Выше звёзд

Желание как можно скорее добраться до дома Миссы — бурой крольчихи, обладательницы кулинарного таланта и двоих славных крольчах, — выражалось в воздушных виражах. Они не были слишком ловкими, ведь Базз был ещё молодой пчелой и не всему успел обучиться, но, по крайней мере, ему удалось пролететь низко над цветочным полем и умело обогнуть несколько кустов. Для его возраста это был успех. Впрочем, Базз был не по годам самостоятельным и уже нашёл себе ремесло по душе. Разносчик. Звучит не так шикарно, как оно есть на самом деле. Конечно, его мать, пчелиная королева, хотела бы видеть своего сына в роли хотя бы соточника, если не одного из своих наследников. Но Базз с удовольствием летал по окрестностям долины и чувствовал себя прекрасно, предпочитая своё занятие тому же сбору пыльцы. Вот, средь крупных тёмно-зелёных листьев показался небольшой древесный домик. Базз пролетел меж листьев, лишь раз задев один из них крылом, и эта ошибка чуть ли не стоила ему всего полёта: драгоценный груз мог оказаться на земле вместе с пчелой. К счастью, этого не случилось, и Базз, выровняв полёт, наконец добрался до места назначения. Зависнув над оконной рамой, он предварительно постучался о корешок и окликнул хозяйку. Но, оглядев комнату, которая оказалась кухней, он не без удивления обнаружил не только Миссу, но и белую крольчиху по имени… — Хэппи? — Базз с прежним удивлением на лице нахмурил брови, увидев, что беглая исландка не слишком-то рада его визиту. Но бурая крольчиха вовремя разрешила этот, ещё не успевший зародиться, конфликт, мягким тоном попросив Хэппи помочь с нарезкой овощей. Когда белая крольчиха отошла в другой конец кухни, Мисса подошла ближе к оконной раме и прошептала, прислонив ладонь к краю рта: — Её сейчас лучше не трогать, — она улыбнулась, выпрямилась, поставив руки по бокам, и теперь продолжала более задорным голосом: — Что ж, Базз, ты, как всегда, приносишь соты раньше своих собратьев. — Всего лишь выполняю з-свою работу, — скромно заметил тот, передавая крольчихе её заказ. Приняв его, Мисса приглашающе помахала пчеле: — Я думаю, до прилёта остальных ещё достаточно времени, поэтому, ты можешь немного погостить у нас, — крольчиха подмигнула после следующей фразы: — Заодно посмотрим, насколько щедра ваша королева. — Ох, я бы с радостью, — Базз неловко улыбнулся и опустился на подоконник, — Но я не хочу утруж-ждать тебя… — Не ломайся, пчёлка, — хихикнула хозяйка, — Хороший работник заслуживает хорошего вознаграждения. У тебя же нет аллергии на медовый пирог? — Мисса! — с возмущением, но не без иронии, воскликнул Базз. После того, как оба посмеялись над столь незамысловатой шуткой, Мисса пригласила Хэппи, всё это время усердно нарезавшую кабачки, и Базза за стол в гостиной, а сама вновь вернулась к работе на кухне. — Как думаешь, почему Мисса не предлож-жила нам помочь ей? — задумчиво произнёс Базз, глядя на дверной проём, ведущий в кухню. — Полагаю, хотела дать нам отдохнуть, — неохотно ответила стоящая напротив Хэппи, подпирая щёку кулаком. — Ты такая отстранённая сегодня, — неожиданно для себя самого заметил собеседник, но тут же сделал вид, что так и задумывалось, — Что произ-зошло? Это как-то связ-зано с Табалугой? — Табалуга, Табалуга… — передразнила его крольчиха, при этом сохраняя на лице серьёзное выражение, — Вы как будто других имён не знаете. Только о Табалуге и твердите. — Это не так уж-ж и удивительно, — невозмутимо ответил Базз, — Вчера вас не было весь день, а сегодня я обнаруж-живаю тебя у Миссы одну, без-з Табалуги, с которым вы отправлялись в Снеж-жную страну. Каких ещё вопросов ты ож-жидаешь — «как твои дела»? «как пож-живается у Миссы»? В какой-то степени Хэппи признавала свою неправоту, но сдаваться она просто не хотела, тем более, что в глазах Базза она могла быть просто сломана под его напором. — А почему бы и нет? — возразила она, даже приставая со своего места, — Что в этом такого? Мне не нравится, что меня ассоциируют