Верните в моду любовь

      Смартфон завибрировал в кармане, оповещая о поступившем сообщении: «Не стой на холоде. Сегодня ветрено».       Зельда не сдержала хриплого смеха, полного болезненной истерики. Она не могла понять, как женщина, проломившая своей любовью ей дыру в груди, может беспокоиться о каком-то холоде.       Зельда затягивается очередной сигаретой, счёт которым потеряла за этот вечер, и, глядя в темноту надвигающейся ночи, думает о том, как нелепо всё сложилось в её жизни. Она никогда бы не подумала раньше, что страшнее всех потерь и неудач среди её историй любви для неё станет пугающее предчувствие финала отношений, названия которым так и не было дано.       Оборачиваясь назад, она вспоминает о том, как всё спонтанно началось и как слишком быстро закрутилось. Один взгляд, пара фраз — и прочный мост был построен. Никто не хотел серьёзных отношений, никто о подобном не говорил. Они ни разу не называли себя парой, никто не давал никаких обещаний и гарантий, никто не говорил о будущем, не было громких слов и витиеватых клятв. Но это вся мишура казалась ненужной, казалось, что никакие слова не нужны, ведь что есть пустое сотрясание воздуха, когда у них были встречи, ради которых хотелось жить. Встречи, в которых и заключалась жизнь! Были взгляды, будоражащие кровь и обещающие беречь, были касания, что становились опорой, когда весь мир уходил из-под ног.       Никто никому ничем не клялся.       Но были ночи, полные любви. Не дешёвого суррогата, именуемого сексом — нет, это было нечто большее. Это были чувства, было одно дыхание на двоих, и биение сердец в унисон. Тесное сплетение пальцев и желанные касания нежных рук, что снимали с тела оковы тревог и печали. Разбивали мрак ночей их стоны, что взлетали к проклятым небесам и падали в огненную бездну, унося с собой душу. Были. Были чертовы разговоры до утра! Были обнажающую душу откровения, были кристально-чистые пьяные исповеди. Были объятия, закрывающие от всего мира, были сплетённые в одну косу волосы. Были одни вещи на двоих, было это волнующее единение, когда жизни двух сливаются в одну.       Всё это было важно и говорило о многом — так думала Зельда, но, очевидно, Мэри так не думала.       Не думала, гуляя с другим по лесным тропам, не думала, впуская его в свой дом и в себя. Не думала, отдаваясь ему на постели, хранившей запах другой и скрывая своё тело его рубашкой, пропитывая себя его ароматом. Она не вспоминала о Зельде, когда варила ему кофе, не вспоминала, когда помогала готовить ужин и сворачивалась клубком подле своего Адама на тесном диване, позволяя ему гладить себя, словно кошку.       Её ничего не тревожило, и как-то вечером она заявилась в дом Спеллманов, как будто ничего и не было. Она пила вино, пила поцелуи Зельды, касалась её так же, как раньше. И самое худшее: смотрела на неё точно таким же взглядом, каким одаривала и его.        А Зельда дышала через раз и пыталась найти ответы в темном потолке спальни.       У неё была заготовлена целая тирада, она была готова бросить сотни обвинений в лицо Уордвелл, но всё рассыпается о слова Мэри — честные, без налёта лжи слова. Она просто, будто между делом, сказала, что ей нужно спешить к жениху, который вернулся из командировки. Плавно вела гребнем Зельды по своим волосам и говорила, что она с ним идёт в кино сегодня ночью, поэтому никак не может задержаться.       Она улыбается, мажет поцелуем по щеке Зельды и спешит домой.       Для неё всё нормально.       Это не обман, а самообман.       Мэри не врала, не скрывала Адама, но Зельда давно перестала думать о нём, предполагая, что расстояние и время устранят эту проблему сами собой. Ведь его не было год, а может, и все полтора — какие отношения это выдержат.       «Такие», — ответила она сама себе.       Он здесь, и их любовь ещё дышит.       Но Зельда не могла понять и принять то, что он, ворвавшись в их жизнь залётным ветром, заслуживал такого же отношения, как и она — та, что была рядом каждый чертов день.       «Моногамия не для таких, как она. Так какого же чёрта так больно?»       Никто. Никому. Ничего. Не должен. Зельда повторяет слова, словно мантру.       