Хроники Климэнда. Том Первый. Падение Империи.

      Зачастую мы оказываемся заложниками собственных мечтаний и надежд. Когда же мечты сбываются, а кровь стекает по щекам вместе с солёными слезами, приходит осознание, что всё то, к чему мы так сильно стремились, жертвуя самым дорогим, нам не по силам.       Нас взрастили в драконьем огне. С молоком матерей пришёл страх перед богами, а словами отцов трепет перед судьбой.       Но мы восстали из пепла. Мы поднялись, сразились за право жить свободно. Но только Боги: Старые и Новые, Драконьи и Предки, знали, что наша борьба лишь ниточка в пророческом полотне. Что все пути которые лежали перед нами, были давным-давно предопределены.       Когда настанет час Последний Битвы, когда Рассвет и Закат станут едины, а Старый Бог будет свободен, мир утонет в слезах, крови и пепле. А затем возродиться вновь, чтобы в тысячный раз прожить эту жизнь.       И мои надежды будут возложены на сына. Надежды на то, что он выберет правильный путь.

Из дневников Генри Стонн’Кассела,

третьего этого имен,

короля Кинхарта, князя Джейстена, защитника Уэйстека,

отца Нерана Драконьей Крови.

Первая половина третьей эры истории Зантара

от прибытия Олрида Старого.

***

Седьмая эра двести второй год от прибытия Олрида Старого.

Империя Кровогорья.

Графство Карден-Холл.

Северо-восточный Кинхарт.

Пятнадцатый день Месяца Восходящего Светила. Аррака.