только с какой-то приставкой для его величества. Я ему не слуга. — Ты ему друг, — оппонент скрестил руки на груди, — Раз-зве нет? — Нет! Хватит указывать, кем мне быть! То ли сам ответ был слишком шокирующим, то ли интонация, с которой он был произнесён, была резкой, но Базз ничего не ответил, а лишь отлетел от своего места на пару метров, подальше от Хэппи, и с глубоким недоумением взглянул на неё. Та скоро остыла и, опустившись за стол, потупила взгляд в белую скатерть. После затяжной паузы, прерывающийся, разве что, стуком посуды, доносящимся с кухни, и неровным жужжанием пчелиных крыльев, Хэппи начала говорить, но на этот раз едва слышно, словно не желая, чтобы собеседник услышал всю правду: — Прости, что так сорвалась на тебя. Ты ни в чём не виноват, — она начала задумчиво ковырять маленькую дырочку в скатерти, — Я люблю Табалугу. Правда, ведь несмотря на все его проступки и эгоистичные желания, я всё равно не могу ненавидеть его. Потому что он дорог мне. Базз нерешительно опустился на столешницу, как будто боясь спугнуть откровенные речи собеседницы. — Но… Иногда во мне закипает гнев, — продолжала крольчиха, — Это может быть из-за стресса или чего-то вроде того. Мне часто об этом говорили. Говорили и о том, как справиться с этим. Но ничего не помогает — против природы не попрёшь, — подняв глаза на собеседника, она горько усмехнулась и развела руками, — Самое смешное, так это то, что я накричала на Табалугу после того, как он спас мне жизнь. Наговорила ему столько грубостей, а он даже не стал возражать. А теперь… Анализируя ту ситуацию, я понимаю, как лицемерно я поступила. — Почему бы тебе не поговорить с ним? — осторожно поинтересовался Базз. — А что мне сказать? «Прости, что устроила истерику на ровном месте»? — она тяжело вздохнула, — Нет, мне не хочется идти к нему. — Тебе стыдно? — Очень. После этого в комнате вновь воцарилось молчание. На этот раз тишина длилась намного дольше прежнего, а напряжение с тупым напором сдавливало обоих, по разным причинам: Хэппи думала о Табалуге, а Базз — о Хэппи. И никто не мог прийти к решению своих переживаний, никто не мог понять, как выкрутиться хотя бы из этой железной тишины. В какой-то момент Базз осмелился принять решение и заявить о нём как можно более уверенно: — Если ты не можешь помириться с Табалугой, то я сделаю это за тебя, — от прилива решимости прозрачные крылышки загудели, отчего их хозяин подлетел вверх, — Я объясню ему всю ситуацию и… — Не нужно, — в конце концов отрезала Хэппи, но, на удивление собеседника, улыбнулась уголком рта и пояснила более мягким тоном: — Я сама приду к Табалуге. Но только если ты будешь рядом. Так мне будет спокойнее и так я буду чувствовать себя увереннее. Что скажешь? На это Базз также улыбнулся и уже в полной уверенности ответил кивком. Они шли по лесной тропинке, ведущей к подножию Горы дракона. Всю дорогу Базз усиленно пытался выжать из себя некоторые слова, но никак не мог. Когда же его стремление начало постепенно перерастать в самоедство, Хэппи, которая давно обо всём догадалась, наконец сжалилась: — Ты что-то хочешь сказать, Базз? — Нет-нет, о чём это ты? — он пробежался взглядом по деревьям со свежей листвой. Крольчиха лишь вскинула брови, скептически глядя на собеседника. — Вообще, я не думаю, что в этом случае стоит импровиз-зировать, — всё-таки выпалил Базз, собравшись, — Понимаешь ли… Как бы это помягче сказ-зать… — Я могу всё испортить? — хмыкнула Хэппи. — Вообще-то, нет, но, в общем-то... — секунда молчания, последовавшая за этой фразой, была очень долгой. — Ты только не обиж-жайся, Хэппи, — продолжил Базз, — но сегодняшний наш диалог ещё раз-з доказ-зывает то, что ты… не всегда способна контролировать свои эмоции. — И что ты предлагаешь? — безучастно спросила крольчиха, задумчиво смотря на далёкую вершину горы, виднеющуюся из-за крон деревьев. — Так я же говорю, что тебе нельз-зя импровиз-зировать, — пчела развела руками, — Нуж-жно придумать, что