Он учился с тобой в одном классе
Любил рисовать, не любил одноклассников
И на портфеле прицеплен значок
Ждет в коридоре звонок на урок
Последний год в лицее самый сложный? Когда тебя переводят в класс, где главенствует бунтарь — очень даже. Особенно, если это твой знакомый бунтарь. Особенно, если ты идеален, а он
тоже не особо. Особенно, если тебя ненавидит не только он, а большая часть параллели.
Когда в лицей приходит новый директор (по совместимости владелец одной из самых крупных компаний города), он всегда приводит с собой свою команду: учителей, завуча и т.п., но Александр Павлович — некое исключение. Он привел с собой двоих младших братьев Николая и Михаила, младшую сестру Анну и всего лишь одного человека из своего круга — Михаила Милорадовича, который стал работать в школе не то учителем истории, не то завучем, не то личным надзирателем “Романовских отпрысков“, как некто Павел Пестель из 11А окрестил их.
Сам Павел Пестель был не понаслышке знаком с Колей, ох, да всего лишь учились вместе до девятого класса, нравились друг другу, выросли вместе, чутка стебались, а потом Романов переехал и ходил в другую школу.
Всего лишь-то
Пашу кинули.
Всего лишь-то Паша привык, что
Пашу не кидают.
— Пидор! — ржут одноклассники, увидев у сидящего в радужном свитере Коли в тетрадке по физике пару набросков мужских профилей.
Да нет же, господи боже, не был это какой-то намек всему миру или конкретно паре тупых имбицилов, что он гей, не было это и знаком поддержки ЛГБТ-сообщества. Это был всего лишь свитер, единственный отглаженный свитер, который он нашел в неразобранных коробках с вещами.
— Привет, модница-огородница, — с явной усмешкой улыбается Паша, придирчиво оглядывая кудрявого брюнета, — Я бы с тобой даже на сельскую дискотеку не пошел. — он удаляется в сопровождении диких смешков, а Коля устало закатывает глаза, принимаясь за повторение домашнего параграфа по географии.
Паша, на всеобщее удивление, успевал и бунтовать, и выпендриваться, и гнобить всех вокруг, и тусоваться по ночам, и при этом нормально учился (если не брать в расчет тройку в прошлом триместре по физике, геометрии и литературе, но это так, ненужные детали). В электронном журнале стояла ровная пять по французскому, истории и обществознанию, что в социально-экономическом классе было очень даже неплохо. Все учителя учителя как на молебне вторили: «умная голова, если бы хоть чуть-чуть занимался, мог бы и учиться лучше».
Как-то на днях Романова зачем-то зовут на школьный двор, и он ведётся, довольно радуясь тому, что в новом коллективе его всё-таки нормально приняли.
Только вместо ожидаемого приятного разговора, он получает совсем неприятный удар по лицу, аргументированный тем, что “всех ты уже заебал своей правильностью“.
Хулиганы затащили после школы обманом
И на теле снова новые раны
Тушили о его запястья спички
Подростки - самые жестокие обидчики.
И о помощи уже не просит,
Не имеет права даже на слезы,
Ведь мальчики не плачут!
Домой он заявляется с разбитой губой и ярким синяком над правой бровью, получая лекцию от Саши, что он родился не в той семье, где позволяют себя оскорблять.
Злится, обижается, но Пашин профиль в клетчатой тетради становится все ровнее и чётче.
Назойливый парень также чётко проявляется и во снах, приходящие каждую ночь, в которую он может уснуть, после жуткой головной боли в районе правого виска, а клеймо ботана, пидора и блатного братика не уходит даже там.
Проболев следующие две недели дома с высокой температурой и адским кашлем, Коля выходит в школу живой и полный сил, которые в этот же день из него вышибает Пестель.
Ногой.
Мальчики не плачут.
Мальчики не любят.
Почти в ребро.
Влюбился, не было ни ночи где не снился
Тот кудрявый парень, что глумился.
От его ботинка рана.
Сложно любить своего хулигана.
Сложно любить своего хулигана.
Сложно любить своего хулигана.
В тот же день, выходя из частной больницы после рентгена он набирает номер Трубецкого, парня с параллели, с просьбой дать пару уроков бокса, так любимого Сергеем, а взамен обещает помочь тому с переводом в гуманитарный класс к какому-то Рылееву, ибо сам Сережа не добрал “буквально пару
десятков баллов“ до проходного.
Через два дня Коля опять возвращается на учебу, на удивление свое все ещё не умерев от ноющей боли и дурацких снов, где Пестель крепко прижимал к его себе в объятьях, без намерения задушить.
Насмешки становятся всё хуже и хуже, совершенно теряя свою первоначальную шуточную форму и безобидность.