      Осознание того, что это сон, пришло к Айдану не сразу. По началу мальчик даже не понял, что спит. Юноша трепетал, боялся и отказывался уснуть, как того велит Мать Снов и Ночи, Сатхакка — Драконица Тьмы. Айдан осознавал себя, но не понимал, где находился. Только чувство того, что он сейчас спит под толщей непроницаемой тёмной водной глади, что обволакивала его лёгкие, не давала ему покоя и сосредоточения.       В ушах громко зазвенело, будто от удара колокола. Перед глазами мелькали смутно знакомые, размытые образы прошлого, настоящего и будущего. Он никогда раньше не был в этих местах или же был? Сражался на полях брани? Жил в древних красивых городах? Айдан был уверен, что никогда не видел этой местности или же не был уверен в том, что эти горящие леса и тёмные стальные горы не были его домом? Лишь созвездия, мелькавшие на долю секунды, говорили о том, что он не находится в другом мире. Это не могло не радовать. Лишь созвездия были неизменными.       Образы, а скорее всего, видения прошлого, искажённые чьим-то злым помыслом, внезапно стали отчётливыми и ясными. Вместе с чётким картинами минувших событий: масштабных битв, прекрасных балов, танцев, песен, путешествий, пришло понимание того, что сны не бывают такими реалистичными, такими достоверными! Вместе с пониманием, пришёл страх, обволакивающий и склизкий, от которого сама тьма, явившаяся на минуту, содрогнулась, испугалась, и вскоре отступила вовсе, отставив после себя гудящий резонанс из сотен голосов, криков и воплей. — Неран! — Послышалось где-то позади. Айдан обернулся и ответил нарочито громко, почти что злобным, обиженным рыком: — Я не Неран! — Нет, он не был Нераном Стонн’Касселом, не был легендарным Императором первой Империи Климэнда. Нет, его звали Айдан. Айдан Анкит! — Неран! — Вновь послышалось где-то в стороне и как Айдану показалось, сразу и отовсюду. Эхо разносилось, от видения к видению меняя интонацию, всё громче и громче оно становилось, покуда не стало хором из тысячи тысяч голосов.       Вот Айдан стоял в поле, что было усеяно обезображенными телами людей и животных, неисчислим количеством оружия, разбросанного повсюду. Алое от пролитой крови зарево ознаменовывало рассвет нового дня; новой эпохи для всего народа Кровогорья. В ту самую минуту, когда солнце поднялось высоко-высоко, яростный клич разнёсся по округе… нет, по всему миру, заставляя могучий горный хребет Баордар дрожать, а леса эльфов трепетать! — Драконья Кровь! Драконья Кровь! Драконья Кровь!       В одно мгновения всё поменялось. Вот вспышка ударила внезапно, яркий белый свет ослепил его и Айдан стоял в торжественном тронном зале, а голову его венчала корона из легенд. Корона из мечей, что повелевала погодой. Корона, которую водрузили ему на голову с одной целью: сделать Царём Неба и Земли, корона, что отняла жизни сотен королей и королев! И вновь звучал не клич, а возглас победы, похожий на странное блеяние перед тем, кто поднимался по ступеням из крови, боли, слёз и смерти. — Да здравствует Неран Стонн’Кассел! Да славится его род долгие века! Слава Драконьей Крови! — Слава! Слава! Слава!       А потом, когда свет вновь ослепил Айдана, когда в ушах перестало звенеть, а сердце уже не колотило как бешенный, загнанный до полусмерти конь, мир вновь преобразился. На этот раз в роскошных покоях с шёлковыми перинами и мягкими подушками, Айдан лежал в обнимку с прекрасной женщиной. Её волосы были красивее и чуточку темнее плодов каштана, глаза её были голубыми, как небо без единого облака в летний день, а вкус губ оставлял лишь радость, страсть и желание жить. Под ухо нежно шептала она, самая дорогая женщина, укрытая тонким алым одеялом, что скрывало лишь верхнюю часть тела, оставляя прекрасные ноги открытыми для созерцания. — Мой Неран. Как сильно ты устал? Позволь мне унять твою боль! — Шептала Юмкарана. Безумная, любимая и такая холодная… нет, не просто холодная, а смертельно холодная. Кожа на её пальцах, что дотронулись до Айданого лица, была подобно льду. Она говорила, но голос звучал лишь в его голове. Мертвенно синие губы открывались, не попадая в слова, звучавшие в уме Айдана. — Я мертва из-за тебя. — Шептала Юмкарана, сбрасывая с себя одеяло, открывая одновременно красивое, крепкое тело и ужасный шрам от меча между грудей.       С уст Айдана каждый раз слетало лишь три слова: — Я. Не. Неран!       Как бы сильно он не кричал, как бы громко не пытался сказать, каждый раз это выходило тихо и не очень уверенно, будто кто-то пытался овладеть его разумом, захватить контроль и внушить, то, о чём Айдан и помыслить не мог.       Прошла минута, может быть больше, но Айдан стоял на своём, он бежал от судьбы, которую ему сулили. Он закрывал глаза, метался от одного поля боя к другому, извивался в бреду на горячем снегу Баордарских Гор и задыхался то в объятиях Юмкараны, то на сапфировом престоле.       Злость окутала его. Гнев из-за того, что решают за него, заставляла его рушить границы сна, пытаться найти свет, который заставит его пробудиться от этого кошмара в холодном поту.        