говорить, сейчас, до встречи с Табалугой. Хэппи скрестила руки на груди: — Базз, ты несёшь такую пошлость, — она прикрыла глаза, — Разве можно репетировать слова, которые выражают чувства? — Как по мне, очень даж-же, — закивал Базз, — Ты ведь мож-жешь ненароком ранить друга ещё сильнее, просто оговорившись! — Ты слишком заморачиваешься. — Посмотрим, что ты скаж-жешь после того, как вашей друж-жбе окончательно придёт конец. Крольчиха нахмурилась и ускорила шаг, глядя впереди себя. — Не заставляй меня жалеть о том, что я решила взять тебя с собой, — процедила она. — Ты слишком много о себе думаешь, — съязвил в ответ Базз, также скрестив руки на груди. Эта фраза вызвала у собеседницы неожиданный всплеск гнева: она резко остановилась, и если бы в тот момент её взгляд был материальным, Базз упал бы замертво. К счастью или сожалению, но Хэппи насквозь прожгла собеседника лишь мысленно. — Ну, а ты? — она сжала пальцы в кулаки, — Ты не слишком ли самонадеянный? Думаешь, раз я тебе доверилась, то ты спокойно можешь указывать мне, что делать? В то время, когда крольчиха говорила, Базз смог привести себя в чувства и отозвать гнев. Видя приятельницу в том же состоянии, что и он несколько секунд назад, собеседник просто не мог позволить себе устраивать новую ссору и тем самым окончательно всё испортить. Нужно было всё уладить, всё исправить. — Хэппи, я… — Хватит мне ваших «я»! — отрезала крольчиха, резко повысив голос. Однако в этот момент она словно поняла, что снова возвращается назад, в прежний, уже прошедший разговор. После нескольких долгих секунд молчания, Хэппи продолжила, но уже куда спокойнее, не глядя в глаза собеседнику: — Мне ничего не остаётся для себя. Я не хочу идти. И даже не потому, что стыдно. А потому… Мне просто не хочется. Я хочу быть свободна в своём выборе, хоть где-то. А теперь получается, что ты хочешь, чтобы я шла мириться. И, я уверена, многие, кто знают Табалугу, хотели бы того же. И тогда это уже будет не мой выбор, а решение, навязанное чужим мнением. — Хэппи, — Базз не без сочувствия взглянул на крольчиху и подлетел к ней чуть ближе, — Я понимаю, что ты чувствуешь. Правда. З-знаешь, в нашем улье много, очень много других пчёл, и в этой суматохе мало кому интересно, чего я хочу. Более «актуальной» темой является то, чего хотят от меня. Чего от меня ж-ждут. И никто не спрашивает, хочу ли я этого или нет. Я просто долж-жен, вот и всё. — Базз, прости, я и не думала… — Хэппи ещё с несколько секунд постояла на месте, а после решила продолжить путь. Собеседник последовал за ней. — Я не думала, что мы с тобой так похожи. Я имею в виду, что в моей семье всё то же самое. У меня никогда не было выбора. Раньше, когда я была ещё дошкольницей, мне как-то не думалось об этом, либо я слишком легко смирялась с действительностью хотя бы потому, что могла получить нагоняй, — сквозь задумчивость она сумела донести до приятеля иронический смешок, — Но с каждым годом я всё больше осознавала, как несправедлива моя судьба: с рождения для меня были обозначены границы дозволенного, уже с детства для меня были определены профессия, статус и уровень знаний. Шаг влево — и я уже наказана. — Ты поэтому сбеж-жала? — Сначала это были просто забавы вроде побегов с уроков или дополнительных. Родители, конечно же, вскоре обо всём узнавали и наказывали меня. Но чем больше наказаний мне давалось, тем сильнее хотелось нарушать порядки, правила, закон. В этом я находила повод вставать с постели, мои проделки словно заряжали меня энергией жизни. Драки с одноклассниками, погони, вандализм — всё было частью моей новой жизни. Той жизни, которая в буквальном смысле… не давала мне… — остальную часть фразы Хэппи проглотила, решив объяснить по-другому: — Все эти вещи спасали меня от этого «смертельного уныния», понимаешь? — Смертельного уныния? Крольчиха замолчала. Но в это же время в её взгляде, направленном на тропинку под ногами, явно читалось напряжение. В конце концов, она