Безразличие сломленной души

Родион бесцельно шатался по грязным улицам столицы, нервно кусая губы. Размышления о содеянном не покидали буйную голову, и мысли метались, разрывая череп изнутри. Раскольков всегда надумывал лишнего, и в нынешней ситуации это только усугубляло дело. Найдут, точно найдут… Собаки из конторы кого угодно унюхают, а меня и подавно… Больно приметный я, легко заметить. Все это пальто драное… Да тут не в пальто дело, а в старухе треклятой… И зачем я эту бесполезную бабу убил? Ну да полно, дело-то уже сделано… Да если и найдут, что мне будет-то? Терять мне нечего, на каторгу без сожаления отправиться готов. Семью на Разумихина оставлю… Разумихин… Давно он не появлялся у меня. Такой назойливый, а не появляется. Уж не случилось ли чего? Хотя что с ним, пронырой, будет… А заглянуть бы стоило… Разговоры с самим своим разумом были привычным делом для молодого преступника, потому он не смущался от косых взглядов, да и более того, не замечал их. Мысли о Разумихине не давали покоя, и Родион, вновь одержимый короткой идеей, направился к другу на квартиру. Раскольников поднялся на третий этаж, где проживал его приятель, и трижды постучал в дверь. Ответа не последовало, что еще более раздражало бывшего студента. Он постучал настойчивее, и уж было собрался стучать снова, но дверь со скрипом отворилась, и пред ним предстал сам Дмитрий Прокофьевич. Родион сразу же обратил внимание на внешний вид студента: темные непослушные волосы торчали в разные стороны, словно гнездо воронье, нос был красным и раздраженным, как при болезни, под глазами темные круги, и борода будто стала длиннее и спутаннее, чем прежде. Разумихин удивленно и сонно моргнул, но после помотал головой и радостно улыбнулся. — Родька… Ты! — Дмитрий бросился на шею товарищу, который опешил от такой резкой нежности, но шагнул вперед и затащил друга за собой. Отстранившись, он прикрыл дверь. — Через порог не здороваются, — пробормотал Раскольников, хоть и понимая, что подобные замечания здесь не к месту. Дмитрий удивился, но виду не подал, все также счастливо улыбаясь, будто полвека не виделись. — Ты как здесь? Не ждал тебя, право, не ждал. Ну проходи, только осторожней; простужен, — предупредил Разумихин, словно извиняясь, и подошел к своей кровати, тяжело опускаясь. Родион быстрым вглядом окинул комнату и вновь вернул рассеянное внимание на друга, который устало и громко высморкался в носовой платок. — Ну и бардак же у тебя, брат, — покачал головой Раскольников, вновь оглядывая небольшую квартиру. Да только от квартиры тут было одно название. Родион привык, что у друга всегда прибрано, бумаги на стопкам лежат или в ящиках, а тут все разбросано, перья как попало воткнуты в засыхающую чернильницу, посуда грязная, градусник едва ли не под ногами валяется. Раскольников вздохнул, взял стул и пододвинул к кровати Дмитрия, молча садясь и погружаясь в свои раздумья. Но Разумихин, на удивление приятелю, не стал продолжать свою бесполезную болтовню, а улегся под одеяло и даже прикрыл глаза, чего раньше при гостях не делал. — Бардак, говоришь? — Разумихин прервал молчание через пару минут, потер глаза и измученно улыбнулся, оглядывая квартирку. — Каюсь, грешен. Да только вот с кровати не могу уже как третий день подняться, — он прочистил горло, при этом болезненно сморщившись. — Должно быть, все же и меня достали осенние Невские ветра. — Дмитрий шмыгнул носом и повернулся к Родиону. — Так зачем пожаловал? Дело какое, али ты проходом? В голосе Разумихина слышалась слабая надежда, что Родион не скоро его оставит, но тот не заметил мимолетного отблеска в глазах друга. — Да не то, чтобы дело… Так просто, зашел ненадолго. Ну, мне пора пожалуй, — Раскольников поднялся, понимая, что делать ему здесь действительно нечего, и Дмитрию сейчас точно не до его признаний, но Разумихин схватил его за запястье, да так крепко, будто и не болел вовсе. Родион удивленно и с долей возмущения взглянул на друга, но в его глазах читалась немая просьба, характер которой было сложно определить. Бывший студент нахмурился и сел на место, не сводя глаз с приятеля. — Да ты будто бы серьезно болен, — заметил Родион, и потянулся к другу, проводя ладонью по его лбу. Разумихин застыл, боясь пошевелиться и спугнуть внезапное желание Раскольникова прикоснуться к нему. Родион нахмурился и встал, решительно выходя из комнаты. Дмитрий потянулся за ним, но не проронил ни звука, понимая, что ему никакими силами не удержать друга. Слишком уж непокорно было его бунтующее сердце. Пару минут Дмитрий лежал в полной тишине, нарушаемой лишь его собственным шмыганием. Он молча смотрел в окно, думая о своих дерзких чувствах, что никак не мог успокоить. И как же его так угораздило? Разумихин и сам не знал, да только поделать ничего не мог с этим чувством. До боли нужен был ему Родион, переживал за него, не как за друга, а как за единственное свое сокровище, самое важное в жизни. Дмитрий вздохнул рвано и отвернулся к стене, намереваясь хоть сном прогнать противную боль в груди. Да не тут то было; Раскольников вернулся в комнату, держа в подрагивающих руках чашку горячего