Но за каждым поворотом он встречал тень и мрак, окутанных в доспехи с красным орнаментом, что протягивали ему руку, говоря, словно дикие звери, пытающиеся имитировать человеческую речь, испытывая при этом страшную боль, которую не испытать даже во Вратах Харды. — Иди с нами, Царь Рассвета! Иди и возьми то, что твоё по праву. Наследие достоин не тот, кто сражается за него, а тот, кто связан с ним кровью и душой! — Айдан бежал, затыкал уши, кричал, метался от одной чёрные стене к другой. Мрак окутывал его, мрак был его частью, но юноша этого не хотел, он тараторил молитву Отцам и Матерям Основателям, в надежде на то, что тьма отступит его. — Заточён в Цитадели Эдхута! Заточён кровью Старых Богов и телом Эдхута! — Заточён, а должен быть свободен! — Кричали ему Мрак и Тьма.             Мелькнуло. Загудела над головой молния и вспышка света заставила мир утихнуть.       Тьма исчезла, растворилась в свете, что исходил от Айдана. Он не понял этого сразу. Осмотрев себя, Айдан почувствовал тепло и узрел лучи света, исходящие из его сердца. Тёплые лучи, что охраняли его от тьмы.       Только вот странное чувство не покидало его голову. Навязчивая гордость, злость, неутолимая жажда повелевать и властвовать над всеми, взмывая выше облаков.       Природная гордость, уверявшая, что он имеет право на всё что ему будет угодно, ведь дракон летает выше всех! Дракон сильнее грифона, ему незачем смотреть ввысь, взлети он к солнцу, лучи его не обожгут, ибо дракон сам подобен солнцу.       Айдан закричал. Громко и истошно, в надежде на то, что отец или мама прибегут и разбудят его.       Так и случилось. Его мать, Лара Анкит, в эту ночь не спала. Много дел было у лекарки Белой Лаиры, лучшей знахарки в графстве. И нынешней зимой ей суждено работать, не покладая рук, ибо болезни никуда не денутся. Услышав в ночи, как сын её кричит во сне, Лара сию же минуту примчалась в комнату Айдана и разбудила его.       Открыв опухшие от слёз глаза, Айдан был несказанно рад видеть мать после страшного и непонятного сна. Кинувшись в Ларавы объятия, юноша стал рассказывать обо всём, что видел. Рассказывать, в надежде, что он не забудет этого кошмара, ведь он был каким-то образом важен для него. Он не мог остановиться, не мог не рассказать каждую подробность маме, которая всегда его понимала. Однако, когда он закончил рассказывать о сне, в её глазах, которые были видны в свете зажжённой свечи, он увидел и распознал неподдельный страх. Лара быстро отмахнулась от переживаний сына по поводу своей печали и нежно, по-матерински, погладила сына по взъерошенным волосам, и тихо, еле слышно запела. Пару часов она лежала рядом, подложив руки под голову Айдану и не выпускала сына из рук. Сердце Лары с болью отзывалось на каждый подобный кошмар сына. — Не бойся, ничего не бойся, мой милый. — Нежно и ласково говорила Лара. От её слов, мягкого голоса и прекраснейшей улыбки. нежнейших прикосновений, Айдану стало так тепло на душе, что он уснул в минут так за десять, если не меньше.       А Лара и вправду боялась. Она гладила спящего сына по макушке и боялась       Её глаза предательски выдавали все её эмоции. В большей степени, злость и страх, что она испытывала. Почему именно он? Почему её сын должен страдать? Почему она не смогла уберечь дитя от такой участи? Почему согласилась терпеть? "Нет - Лара напомнила себе о своём давнейшем решении - я не должна проболтаться раньше времени. Не должна ничего ему говорить, пока не придёт срок. Я обещала!"        Можно было легко распознать все, что Лара чувствовала, лишь заглянув в глаза её. Страх, что мальчик узнает всё раньше времени. Страх, что рано или поздно, ей самой все придётся рассказать. Рассказать страшную и чувствовать вину, ибо вместо поступка чести и совести, она выбрала собственное счастье, забрав его у другой.       Её дорогой муж, Мартин Анкит, некогда герой Кинхарта, сейчас же, простой кузнец, а иногда и следопыт, вернулся домой поздновато. Любимую жену он читал по любому движению. Лара сидела, почти неподвижно, и медленно заплетала свои прекрасные, чуть светловатые волосы в длинную косу. Так она размышляла, думала, боролась со своими сомнениями.       Мартин, на две головы выше Лары и шире любого мужчины в плечах в полтора раза, сел с нею рядом, вытер чёрные от сажи руки о кузнецкий фартук и всё же спросил, о том, что случилось. Сдерживая дрожь и желание зареветь горькими слезами, Лара в точности пересказала мужу сон их дорого сына. Мартин, как всегда, стальной и холодный, не содрогнулся от таких рассказов. Конечно. Разве можно напугать человека, прошедшего голод, войну и смерть? Анкит-старший взял жену за нежную руку и спокойно сказал: — Старый граф ещё моему деду как-то сказал: "Кровь зовёт кровь". Айдан не обязательно знать всё сейчас. А лучше ему вообще не знать. Он же наш сын, наша кровинка. — Ни Мартин, ни Лара не знали, что Айдан всё прекрасно слышал, однако, истерик и скандала он не намеривался устраивать. Зачем? Мальчик всегда думал: "Зачем раскрывать тайну, если правда будет либо ужасна, либо сломает всю жизнь, не оставив даже шанса на восстановление?"       Тем паче, Айдан Анкит забудет эту ночь и то, что услышал, как страшный сон. А вспомнит он об этом, через много лет, когда его отправят в столицу, чтобы он стал Красным Легионером Кинхарта и Кровогорья. Вспомнит и будет проклинать юного себя, что так сильно изменился. Почему? Потому что в день, когда мир начнёт меняться, Айдан наперекор всем, захочет узнать всю правду.