заговорила, тихо и мрачно: — В прошлом году моя подруга погибла, — Хэппи выдержала паузу, пытаясь собраться с мыслями и не пустить слезу, — Она всегда старалась держаться правил, была прилежной и послушной. Когда речь заходила о ней, все только и говорили о том, какая она идеальная, ставили её в пример. Но одним утром её нашли в своей комнате с верёвкой на шее. Никто не понимал, почему она так поступила, ведь лишь я знала правду. Она всю жизнь боялась сделать что-то не так, не позволяла себе оступиться и на пол пальца. И лишила себя жизни потому, что больше не могла существовать в этих тисках — они окончательно раздавили её. Ты представляешь, каково это, — понимать, что зверь лишил себя жизни задолго до того, как стать подростком? Ведь… не знаю, как у вас, но в Исландии разгуливает стереотип, что только подростки подвержены таким поступкам. Но настоящую статистику скрывают. Но это неважно сейчас, это лишь маленькая частичка одного огромного адского механизма. Вот, что такое «смертельное уныние» — это когда ты понимаешь, что в этой жизни от тебя не зависит совершенно ничего, когда ты знаешь заранее, что ничего не сможешь изменить, ничего не добьёшься и всю свою жизнь проведёшь на конвейере; и вот от этого понимания ищешь новой жизни, которой, к сожалению, в этом мире нет и не будет. И кажется, что остаётся только один путь… — В этом контексте воровство и саботаж-ж каж-жутся благом… — Потому что так оно и есть! Арктос не достоин и доли послушания и уважения к нему своих подданных. Но он всё равно получает это, потому что все мы боимся. Боимся за себя, за свою семью, за друзей, родных. Когда я столкнулась с Арктосом лицом к лицу, я чувствовала, как бешено колотилось моё сердце. Я думала, что те секунды моей жизни — последние. — Это было во время вашего с Табалугой виз-зита в Снеж-жную страну? — Ну… да. А что? — Просто я тут подумал, что если вы с Табалугой были такой лёгкой добычей, то почему этот тиран оставил вас в ж-живых? Все ведь з-знали, что это приглашение было смертельной ловушкой. Правда ж-же? — Да, но… Арктос морально измывался над Табалугой. Не знаю, правда, чего он этим добивался. Может, отмщение за страдания, причинённые этим вашим Тирионом. — Но о твоём присутствии он не знал, потому что не приглашал. А з-значит, мог убить тебя на месте, потому что ты ему, по сути, одно лишь препятствие. Но Арктос не сделал этого. Почему? — Я не знаю… На этой ноте они добрались до подножия Горы дракона. — Ты знаешь, Базз, — вновь заговорила Хэппи, но уже более спокойно и даже с тенью улыбки на лице, — Я тут подумала. Я могу извиниться перед Табалугой сама, без поддержки. Я расскажу ему всё, что хотела рассказать, и то, чем уже поделилась с тобой. Мне стало легче, хотя говорили мы о тяжёлых вещах. Странно, да? — Полагаю, тебе просто нуж-жно было выговориться, — развёл руками тот, едва улыбнувшись в ответ, — Вряд ли раньше у тебя была такая роскошь, как хороший собеседник. — Да, это правда, — грустно усмехнулась крольчиха, — В любом случае, прости меня за мои нападки. Понимаешь, нельзя решить проблемы по щелчку пальцев лишь из большого желания сделать это. — Конечно ж-же. — И ещё, хотела сказать спасибо. За разговоры, за советы и терпение. На этом, наверное, всё. — Ты уходишь? Ты действительно справишься без-з меня? — Баззу словно не верилось, что вся эта прогулка обернётся тем, что ему снова придётся вернуться домой, а Табалугу он увидит снова, возможно, ещё очень нескоро. — Да, так и есть. Это будет личный разговор. Я так решила, это будет моё решение, — Хэппи пожала плечами, — Ты только не обижайся. — Я? И обиж-жаться? Ерунда! — но даже по натянутому тону было понятно, что тот делает максимально непринуждённый вид. — Ну вот и всё, — охотно подыграла крольчиха, параллельно забираясь на один из булыжников, расположенных у горы, — До встречи, друж-жище. На смешках и возмущённых восклицаниях по поводу «неоригинальной и совершенно не смешной пародии» приятели и разошлись.

