин задержал дыхание. — Потому что я чертовски соскучился. Он медленно надавил большим пальцем на нижнюю губу — Цзинь Лин приоткрыл рот, часто и мелко задышал и прикрыл глаза, слушая свое бешено заколотившееся сердце. — А ты? — прикосновение кончилось, и внезапный вопрос, сказанный будничным тоном, выбил Цзинь Лина из колеи. Он растерянно открыл глаза. — Что? — Ты соскучился? — глаза у Цзян Чэна блестели. Цзинь Лин усмехнулся. Дразнится, негодяй. — Очень, — на провокации Цзинь Лин всегда успешно велся. Вот и сейчас он, недолго думая, схватил дядю за ворот ханьфу и, столкнувшись с ним носом, мягко выдохнул в горячие сухие губы. Благо, рост теперь позволял ему сделать это, не вставая на цыпочки. — А у тебя есть какие-то планы? Цзян Чэн не выдержал: рассмеялся простым и греющим сердце искренним смехом и подался вперед. Улыбчивые морщинки в уголках его глаз разгладились, Цзинь Лин взволнованно приоткрыл рот и прижался к горячим смеющимся губам. Целовался он все так же нелепо и неумело, но у них было еще столько времени впереди. Цзинь Лин улыбнулся в поцелуй и обвил чужую шею руками. Времени у них и вправду было предостаточно. — Тебе завтра не нужно рано вставать? — спросил Цзян Чэн, оторвавшись от его рта. Его тонкие губы блестели от слюны, и от этого зрелища у Цзинь Лина покраснели уши, а в животе разлилось приятное щекочущее тепло. — Нет. Так что можешь делать со мной все, что захочешь, — ответил он и тут же устыдился того, как непристойно прозвучали его слова. Ну, ничего, подумал он, дядя от него и не такое слышал. Пора бы самому Цзинь Лину уже и привыкнуть. Цзян Чэн же, в отличие от него, времени терять не собирался. Он нехотя отстранился, схватил Цзинь Лина за рукав и потащил в спальню. Цзинь Лин ко всему этому привыкнуть не мог. К тому, что можно не скрывать свои чувства, можно подходить близко — так близко, насколько не позволяют никакие семейные узы, — что можно обнимать, целовать, касаться, говорить все, что вздумается и даже — о, боги! — делить одну постель. Что можно дышать полной грудью и никого не обманывать. Ну, точнее, не обманывать самого главного человека в его, цзинлиновой, жизни. Цзян Чэн мягко толкнул его на постель и поспешно принялся развязывать пояс своего ханьфу. Пальцы его дрожали и путались, а взгляд пожирал раздевающегося Цзинь Лина. Скинув одежды, они бросились друг к другу, больно столкнулись зубами, Цзинь Лин в спешке чуть было не прокусил Цзян Чэну губу, отстранился и от души рассмеялся. Неловкости будто и не было. Цзян Чэн повалил его на спину, окинул раскрывшуюся перед собой картину жарким, затуманенным взглядом и поспешил заменить взгляд руками. Прикосновения кожа к коже жгло, как раскаленное железо. Горячие ладони прошлись от груди вниз, огладили низ живота, пальцы нежно зарылись в темные волосы в паху, коснулись вставшего члена, обхватили. Мысли в голове Цзинь Лина вымело подчистую. Он жалобно всхлипнул и раскинул ноги в стороны. — Дядя, масло, там... В шкафу у окна. Цзян Чэн ухмыльнулся, обвел пальцами головку, размазав выступившую смазку, и встал. Ласка резко оборвалась и Цзинь Лин мучительно вздохнул. Приподнявшись на локтях, он смотрел, как дядя, присев на корточки, роется в бесконечных лекарственных травах и настойках. Напряженный рельеф спины, упругая задница, неблагопристойная поза — зрелище того стоило. — Слева, — подсказал Цзинь Лин. — Наверху. Цзян Чэн вернулся к постели с дрожащей на губах, неуверенной улыбкой и бросил бутылек с лавандовым маслом на простыни. Цзинь Лин вызывающе прикусил губу. — Я сделаю тебе хорошо, — шепнул Цзян Чэн, опустившись между его раздвинутых ног, и мягко прошелся пальцами под согнутой коленкой. От тонкого, дразнящего прикосновения Цзинь Лина прошиб холодный пот. — Ты мне разрешишь? Он торопливо кивнул, Цзян Чэн улыбнулся, поцеловал его, подхватил сильными руками, перевернул. В ушах Цзинь Лина гулко застучала кровь. Он судорожно стиснул в руках подушку. Горячие ладони мягко прошлись по спине вниз, Цзян Чэн наклонился, — теплое, частое дыхание коснулось поясницы — развел руками ягодицы и — о, боги — приник меж них губами. — Дядя... Дядя, что... Цзинь Лин всхлипнул и уткнулся лицом в подушку, чтобы заглушить стон. В молодости он почитывал непристойную литературу, но чтобы... Горячий сильный язык коснулся входа и широко