Язык любви

Польнарефф скрещивает руки на груди, касаясь пальцами кожи, и как будто чувствуя, что она всё ещё горит, и это ощущение не только снаружи, но и внутри. Поднимает голову на своих новоиспеченных товарищей, и в который раз пересекается взглядом с Абдулом, который слегка ему улыбается. После избавления от клеток Дио Польнарефф ощущает себя немного странно, как будто заново научился не только видеть и слышать, но и чувствовать. — Je pense que je suis tombé amoureux, — тихо выдыхает Жан. Абдул слышит, но удивленно поднимает брови. — Что это должно означать? — Ничего, — усмехается Польнарефф в ответ.

***

Неожиданно, даже для себя, Польнарефф снова это делает. Ему нравится наблюдать за Абдулом, долго рассматривать его, следить за его плавными движениями, вслушиваться в его мягкий голос. Жан думает, точнее надеется, что его чувствам будет достаточно только вот так тихо смотреть, потому что невозможно представить, что у него есть шанс, но в какой-то момент сил сдерживаться не хватает. — Tu as une belle voix. Абдул поднимает на него вопросительный взгляд янтарных глаз, и Жан уже готов добавить и про них пару слов, но тут бесцеремонно вклинивается Джозеф. — Английский, английский! Сначала эти школьники, теперь вы! Это вы всё мне так мстите, что английский мой родной язык? Джозеф продолжает наигранно возмущаться, Джотаро закатывает глаза и продолжает разговаривать с Какёином по-японски, который тихонько посмеивается, Абдул усмехается и бросает на Польнареффа задорный взгляд, и Жану кажется, только кажется, что в этом взгляде есть нечто большее, чем просто дружеская солидарность.

***

Есть несколько правил, которым Жан строго следует, на всякий случай. Не говорить одно и то же дважды; иногда говорить что-нибудь не только Абдулу, чтобы не быть подозрительным; и не говорить “я тебя люблю”, потому что даже не зная самого языка эти слова поймет каждый, ведь язык любви один для всех. Словно в подтверждение его размышлений, спустя пару недель путешествия, происходит особенное событие. Они уже несколько часов ехали на поезде, утомленные дорогой и постоянным напряжением; вечерело, за окном расстилался потрясающей красоты закат в тысячах оттенках красного. Джозеф похрапывал, усыпленный мерным стуком колёс; Абдул изучал карту; Польнарефф исподтишка следил за плавными движениями пальцев араба, наслаждаясь игрой закатного солнца на его темной коже, иногда поглядывая в прекрасные яркие сосредоточенные глаза; Джотаро и Какёин тихо разговаривали по-японски. Жан уже давно подметил, как они постоянно ищут возможности провести время вдвоем, каждую свободную минуту разговаривая, прямо как сейчас. Всегда ходили рядом, достаточно близко, чтобы слегка сталкиваться плечами, и сейчас сидели вплотную к друг другу, хотя сиденья в поезде позволяли сесть свободнее. Очевидно, школьники были влюблены; Джотаро внимательно рассматривал лицо Какёина, его волосы казались ещё более красными под лучами из окна, и в этом красноватом свете румянец на его щеках терялся. Какёин нежно улыбался, продолжая тихо отвечать Джотаро, смотря на него таким же влюбленным взглядом. Польнарефф краем глаза видел, как Куджо робко тянет свою руку к руке Какёина, и касается так аккуратно, как будто боиться обжечься. Нориаки слегка вздрагивает, но не только позволяет взять себя за руку, но и переплетает пальцы в ответ. Джотаро громче, чем следовало бы, с легкой дрожью в голосе вдруг выдает “Айштеру”, и видя, какие у подростков румяные щеки и блестящие глаза, Жану даже не надо думать, что это значит. Он отворачивается к окну, старательно делая вид, что ничего не понял, чувствуя на себе пронзительный взгляд Джотаро. Жан пересекается взглядом с Абдулом, который, кажется, тоже уловил суть момента, поскольку он хитро улыбается краем губ, и смотрит прямо на Польнареффа. Жану от это взгляда на секунду становиться сложно вздохнуть, словно воздух стал огнем, и мурашки бегут по коже. Он сдерживается и ничего не говорит Абдулу, переводя взгляд на закат, в голове повторяя “Je t'aime”.

