рожденный летать - ходить не может

Однажды он сказал: "Твой полет – всего лишь сон." И ты лететь не стал, стал таким, как он.

Донхек, прикованный к инвалидному креслу, был некогда чем-то представляющим самое светлое, невинное, непорочное, исцеляющее и теплое, — ангелом. Сладкий голос, белоснежные волосы и медная кожа, поцелованная самим Господом. Он любил Его, трепетно, непоколебимо, клялся, что будет так же любить и Господних творений — людей, но в душе продолжал жить только Им. И Он наказал его. Донхек пал, потеряв свои крылья и еле выжив. Молился, просил Его одуматься, но в ответ тишина шептала ему о несбыточных мечтах. Донхек рыдал каждый день, каждое ослепляющее солнцем утро, каждую мрачную ночь. Жители деревни сжалились над ним: приютили, найдя место в амбаре, обматывали его глаза тканью; чтобы та впитывала слезы; чтобы Донхек нашел защиту хоть в чем-нибудь. Но нашел он ее не в рваной, пропитанной соленой водой ангельских глаз тряпке — в крохотном мальчишке, которому отроду было всего три года. Его маленькие ручки исцеляли единственным касанием, останавливая бесконечные слезы Донхека, его поцелуи в щеку дарили надежду, поселившуюся глубоко-глубоко, там где билось сердце; раньше он никогда не слышал его — чудеса. Донхек умер, исчез — благодаря Господу и обрел новую жизнь — благодаря Минхену. И, будучи сейчас без возможности взлететь ввысь, Донхек улыбается ласково и целует руки подошедшего к нему сзади Марка; он обнимает его плечи. Они всегда были вместе, сколько бы жизней не проживал Донхек — его любовь к нему жила вечно и живет до сих пор. Господь молчит, но Он всегда присматривал за ними, воссоединяя их с каждой смертью Минхена. Тот оставался с точно такой же внешностью, но каждый раз с другим характером. В конце концов, даже если Донхеку было больно — они любили друг друга, не имели сил жить по одиночке. Донхек возлюбил Господне творение больше всего на свете, как Он ему и нарекал.