чая и какие-то тряпки. Дмитрий ошарашенно сел на кровати, да и пожалел об этом, заходясь приступом кашля. — Черт знает что в доме творится… Одеял не достать человеческих, одни лоскутья… — ворчливо пробормотал Родион, хмуря брови. Затем он замер, рессеянно оглядываясь, поставил чашку на стул и наконец заметил, что Дмитрий не прекращает кашлять и мелко трястись, будто от холода. Раскольников поджал губы и метнулся к дрожащему Разумихину. — Ты куда подскочил? Ложись, тебе торопиться некуда. Да ложись, кому говорят! На, укройся хоть как-то… — Родион заботливо укрыл друга одеялом, насилу укладывая в постель, и тот с легкостью поддался ласке, несмотря на тихое ворчание гостя. — Полно тебе, Родька, в порядке я… — сиплым голосом отнекивался Разумихин, но не сопротивлялся, когда Родион с хмурым видом укрывал его. В груди студента стало теплее, да так, что и дрожь унялась, и кашель будто немного ослаб. — Как же, в порядке он… И как тебя угораздило только… — проворчал Раскольников, и Разумихин поджал губы, отводя взгляд в сторону. Родион выпрямился, оглядывая друга, но лицо его вмиг переменилось, когда он вспомнил цель своего визита. Стремительно бледнея, Раскольников растерянно посмотрел на свои руки, и тут же спрятал их в карманы драного пальто, лишь бы не вспоминать, каков был топор на ощупь. Дмитрий, наблюдавший за приятелем, взволнованно нахмурился. В конце концов Родион рвано выдохнул и решился рассказать обо всем, потому что не мог более держать эту тайну при себе. Он прикрыл глаза и обессиленно сел на стул. Да и тут же подскочил, вскрикивая. — Айй, черт тебя дери! — закричал Родион, жмурясь от боли. Дмитрий ошарашенно посмотрел на надколовшуюся чашку, упавшую со стула, и разлившийся чай, и подскочил на кровати, дергаясь в сторону друга. — Ты как? Обжегся? — хрипло спросил Разумихин, пытаясь встать, а Раскольников продолжал шипеть от боли. — Все! Не могу больше! Не могу! — закричал Родион, ударяя кулаком в стену и снова шипя. Дмитрий сделал над собой усилие и встал, торопливо подходя к другу. — Тише, тише, ты чего? Давай, снимай пальто, сейчас высушим, и ожог твой… Дмитрий не успел договорить, как Родион развернулся и схватил его за воротник рубашки. — Перестань, слышишь! Я не могу больше! Я лгал тебе, понимаешь?! Лгал! И буду лгать, а ты не лезь со своей заботой боле! — в исступлении кричал Раскольников, встрясывая Разумихина и прожигая его безумным взглядом. Тот смотрел на него с раскрытым ртом, не в силах молвить ни слова, и даже не сопротивлялся бы, если бы Родион ударил его в этот момент. Но Раскольников резко ослабил хватку, понимая, что наделал, и обессиленно опустился на пол, опираясь спиной о стену и хватаясь руками за голову. — Нет, нет… так быть не должно… Сейчас же пойду и сознаюсь… Во всем сознаюсь… Дмитрий нахмурился и присел рядом со студентом, прерывисто и хрипло дыша. — Ты о чем, Родь?.. Родион поднял полные слез глаза на друга, чье лицо выражало искреннее волнение, и бессильно опустил голову. — Прости меня, Дима… Это я виноват. Это я старуху убил, и Лизавету убил… Я все, и нет мне прощения… Конец фразы потерялся в беззвучных рыданиях, потому что Родион окончательно сломался, обвивая руками свои колени. Дмитрий опешил, не зная, что делать и как реагировать на такое признание. Ведь будто бы знал, но не хотел верить. Лишь чувствовал. Но куда сильнее он чувствовал жалость и любовь к Родиону. И потому эти чувства взяли верх, когда Разумихин придвинулся ближе и обнял Раскольникова, прижимая к своей груди. — Я прощаю тебя, Родь. Все тебе прощаю, только не вздумай… Не уходи. Раскольников замер, всем телом прижимаясь к горячему от болезни Дмитрию, чувствуя тепло и стук его сердца всем своим существом. Родион всхлипнул, обнимая Дмитрия в ответ и прижимаясь ближе, будто желал, чтобы они слились воедино и исчезли из этого мира, чтобы никто больше их не нашел. Разумихин и сам затаил дыхание, глотая непрошенные слезы и пряча лицо в волосах Родиона. Но сидели они так недолго; через пару мгновений Дмитрий затрясся в новом приступе кашля, и Родион, будто опомнившись, поспешил встать. — Вставай, тебе нужно в постель вернуться… — А ты куда уйдешь? — сипло проговорил Разумихин, незаметно стирая слезы со своих щек. Родион нахмурился и серьезно посмотрел на друга. — Я никуда не уйду. И Дмитрий кивнул, поверив словам Родиона. Он поежился и сел на кровать, неспеша закидывая ноги и ложась на подушку. Раскольников снял свое пальто и укрыл им Дмитрия поверх одеял, чтобы тот не мерз, и собрался позвать чтобы прибрали и новый чай принесли, но Разумихин остановил его, хватая за запястье. — Постой… — он замолчал, с мольбой глядя на Родиона, и отодвинулся к стене. Раскольников улыбнулся настолько мягко, насколько был способен, и прилег рядом. Они лежали в полной тишине, смотря друг на друга, и вскоре Дмитрий начал засыпать. Родион пододвинулся ближе, обнимая Разумихина, и тот положил голову на плечо Родиона, слабо обнимая его в ответ. Затем Дмитрий совсем уснул, а Родион все лежал, слушая его рваное дыхание, и думы его были вовсе не о наказании, а об искуплении, в особенности перед Димой.