Первое правило Осаму Дазая

      «Боже, ну почему я все еще не сдох…»       Эта была первая мысль принца Кларенса, когда он открыл глаза из-за стука в дверь. Тот, к всеобщему сведению, был проигнорирован.       Дазай честно не специально. Просто юноша настолько глубоко ушел в себя, что весь мир прекратил существовать. Когда над ним навис Фукудзава, альфа догадался, что успешно послал к черту как минимум двадцать служанок своим молчанием.       — Что у вас с Чуей произошло?       — Ничего.       Юкичи не поверил. Король впервые видел своего сына настолько безразличным ко всему. Омега сел на край кровати.       — Рассказывай.       — Нечего рассказывать. Я не уверен в том, что чувства искренние, а он… Он слишком хрупкий для всего этого, — Осаму отворачивается от Юки и полностью залезает под одеяло.       — Не подходит тебе?       — Скорее я не подхожу ему, — слышно приглушенно, но светловолосый понимает речь сына.       — А поговорить?       — Поговорили мы. И сошлись на мнении, что ничего не выйдет, — Юкичи кажется, что под одеялом всхлипнули. — Мне все же не суждено быть с омегой…       Младший король вздыхает. Да, ему не понять страданий мелочи, у него все было легче легкого. Мори притащил его под венец, не особо волнуясь о чужом мнении, запугал собственную мать, всех кто был против — на эшафот.       Иногда полезно быть королем.       У Осаму все иначе: он впервые чувствует что-то к омеге.       — Вставай — у тебя последний шанс.

⚛ ⚛ ⚛

      Дазай отказывается выходить из замка. Казалось, что если юноша сделает хоть шаг все пойдет наперекосяк.       Высокие черные сапоги на шнуровке, словно утяжеляли ноги, белая накрахмаленная рубашка душила воротником, алая мантия была слишком тяжелой, а корона явно намеревалась упасть при удобном случае.       Или альфа драматизирует? Наверное.       Выйти его заставляет Кёка. Она, к слову, выглядит сногсшибательно в темно-синем платье, серебряной диадеме и длинной темной мантии. Сине-черные волосы собраны в высокий хвост, придавая маленькой омеге определенный шарм.       Все семьи уже расселись по каретам. Только Даниэль и Чуя о чем-то переговариваются, а Ацуши и Рюноске милуются.       Накахара прекрасен. Сразу видно, что принц. При помощи небольшой хитрости в виде высоких сапог на каблуке, юноша вымахал на несколько сантиметров. Белая рубашка со стоячим воротником, на ней жилетка. Темно-алая мантия и серебряная корона. Бледная, королевская кожа, розоватые губы, потухшие глаза…       Голубоглазый, заметив Осаму разворачивается и идет к одной из карет. Даниэль тяжело выдыхает и идет к другой.       Шатен больше не смеет их задерживать.       Родители смотрят на него с сочувствием. Он молчит, не поднимает взгляда, не желая принимать жалость. Не сегодня и не сейчас.       Едут они, кажется, целую вечность. Дазай успевает вспомнить все свои грехи и проступки. Юноша желает, чтобы поездка не заканчивалась, но этому не суждено сбыться.       Вновь становится страшно. Еще мгновение и рыжий исчезнет. Навсегда.       Корабли уже возле пристани. Кёка со всеми прощается, даже пускает слезу. Рюноске от Ацуши не отходит, не желая расставаться. Но они-то еще встретятся, а вот…       Принц Кларенса подходит к каждому гостю, желает скорейшего прибытия домой. Улыбается слишком фальшиво, но никто не замечает, ведь кому нужны чужие несчастья? Хорошо или плохо это, но причина того, что в карих глазах вселенская грусть замечает неладное.       Поэтому просит отойти, чтобы поговорить наедине.       Времени остается не так много, поэтому Чуя не молчит.       — Прости…       — Нет. Это я виноват. Поспешил, — Осаму перебивает принца Элкии, прячет руки за спиной, сжимая их в кулаки. Собирается мысленно, подбирает слова.       — Дазай…       — Чуя, послушай, — альфа поднимает взгляд. — Я не могу без тебя. Да, возможно это все выглядит неправильно, но… Я не знаю, что делать. Но одно мне понятно точно: я хочу быть с тобой. Это не мимолетные чувства, это что-то больше… — шатен делает шаг к омеге и берет его руки в свои. — Просто дай мне шанс.       — Я…       — Чуя! — Ацуши махает рукой, намекая, что пора идти.       — Прости, — рыжий вздыхает. — Но теперь в мое сердце закрались сомнения. Не дашь ли ты мне время, молодой Господин Огай?       Осаму быстро и легко касается губами чужой щеки.       — Я буду ждать столько, сколько потребуется.