Любовные послания

Лет в шестнадцать Гилберт связался с очень плохой компанией. Это давно было в прошлом, но забыть не получалось. Не когда каждый божий день пялишься в зеркало по утрам. На память остался заметный шрам на брови, а в профиль можно было косплеить Джокера. Спасибо, что не Двуликого. В тот вечер главного плохиша бросила девушка. Попыталась уйти эффектно, плеснув ему напоследок в лицо бокал вина. Конечно, Гилберт засмеялся. Он не мог не. Именно так он реагировал на стресс, а стресса он в тот вечер хапанул запредельно много. - Любишь поржать, да? Теперь Гилберт был обладателем самой непривлекательной морды в Берлине, но зато на Хэллоуин не приходилось париться насчёт костюма. А ещё он был жив. В этом смысле ему повезло больше, чем той несчастной девчонке. Франциск настойчиво пытался устроить Гилберту личную жизнь, считая, наверное, что сам Гилберт стыдится своего ебала, поэтому и не ходит на свидания. Прав он был только отчасти. Франциск пытался свести его с самыми разными девушками. Высокими и низкими, полными и худыми, длинноволосыми и не очень. С шатенками, брюнетками, рыжими, блондинками. Франциск был хорошим другом и с упрямством носорога искал ту самую. Гилберт не выдержал этой пытки и признался наконец, что гей. Господи, это была одна из причин почему он вообще связался с самыми плохими парнями. Он втрескался. Кто придумал, что плохие парни нравятся только девчонкам? Франциск угомонился, но ненадолго. Четыре месяца спустя у него появилась новая идея-фикс. - Я хочу тебя кое с кем познакомить. - Нет. - Это мужчина. - Нет. Диалог примерно с тем же содержанием повторялся довольно часто. Разнились только мелкие детали. - Я не понимаю, – сокрушался Франциск. – Просто не понимаю. Разве тебе не хочется кого-нибудь рядом? Чтобы вечером было к кому возвращаться, а утром просыпаться и знать, что ты не один. - Что за хрень ты несёшь? – Гилберт был полон скептицизма. – Для этого у меня есть Скиталица. Скиталицу Гилберт взял из приюта, когда проходил терапию. Родители были в ужасе от его выбора. Она была со шрамом поперёк глаза и тоже чудом его не лишилась, а ещё хромала на переднюю лапу. В общем, они со Скиталицей были наглядным пособием для тех, кто искренне верил, что люди не дерьмо. Но люди были дерьмом. Человек в единственном экземпляре ещё мог быть вполне ничего, но люди – это полный пиздец. Человек мог сортировать мусор, а потом потрошить весёлой гурьбой дельфинов. Или целовать шестнадцатилетку – трахать шестнадцатилетку – и признаваться в любви, а потом наблюдать безразличным взглядом как дружки с гиеньим хохотом режут ей лицо. Франциск продолжал это делать. Раздражать и настаивать на встрече с неизвестным парнем, а потом возмущённо замолкать, когда Гилберт говорил очередное "нет". Можно было подумать, Гилберт отклонял свидание с Бредом Питом в его лучшие годы. - Ты гей, он тоже. Разве для начала этого не достаточно? После озвученного вопроса Гилберту невыносимо захотелось приложить Франциска чем-нибудь тяжёлым. Несколько раз. Так, чтобы следующий месяц он питался через трубочку. - Нет блядь, не достаточно. Можно подумать, тебя устроит любая стрёмная баба. - Но Иван очень красивый! – возмущённо парировал Франциск, и Гилберта понесло. - Иван! Иван, блядь! Да меня сейчас стошнит от одного его имени! Чем мы будем заниматься? Выпьем водки, а потом споём калинку-малинку?! Может, возьмём на воспитание парочку медведей?! Да, медведи были самое то. "Можно было бы логично объяснить, как разжился таким ебалом, и не чувствовать себя полным мудаком", – со злым весельем подумал Гилберт. - Одно свидание. Погуляете по парку, выпьете кофе. Это ни к чему тебя не обязывает. Гилберт был зол. Господи, это не заметил бы только слепой. Но Франциск был слепой, глухой и идиот к тому же, когда дело касалось этого Ивана, иначе просто нельзя было объяснить его следующую реплику: - Я показал ему твоё фото, и он сказал, что ты вполне ничего. Конечно, возмущению Гилберта не было предела. Теперь он был не просто зол, он был в бешенстве. - Пошёл блядь нахер! - Но... - Ещё одно слово и я тебе голову оторву, и срать, что мы с детского сада знакомы.