***

Идут дни, и крестоносцы всё ближе к Египту. Жан продолжает говорить Абдулу о своих чувствах, используя язык любви, потому что только это он и может. Порой ему кажется, что Абдул к нему что-то чувствует, но вряд ли это такие же сильные чувства, какие испытывает он сам, буквально сгорая каждый раз, когда они оказываются слишком близко к друг другу. Сегодня им придется заночевать на свежем воздухе, поскольку они не успели добраться до города. Выбрав укромное место поодаль от дороги, среди небольших красных скал, крестоносцы быстро укладываются на ночь. Жану первому выпадает дежурить ночью, и он задумчиво смотрит в всполохи костра. Вместо того, чтобы тоже лечь спать Абдул садится на камни рядом с ним. — Тебе стоит поспать, — тихо произносит Польнарефф, позволяя себе прямой и долгий взгляд на Абдула. «Какой же он красивый» — стремительно проносится в голове у Жана. Контрастный свет только больше подчеркивает его выразительные черты лица, блики пламени пляшут в его янтарных глазах, и это гипнотизирует как настоящее колдовство. — Польнарефф? — Вопросительно зовет Абдул, вырывая француза из своих мыслей. — C'est dur de ne pas rêver quand je te regarde, — усмехается Жан, и его сердце пропускает удар, когда выражение лица Абдула меняется. Он выглядит расстроенным. — Я понимаю по-французски, — произносит он, и Польнарефф забывает, как дышать. — Что? — Не зная, на каком языке он говорит сейчас, шокировано выдыхает он. — Я должен был сказать раньше, но я не хотел… — Жан не дает ему закончить,резко вставая и собираясь уйти, сам не зная куда. — Ты уже сделал это! — Прости, и дай мне объясниться, я прошу, — Абдул хватает Польнареффа за запястье, и Жан не может не остановиться. Хватит пальцев одной руки, чтобы перечислить те разы, когда Абдул касался его вот так, кожа к коже, и его рука такая горячая, что ноги подгибаются. Польнарефф садится обратно рядом, и Абдул тут же убирает свою руку, отчего сразу становится так холодно, что насквозь пробирает. — Почему ты раньше не сказал? Ты хоть представляешь, каким идиотом я сейчас себя чувствую? — Обреченно стонет Жан, закрывая ладонью лицо, не имея сил выдержать взгляд Абдула, боясь увидеть в его глазах его настоящие чувства. — Я надеялся, что если я не буду отвечать тебе, наши чувства пройдут. Жан с коротким удивленным вздохом убирает руку с лица и двигается ближе к Абдулу, внимательно вглядываясь в его глаза. — Так у тебя есть чувства ко мне тоже? — Да, ты мне тоже нравишься, — Жан не дает арабу закончить, передвигаясь вперед, желая поцеловать мужчину напротив, но Абдул сам отодвигается от него и упирается рукой в плечо, останавливая. В который раз за эти несколько минут разговора у Польнареффа внутри всё переворачивается. — Польнарефф, я не могу, — с болью в голосе произносит Абдул, и Жан непонимающе на него смотрит. — Почему? — Громче, чем следовало, раздраженно начинает француз, уже не справляясь с бурей чувств в своей душе. — Потому что я такой человек. Если я дам своим чувствам волю, с ними невозможно будет совладать, и ты просто сгоришь, я не хочу этого. — Ты уже спалил меня вообще-то, — вставляет с полуулыбкой Жан, вспоминая их первую встречу. Абдул обреченно вздыхает, и поднимает на Польнареффа глаза, и теперь француз уверен, что это глаза влюбленного человека. — Буквально это одно, а чувства это другое. Я не смогу сдерживать их; не только мы с тобой, но и наша миссия окажется под угрозой. Араб делает паузу, давая время Жану обдумать услышанное. Он внимательно всматривается в реакцию француза, потому что никогда не знаешь, что в итоге придет ему в голову. Он тянет ладонь, видимо желая взять Абдула за руку, но тот поспешно прячет её в рукавах, чуть отстраняясь. — Жан, пойми же, у меня есть принципы, и то, что у нас взаимные сильные чувства не значит, что я могу от них легко отказаться. — Оу, — выдыхает Польнарефф. В груди сильно жжет, и в горле пересохло, видимо из-за пустынной местности вокруг. Кажется песок даже в глаза попал, оттого они слезятся. Он отворачивается, пытаясь взять себя в руки. — Прости. Я … — только начинает Абдул, не представляя, как он сможет объяснить Польнареффу свои чувства. Как бы сильно он сам не сгорал от желания коснуться его руки, пока что он должен гореть один. Жан не дает ему закончить, оборачиваясь обратно: — Не надо, — его голос лишь немного дрожит, но в глазах уверенность. Абдул пропускает вдох — глаза Жана на фоне темного, почти черного, неба пустыни кажутся ещё более голубыми. — Я понимаю. Абдул тоже его понимает. Кажется ему не нужно объяснять, не нужно извиняться. Впервые за долгое время он чувствует себя действительно спокойным. Огонь в груди продолжает гореть, но теперь он не испепеляет, а только греет. — Я могу просить тебя только о контроле прикосновений, — в глубоких янтарных глаза искры, просьба, желание, — но не слов. Жан на секунду замирает, чуть прикусив пухлые губы, и с тихим вздохом произносит: — Je t'aime Avdol. — Je sais, — Абдул нежно улыбается ему в ответ, — Je t'aime aussi Jean.