лизнул, проталкиваясь глубже. Следующий стон заглушить не получилось. — А-Лин... — Цзян Чэн оторвался от него на секунду. — Все в порядке? Цзинь Лин снова судорожно кивнул, сильнее стиснув подушку. Цзян Чэн подхватил его под коленом, согнул ногу, отвел в сторону, раскрывая его еще больше. И снова приник губами к пульсирующему входу. Цзинь Лину казалось, что он сгорит от стыда и наслаждения. Все чувства сконцентрировались на мягких, но неумолимых движениях языка, преодолевающего сопротивление мышц. Он всхлипнул и прогнулся в спине, подавшись задницей навстречу этим движениям. — Дядя... Цзян Чэн, тяжело дыша, оторвался от него, оставив между ягодиц холод, коснулся пальцами мокрого от слюны, пульсирующего входа и мягко протолкнул внутрь один палец. Мышцы плотно стиснули его, и, едва только первоначальное напряжение ослабло, Цзян Чэн медленно, мучительно медленно вытащил его обратно. Слюна уже почти высохла. Он нашарил в простынях бутылек, откупорил, масло потекло между ягодиц и по промежности, горячие скользкие пальцы вновь огладили сжавшееся кольцо мышц, скользнули внутрь на две фаланги и сразу же с пошлым звуком вышли обратно. Цзинь Лин едва не завыл. Истекающий смазкой член терся о простыни, и Цзинь Лину едва не хватило этого, чтобы кончить. Он повернул голову, насколько мог, и у него потемнело в глазах от открывшейся картины. Цзян Чэн, сжав одной рукой его ягодицу, другой направлял изнывающий член ко входу. Головка вжалась в пульсирующую плоть, Цзян Чэн надавил, не мигая, глядя, как медленно входит скользкий от масла член в сжимающийся сфинктер, вошел полностью и поднял на Цзинь Лина взгляд. Короткий гортанный стон вырвался у него из груди, и Цзинь Лин обессиленно упал лицом обратно на подушки, сжав в кулаках простыни. — А-Лин... — выдохнул Цзян Чэн, положил руки ему на поясницу и начал двигаться: размашисто, жестко, почти полностью вынимая член, а потом с мучительной оттяжкой входя до упора, и Цзинь Лин окончательно перестал соображать. Прижавшись щекой к подушке, он едва успевал хватать ртом сухой, истончившийся воздух и слабо постанывал на выдохе, с каждым уверенным толчком еще сильнее прогибаясь в пояснице и приподнимая задницу. — А-Лин... А-Лин, посмотри на меня. Его мягко похлопали по мокрой, горячей щеке, и он послушно, как в тумане, открыл пьяные глаза. Цзян Чэн не останавливался: так же мягко, с оттяжкой, втрахивал его в постель, задыхаясь, без разбору лаская его по спине, шее и бедрам. — Ты... в порядке?.. Не останавливаясь, он коленом отвел его бедро в сторону, раскрывая еще больше, еще сильнее. Угол проникновения чуть сменился и Цзинь Лин протяжно взвыл, когда член проехался скользкой от масла головкой по простате. — Дядя... Дядя, боги, я так больше не могу... Цзинь Лин задрожал, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. — Подожди... Между ног хлюпнуло — Цзян Чэн вышел, оставив неприятную пустоту и холод — сильные руки подхватили его, перевернули, распяли под собой. Красивое, покрасневшее лицо Цзян Чэна склонилось над ним, а потом все продолжилось: мягкие, неумолимые толчки, беспорядочные ласки, только теперь дядя беспрерывно, с тоской и жадностью вглядывался в его лицо. Грубая ладонь обхватила его член и стала резко, отрывисто дрочить в такт толчкам. Цзинь Лин застонал, вскинул дрожащие бедра навстречу ласковой руке, непроизвольно до боли стиснул меж ягодиц член Цзян Чэна, и с полубезумным вскриком кончил в раскрытую ладонь. Перед глазами потемнело. Цзинь Лин судорожно глотал воздух, сердце билось в сумасшедшем темпе. Ему на миг показалось, что он потерял сознание. — А-Лин... Цзян Чэн вышел из него — без поддержки Цзинь Лин безвольно раскинулся на постели — уперся коленями по бокам от его дрожащей груди и, склонившись над его взмокшим лицом, касаясь дыханием его рта, довел себя до конца. — А-Лин... Он застонал, капли семени обожгли Цзинь Лину грудь и лицо, а потом повалился на него, жадно обхватывая взмокшее красное лицо руками и целуя в горячий, влажный рот. Отдышавшись, Цзинь Лин едва смог разогнуться. После подобных проявлений чудес гибкости поясница ныла адски, и он поспешил предъявить претензии. Цзян Чэн, лежавший рядом, подперев щеку рукой, рассмеялся, глядя в его надутое лицо. Он протянул ладонь и мягко взъерошил Цзинь Лину волосы. В глазах его читалась любовь.