***

Дигби прорывал свой новый путь, на этот раз, в холодную и жуткую Снежную страну, и думал о том, правильно ли он поступает. С одной стороны, родители ни за что не отпускали его даже на ночёвку к друзьям, что уж там говорить про опасную для жизни миссию на территории Исландии. Наверное, если бы они узнали, то их слабенькие сердца просто не выдержали… С другой стороны, Дигби помогал друзьям, и эта опасная операция стала бы для них поводом для примирения. Но крот понимал, что обманывал себя. Конечно, он действительно хотел помочь, но этот способ казался далеко не верным. Если Хэппи и вправду хотела вернуться в Снежную страну, то сейчас не стоило бы беспокоить её, рискуя своей жизнью. Эмоции эмоциями, но в здравом уме никто не станет возвращаться на каторгу, физическую и душевную. Быть может, Хэппи действительно хотелось вернуться на родину, подсознательно, и при первой же возможности она это сделала под каким-то несуразным предлогом. К тому же, в попытках вернуть дружбу между Хэппи и Табалугой, добираться до Снежной страны должен был именно последний. Ведь, в конце концов, именно между ними произошла ссора. Дигби сейчас был кем-то вроде посыльного, к которому, к сожалению, Хэппи вряд ли прислушается, попытаясь он её убедить не злиться на друга. Но почему же, в таком случае, он продолжал путь в столь опасное место? И на этот вопрос крот также знал ответ. Несмотря на то, что его старания могут оказаться тщетными, несмотря на то, что его жизнь может легко оборваться в любой момент, несмотря на то, что каждая клеточка тела прокалывала его холодной дрожью, Дигби не мог остановиться и повернуть назад. Во-первых, он дал обещание. Во-вторых, боялся показаться трусом. Но самый главный аргумент — это то, что он возрастёт в глазах друзей. По крайней мере, в глазах Табалуги он уже мог видеть некую гордость по отношению к себе. Как бы корыстны не были его чувства, увы, желание быть ближе к друзьям превосходило все разумные помышления. В небольшом сугробе образовался холмик, который, впрочем, почти в тот же момент разрушился, выпуская на свет тут же окоченевшего кротика. Это было неудивительно: ночью мороз был куда крепче, чем в дневное время. Дигби вылез из сугроба и, выпрямившись, насколько он смог себе позволить это действие, осмотрелся. Уличный фонарь, источающий тусклый свет догорающей лампы, стоял в самом начале (или самом конце?) самой улицы, поэтому разглядеть что-то меж плотно стоящих домов было невозможно, а дорогу можно было увидеть только с помощью естественного и единственного освещения — снега. Конечно, для Дигби вполне хватало и одного уличного фонаря, ведь в родной деревушке такого чуда техники уж точно было не найти. Но, всё же, вглядываться в каждые предмет и название то и дело приходилось, дабы хоть примерно понимать собственное местоположение и, если что, вернуться по мысленным меткам обратно. Через некоторое время Дигби уже точно давал себе отчёт, что этот город действительно окраина и что он находится на верном пути, но к тому моменту всё его тело окончательно закоченело, а мозги отказывались соображать дальше, словно медленно, но верно застывая в морозном холоде. Крот уже думал о том, что придётся искать под землёй ночлег, но сильно сомневался в том, что многолетняя мерзлота, которую он до этого с полными силами и крепкими руками едва ли преодолел, поддастся ему сейчас, когда от холода его колотило, а пальцы не были способны пошевелиться лишний раз. В плане предстоящих поисках подруги Дигби явно не учёл здешний климат, за что и поплатился. Хотелось спать. Но крот не мог себе позволить это. Он не сдавался до последнего, шатаясь по тёмным улочкам и подворотням и тщетно, тщетно зовя дрожащим голосом крольчиху Хэппи. Но силы с каждым шагом покидали его. В конце концов, Дигби чуть ли не свалился в один из сугробов от страшной усталости. А сугроб казался таким мягким, таким тёплым и уютным… — Что же ты, бедолага… — тихо сказал кто-то, с несколько секунд возвышаясь над бессознательным гренландцем длинной тенью. После этот кто-то быстро покинул сие место, не оставив за собой ничего. Даже уснувшего в сугробе Дигби.