Зельда пытает себя вопросами без ответов, она не хочет видеть Мэри, но до боли всматривается в темноту ночи до тех пор, пока до дрожи знакомый силуэт не растает в ночи. Она курит одну за одной и завороженно смотрит на мелькающий в темноте огонёк сигареты, смотрит, как он ярко горит в темноте, а потом слетает пеплом, который остаётся лишь стряхнуть на землю и дать обратиться холодной пылью.       Мэри плотнее запахивает плащ и ускоряет шаг. Она видела её боль и видела любовь в её глазах, ту же самую любовь, что горела во взгляде Адама. Она знала об их нежелании делить любовь на троих. Но эти их чувства и желания застревали костью в её горле. Она ни одному из них не клялась быть верной в вечности женой, и Мэри не собирается выбирать. Поэтому она стирает вкус губ Зельды о его поцелуй с привкусом виски.       Она хмурится и просит его больше сегодня не пить.       А он соглашается, страстно желая забрать её из этого города и у всех других, но не смея нарушить её уверенность в том, что причина его вредной привычки — не ужасы войны, а она. Адам проклинает тот день, когда заговорил с ней о свободе в отношениях. Но он так сильно не хотел её терять, а расстояние и время играли против чувств. Тогда это казалось лучшим вариантом, но теперь, когда она окутана дымом чужих сигарет, он так не думает.       Он хочет забрать её у всех.       Он держит её за руку, говорит о будущем, предлагает покинуть этот забытый богами город. Он клянётся бросить работу и никогда больше не оставлять её.       А Мэри, улыбаясь, лишь качает головой, просит его не торопиться и, бросая взгляд на загоревшийся дисплей, думает о ком-то другом.       Он всё прекрасно видит. Он всё знает.       И он цепляется за неё, словно утопающий за последнюю надежду. Он дарит ей драгоценности, духи, бельё — ему кажется, что пока она пропитана им, она не исчезнет, она не забудет его. Но только вольный ветер срывает с неё любые оковы, и украшения падают на пол следом с бельём. И возвращается она к нему с дымом чужих сигарет, что запутался в волосах. А драгоценности и дорогое бельё валяются на дне сумки или вовсе на полу под чужой кроватью.       Ночью он срывает с её губ стон за стоном, держит на грани и оставляет на теле отметины. Ведь ЕЙ не будет больно видеть их на своём теле. Адам с восторгом замечает её отзывчивость, она, не противясь, даёт ему право терзать её чувствительную кожу, но, спускаясь ниже, он в ужасе замирает, видя след укуса на внутренней стороне бедра.       Он сжимает её в объятьях так сильно, что на коже точно останутся синяки. Он теряет над собой контроль, входит резко и тут же чувствует впившиеся ногти в спину. Видит непонимание в глазах, взгляд которых всё ещё затуманен похотью.        — Прости, — только и может сказать он.       Она ни в чём не виновата.       И на следующий день она после работы спешит к другой.       Зельда вздрагивает, слыша стук каблуков у себя за спиной, и крепче сжимает в руке стакан виски.       Мэри опускается напротив неё, обдавая ароматом своих новых (чужих) духов и обезоруживающе улыбаясь.       На вопрос: «Что нового?» — Зельда должна была рассказать про Мари — женщину, с которой провела несколько незабываемых дней, а также прошлую ночь.       Она понимает, что должна это сказать. Она смотрит на засос на шее Мэри и понимает, что лучшего момента не будет. Она смотрит и ясно осознаёт, что не может вымолвить ни слова.       Ей плохо, её мутит, и, срываясь с места, она скрывается в уборной. Глядя на своё отражение, Зельда с силой даёт себе пощёчину.        — Да что с тобой не так? — со злобой рычит она, прожигая отражение пылающим взглядом.       Но правда в том, что она не чувствует к Мамбо Мари ничего. Женщина может зажечь в ней страсть, да, но час забвения за закрытой дверью спальни растворится в пустоте, что придёт после. Мари — лекарство от одиночества и скуки. Не более.       И Зельда не может признаться в этой грязной связи Мэри. Ей самой от себя противно.       С Мэри всё иначе. Взгляд её голубых глаз проникает прямо в душу, и Зельда хочет тонуть в них. Когда Мэри рядом, она чувствует себя живой. Зельде всегда её мало, она не может насытиться её близостью и их общением. Мэри для неё словно океан, и любовь её безбрежна.       