****

Проектор был направлен на один из депрессивных социальных домов, на которые была так щедра давно почившая ГДР. Стих, отображавшийся на серой стене, был злой и обидный. Со сбитым ритмом и ужасными рифмами. Про то, что кое-кто заебал сводничать. И если этот сводник ещё хоть раз заговорит об Иванах, то умрёт страшной и мучительной смертью. А если он нашёл в своём Иване столько плюсов, пусть ебёт его сам. Дальше было про то, что герою сей поэмы нахуй не сдались балалайки и медведи и он лучше сделает выбор в пользу онанизма, чем будет ебаться со всякими Иванами. Идея была ге-ни-аль-на. Конечно, прохожие сделали фото и загрузили их в интернет, как и задумывалось. А доброжелатели спамили ими везде, где только можно. Послание не могло не дойти до адресата. В их следующую встречу Франциск даже слова об этом Иване не сказал. Только поджал губы.

****

Гилберт видел ангела. Этот парень не мог быть никем помимо ангела – господи боже! – так что Гилберт совершенно не чувствовал вины за то, что дёргал Франциска за рукав, как надоедливый ребёнок. Это была вечеринка Франциска, он был обязан знать всех, кто оказался в этом гнезде разврата и порока. Франциск состроил кислую мину, тяжело вздохнул, а потом признался: - Это Иван. - Тот самый Иван..? - Тот самый. Гилберт приуныл. - Насколько всё плохо? – спросил он почти робко. Франциск даже не думал его жалеть. - Ты сейчас где-то на уровне "не сойдёт, даже если последний парень на планете". - Неделю назад я был "вполне ничего". - Это было до твоего любовного послания. Гилберт замолчал. - А "вполне ничего" я был на фото какой давности? - Самой недавней, – решил добить Франциск. – Теперь живи с мыслью, что мог обладать этой булочкой с кремом, не прилагая вообще никаких усилий. - Что? - Ты настолько ему понравился, что он просто извёл меня просьбами вас познакомить. Не представляю, где он мог тебя видеть, но парня здорово на тебе замкнуло.

****

Гилберт долго ломал голову, что можно сделать в настолько безнадёжной ситуации. С любовным посланием, как выразился Франциск, он действительно постарался. Будет сложно затмить... Если только другим любовным посланием. Эврика! Гилберт перебирал десятки текстов, но все они были какие-то слишком слащавые и неискренние. Нужно было что-то другое. Почему-то новый текст наваять было куда сложнее. И выходил он просто пиздец стрёмным. Да, я мудак, но ты и так об этом уже знаешь, Как и весь город. И страна. Пиздец. Мне очень жаль, я в кубе, блядь, красавец. Я умудрился мощно проебаться, молодец. По правде, ты ебать как ахуенен, Ваня, А я дебил и много других слов. Дай знать, если не против пойти со мной на свиданье. Я обещаю без загонов и понтов Да и вообще вести себя нормально. Имей ввиду, что эти строки были лучшим, Что этой ночью смог я наваять. Но, если бы ты был здесь рядом, Скрипела бы не ручка о бумагу, а кровать.

****

Они сталкивались зубами и носами. Было неудобно и совсем немного страшно. Но Гилберт всё-таки решился сказать Ивану правду. - Извини. Последний раз я целовался примерно лет семь назад. Иван неожиданно понимающе улыбнулся. - А кроватью когда в последний раз скрипел? Гилберт нервно засмеялся, вцепился ладонью в волосы, словно это могло хоть немного привести в чувства. Выходило плохо, но он всё-таки выдавил из себя: - Тогда же. Иван коснулся его носа своим и Гилберт замер. Когда-то он читал, что некоторые племена таким способом целуются. - Пошли исправлять. - Поцелуи? Иван посмотрел из под ресниц таким взглядом, что Гилберту тут же стало жарко. - И их тоже.