Падшие знали

Кроули не любил встречаться с Королём Ада после падения. Кроули знал — все Падшие знали, — что Люцифер давно не тот; что в нём что-то неправильно сломалось, исказилось, перемкнуло — без шанса на поправку. Кроули поправляет лацканы пиджака, снимает темные очки, толкает дверь — Люцифер улыбается совсем не по-человечески, ходит в белом и смеётся по поводу и без. Люцифер говорит, спрашивает, каково там, наверху? И глаза у него горят жёлтым, змеиным, ровно так же, как у самого Кроули. Люцифер смеётся от того, как демон морщится; поясняет, что не в обиде за остановленный апокалипсис, просто демонов иногда надо выводить погулять, понимаешь? Кроули не понимал, но кивал с видом единомышленника; Люцифер приблизился, заглядывая в глаза снизу вверх, интересуется почти шёпотом: как там Адам? Где-то глубоко внутри себя Кроули со стоном выдыхает. А потом Король говорит, что хотел бы познакомить его со своей дочерью и, Кроули пожалел, что снял очки, рассчитывает, что они смогут подружиться — детей за тысячи лет у него всё равно не много, пускай хоть познакомиться. И выглядит Люцифер преувеличенно восторженно, что ему самому больше пятнадцати не дашь, Кроули иногда завидует Раю с их педантичными дисциплинированными снобами. Критиковать начальство нельзя — особенно такое непредсказуемое, как сам Дьявол, — но Кроули считал, что Люцифер сошёл с ума. Давно, между прочим, но знают об этом исключительно немногочисленные Падшие, оставшиеся после многочисленных чисток — ангелы явно специально мстят когда-то своим; Ад стал поистине неблагоприятным местом даже для тех, кто оказался здесь с самого начала. Кроули хоть и не был хорошо знаком с Королём, но отчётливо помнит каким тот был на Небесах — изменения сложно не заметить невооруженным взглядом, но чем дольше живёшь в Аду, тем яснее понимаешь, что это воплощённая идея шизофреника с потёкшей много веков назад ржавой крышей. Сумасшедшего с непосредственной детской улыбкой, невысокого роста и забавного яркого румянца на щеках — Кроули помнит, что в Раю такие отметины были у трёх из девяти архангелов и, возможно, у Него. У юной — по меркам ангелов — принцессы Ада такие же идеально круглые отметины; у Адама что-то подобное проявляется при сильном морозе, но для существа, способного одним желанием менять мировой климат, это проблема не стоит актуальной. Босс кружится, смеётся, останавливается, смотрит-смотрит на него бесконечными глазами с издёвкой, насмешкой, интересом, ожиданием. Дьявол ждёт, что его желание исполнят сию секунду, постукивая острым пальцем в чёрной перчатке по ненастоящему яркому-яркому яблоку, и уголки губ столь острые, что можно резать древние оружия Небес. — Будь любезен, — в белых зубах можно увидеть своё отражение, если Кроули прищурится, что он и делает, когда звучит своё-несвоё, давно забытое и отвергнутое, имя. Приведи ко мне сына. В самом деле, что он мог сказать на это? — Не поймите неправильно, сир, но у меня отпуск. — Разве? — рушится атмосфера по щелчку пальцев, Дьявол невинно склоняет голову на бок, большие глаза теряют опасный блеск. Это пугает. Их Король был сумасшедшим задолго до всего, ещё там, ещё среди белого и прекрасного. — Конечно, Вельзевул отправил, цитирую: «Чтоб ноги твоей здесь больше не было, никогда и во веки веков», — никудышно пародируя, говорит Кроули, максимально безжизненно и лишённо каких-либо эмоций, кроме скуки. Люцифер смотрит секунды две, не мигая, пока не усмехается, задорно и весело. — Отдыхай тогда, увидимся через век, — смеётся он, потому что никакие отпуска не длятся вечно, как увольнения у его ангела. И их сумасшедший Король, что может ломать чужие крылья, вырывая их с корнем и хребетом, между завтраком и чашкой чая, уходит, насвистывая и крутя тростью в руке, как будто ничего важного не происходило, ведь никто из них не был по-настоящему важен. Возможно, по этой причине никого из Падших не осталось.