Когда-то она захлебнётся солёной водой.             Но сейчас она смотрит на Уордвелл и не понимает, как можно разделить своё сердце пополам? Как она может смотреть на неё с такой же нежностью, как и на него? Как?       — У Адама кто-то есть? — внезапно спрашивает она.       Мэри смотри на неё с удивлением.        — Нет, — спустя несколько тягучих мгновений, отвечает она. — А что?        — Просто, — торопясь отвечает Зельда, вызывая в душе Уордвелл подозрения. — Просто стало интересно, сколько углов в нашем многоугольнике.       Мэри заметно расслабляется и, прислонившись к стене, спрашивает:        — У тебя сейчас есть кто-то ещё?       Зельда отчего-то снова немеет, но, переборов себя, всё-таки кивает.        — Один?       Зельда думает, имеет ли для Мэри это какое-то значение, или же это простое любопытство.        — Да, а это имеет значение?        — Нет, — качает головой Мэри. — Но не забывай об осторожности, — в шутку добавляет она. — И я не буду.       Зельде кажется, будто её назвали шлюхой, и чувствует она себя действительно самой грязной из доступных.        — Ты сегодня сама не своя, — замечает Мэри. — Тебя что-то тревожит.        — У меня назначена встреча, и мне пора уходить, — только и отвечает Спеллман. — Прости, но мне правда пора.       Мэри непонимающе смотрит вслед стремительно удаляющейся женщине. Но решив, оставить решение вопросов на потом, она садится в машину и направляется к дому.       Дом встречает её тишиной, и, пройдя в спальню, она с блаженством сбрасывает туфли и расстёгивает платье, но прядь волос застревает в молнии.        — Чёрт! — шипит она. — Адам! Адам, ты дома?        — Да! — доносится из ванной. — Минуту.       Мэри запрокидывает голову и замирает в ожидании. В отражении зеркала она видит как мужчина заходит в комнату, обматывая полотенце вокруг бёдер.        — Я застряла, — жалобно сообщает она. — Надеюсь, я не помешала, — добавляет она, пока Адам аккуратно высвобождает её из плена.        — Нет, конечно, — отзывается он. — Я починил кран на кухне и решил принять душ после лежания на полу. И вот вернулась ты.       Его дыхание опаляет её шею и она прижимается ближе       Он до конца расстёгивает молнию и спускает платье с её плеч, проводя ладонями по коже.       Она сбрасывает платье на пол и оборачивается к Адаму.        — Ты мой герой, — говорит она, обнимая его и прижимаясь щекой к груди. — Есть какие-нибудь планы на вечер?        — Нет, — привлекая женщину ближе и касаясь губами её волос, говорит он. — А у тебя?       Мэри качает головой и поднимает на него взгляд.        — Мы почти не спали прошлой ночью, — проводя ладонью по его щеке, говорит она, глядя прямо в глаза. — Я бы была не прочь просто поваляться в постели.       Весь вечер он не выпускает её из объятий. Она засыпает, едва её голова касается его плеча, а он лежит, не шевелясь, глядя в темноту потолка и слушая её дыхание.       Смешно. Он думал, что ночами его будут преследовать ужасы войны, того торжества человеческого цинизма и жестокости. Но вот он здесь, а его кошмар и палач мирно спит рядом. А он снова и снова прокручивая в голове воспоминания тех лет, когда их любовь делилась лишь на двоих, когда они хранили свой мир и были счастливы.       Адам покидает их постель, стараясь не тревожить любимую. Он спускается вниз, где вновь достаёт бутылку спиртного — своё лекарство от бессонницы и тревог.       Ему бы разорвать порочный круг, поставить Мэри перед выбором, сказать ей всё как есть, и если её выбором станет не он — уйти.       Но Адам ясно понимает, что не уйдёт и ничего ей не скажет.       Зельда остервенело смывает с себя следы чужих рук и прячет под обжигающими струями непрошеные слёзы. Она долго курит, стоя на ветру, глядя в темноту и вспоминая то, как Мэри просит её не курить при ней и не стоять раздетой на холоде. Она затягивается сильнее, будто назло, и всей душой ненавидит себя за то, что её простыни всё ещё хранят тепло тела любовницы, а мысли обращаются к той, что спокойно спит в чужой постели.       Мэри не пьёт виски на пустой кухне и не курит пачками, стоя на веранде и отдавая тепло ночному ветру.       У неё нет вредных привычек.