Первые уроки литературы и русского Павел конечно пропускает, ведь "три — удовлетворительно", и встречаются они впервые за относительно долгое время в мужском туалете, когда Коля буквально сбегает с любимого урока истории из-за невозможной духоты, от который дурно почти так же, как и от Пестеля.
Паша конечно же там.
Ну, да, где же ещё можно курить.
Действительно.
Прям как будто поджидал, знал.
Коля сглатывает.
С Пестелем как с собакой — главное не показывать страха.
Романов умывает лицо холодной водой и отряхивает руки, поднимая взгляд в зеркало напротив, в котором уже видно ехидно улыбающегося Пашу, стоящего облокотившись рукой о Колино плечо.
— Давно не виделись, Палкин. — ухмыляется он, хотя в глазах его есть что-то странное, что-то человеческое, накручивая Колину отросшую прядь кудрей на указательный палец, но последний резко перехватывает его руку, чуть заводя за спину, отчего Паша чуть прихуел.
Ещё одно новое прозвище прицепилось к нему, когда Коля случайно заехал длинной палкой по башке Рылееву на физкультуре. Так, кстати, появилась и новая поэма последнего — «побитая собака у подъезда».
— Не смей меня трогать или сломаю тебе её. — выдыхает Николай, пугаясь себя и своих слов, ведь знает, что если Пестель захочет, то размажет его прямо по этой стенке.
— Какая хорошая идея! — иронично лепечет Паша. — Раз ты такой взрослый и самостояльный, давай сегодня погуляем за углом, где гаражи после французского.
— Идёт. — Коля разворачивается и, тяжело и испуганно дыша, быстрым шагом выходит из туалета, начиная осознавать на что подписался.
Пестель, черт его побери, стрелку забил ему.
Французский ожидается восьмым, как доп, и Романов даже сомневается в том, что попросту не сдохнет до этого момента, не говоря уже о забиве Паши.
В столовой на обеде он чувствует прожигающий взгляд Пестеля, так и говорящий, мол, неужели не передумал? Тот, кстати, сидит со своей постоянной компашкой, непонятно как сошедшейся, что пропагандирует свои странные политические взгляды, с которыми, кстати, Коля совершенно не согласен.
Уроки, обычно кажущиеся бесконечными, вдруг резко пролетают, и Романов даже не совсем осознаёт, когда случайно кидает колкость в сторону Пестеля, от которого ему тут же прилетает в левую бровь. Для симметрии, так сказать.
Он валится на землю, но тут же поднимается, отчаянно заезжая парню кулаком по лицу, на котором уже расцвела его
великолепно красивая ухмылка, вкладывая в этот удар всю обиду и боль, и, казалось бы, отомстил Пестелю за издёвки, но...
— Чёрт, прости, я не специально!
***
— Урод. — недовольно хмыкает Николай, вставляя ватку в кровавый нос Паши, и ватным диском, смоченным спиртом касается разбитой губы.
— Очень приятно, Павел. — отшучивается он, но тут же отскакивает, чувствуя неприятное жжение. — Ай блять, аккуратнее!
— Ой, иди сюда, давай подую. — язвит, закатывает глаза, за кофту притягивая парня обратно к себе.
— Давай дуй. — злобно, недовольно и агрессивно восклицает Паша, когда орудие пытки опять касается его лица, на что Романов закатывает глаза, но начинает дуть, придвигаясь опасно ближе.
Через секунду Пестель уже заливается смехом, вопреки жуткой боли, и Коля в замешательстве останавливается, ища ответы в карих глазах, но Паша уже резко, сильно, но нежно вжимается в его мягкие непострадавшие губы, сминая их.
Руки хватают Колю за загривок, заставляя придвинуться ещё ближе, углубляя поцелуй, на который Романов неуверенно отвечал, ощущая на своих губах металлический привкус крови Павла.
***
Паша нежно покрывает тёплыми поцелуями запястье рядом с проходящим следом от сигаретного окурка, тихо шепча ласковые слова.
И Саша теперь бесится, что “ребенку в голову весна ударила в середине ноября“,
а Коля поправляет на своей шее теплый синий шарф и завязывает второй на Пестеле, и жутко злится, что “твое поведение и успеваемость стали ухудшаться, мне не нравится негативное влияние, оказываемое Пестелем на тебя“,
а Коля все чаще сбегает с химии и физры с Пашей, потому что единственная химия, которую они понимают, — химия между ними, а пробелы в физкультуре восполняют, убегая от охранника.
Такой идеальный для него Паша, с его идеальной улыбкой, идеально вписывается в его рамки идеальности и перфекционизма.
Идеальны венки, вздувающиеся на его лбе, когда он злится.
Идеальна его вредная ухмылка в поцелуе, когда Коля сам начинает углублять его.
Идеально его накаченное тело, на котором Романов оставляет идеальные царапины, находясь на пике.
Идеален он весь, идеально все, что связано с ним.
Мальчики не плачут.
Мальчики целуются и улыбаются.