***

Седьмая эра двести второй год от прибытия Олрида Старого.

Империя Кровогорья.

Княжество Джейстен.

Туманные горы.

Пятнадцатый день Месяца Восходящего Светила. Аррака.

      Как было принято ещё со времён третьей эры - ласточка это символ весны и восхода солнца. Эта птица была изображена на стягах Синих Легионов Джейстена. Войска княжества под стягами ласточки, над которыми показалось солнце, с рассветом отправлялись в очередной поход.       Ласточка взлетала вверх и держала в клюве стрелу. Маленькая Адриана Стонн’Кассел задавалась вопросом, почему именно ласточка стала символом Синих Легионов? Учебники, так же как и все учителя, нанятые дорогой матушкой, говорили о том, что основательница этих воинских формирований — Озанна Вирхиэль, Великий Регент, что носила на своих стягах и одеждах своих символ ласточки.       Так говорила и мама — леди Ариана Стонн'Кассел, и отец — лорд Орин Стонн'Кассел, и дядя Гарет и тётя Кира, приходившиеся братом и сестрой лорду Орину.       Поняв, что никаких других объяснений она не дождётся, Адриана, в сопровождении фрейлин, скучающе гуляла по дворцу Джейстена, столице одноимённого южного княжества, в надежде, что забредёт в какой-нибудь запретный зал с артефактами или же просто убежит от надоедливой прислуги, что кружилась вокруг неё, как около подбитой пташки.       Всю ночь она видела сны. Страшные и необъяснимые. Рассказать о них она не решалась, иначе её ждал бы долгий разговор с придворными магами, которых девочка не любила всем сердцем. У горячо любимых родителей были своим проблемы, впрочем, как всегда. Матушка, недовольная вечными разъездами отца. Отец, уставший и тоже недовольный тем, что Ариана вечно норовит отправиться Джейстен, к себе в родное княжество, а не кинхартское поместье. Тётушка Кира, обожавшая следить за этими перепалками вечно ворчала, что никогда не выйдет за муж, и только дядюшка Гарет был рад поиграть и позаниматься с племянницей. Ему-то она и рассказала о кошмарах, что мучали её всю ночь. Потому что Гарету можно было доверять. Он никогда не рассказывал ни матери, ни отцу Адрианы, что девочка прогуливает уроки... потому что прогуливала уроки Адриана вместе с Гаретом. Дядюшка никогда не позволял обижать Адриану никому из семьи, а что самое главное, Гарет зачастую воровал для племянницы много вкусностей из столовой, пока Ариана и Орин этого не видели. — Я была ласточкой, летала так высоко, над кронами самых больших деревьев, а потом, стало так больно, словно стрела вонзилась в бок. И я упала… - Начала свой рассказ Адриана, пока Гарет стоял перед ней на коленях и завязывал туфельки.       Поняв, что сейчас она была человеком, а не птицей, Адриана продолжала, чуть прихрамывая, шагать по тёмным коридорам из камня, который напоминал стекло в рыночных витринах.       Её каштановые, чуточку светлые, непослушные волосы чуть колыхались на ветерке, что петлял по этому лабиринту. Она услышала рык, а затем рёв. Обернувшись, увидела дракона, из ноздрей которого, огромными чёрный клубами валил дым. Закричав, девочка понеслась по коридорам подгоняемая топотом дракона и собственным страхом. Вскоре зверь взымал в воздух и стал сжигать налетающих на него грифонов.       Адриана и выдохнуть не успела, как перед нею появился страшный человек. Доспехи его срослись с телом, плащ был создан из тьмы и мрака, а пластины доспеха покрывал красный, лавовый орнамент. — Леди не положено бегать как простолюдинке. — Его голос был похож на хрип зверя, который научился человеческой речи. Адриана думала, что сейчас погибнет или того хуже, станет слугой Отца Лжи, самого Ненасытного! Однако её спас неизвестный ей человек, в одеждах красного легиона.       Легионер взялся изниоткуда, проткнул тень мечом, и та завизжала, убегая во мрак. Он был смутно похож на Гарета или Орина, но лет на двадцать моложе. Он помог её подняться, и подхватив на руки, побежал прочь из лабиринта. Теневой человек преследовал их и кричал так, словно кричали тысячи зверей и мертвых людей: — Либо ты, либо она, Наследник! Служи мне, и она будет величайшей княжной, беги и борись со мною, и она погибнет на твоих руках! — Адриана проснулась, только потому, что закричала, когда увидела лицо тени. Страшное, искореженное и вымученное! Вместо глаз у него горели угли, а изо рта валилось пламя! И только фрейлина разбудила девочку. Адриана в ту ночь побежала к маме и кое-как уснула на её руках. — Я так испугалась…- виновато сказала она, опустив голову. — Это страшный сон. Мне такие каждый день снятся… — ответил Гарет, потрепав девчонку по макушке. Волосы выбились из сложной причёски и Гарет попытался это исправить, но вышло только хуже. Однако с растрепанными волосами маленькая Адриана была самым красивым ребенком на свете. Гарет был в это уверен, ибо сам ребенком обзавестись не сумел, и всю любовь отдавал помимо легиона, естественно, племяннице. — Хочешь, на шее покатаю? — Предложил Гарет, чтобы развеселить понурую племянницу. Адриана радостно запрыгала на месте и обняла дядю. — Только одно условие! За волосы не дёргать! — Строго добавил Гарет, опускаясь на колени, чтобы девочка смогла забраться ему на плечи. Адриана весело смеялась, пока дядя катал её на плечах. Затем они читали её любимые книги, бегали по дворцу, успели в тайне от Киры сбегать на рынок за вкусностями, а потом, когда настало время обеда, Гарет предложил Адриане присесть отдохнуть. Кто же знал, что Гарет захрапит перед кроватью племянницы. Адриана упёрла руки в боки, прикрыла дядюшку пледом и сама улеглась спать рядом.       Пройдёт время, и об этом сне она забудет и не сможет вспомнить его многие годы. Лишь спустя много лет она поймёт его значение, когда начнётся война. Когда мир придёт в движение и изменится так, как говорили древние песни.