Повязка

Сидя на стуле в пыточной камере Союз недоумевал, как это так он мог попасться в лапы этого зверя? С одной стороны это было величественно, пасть от руки врага, защищая свое чадо, но с другой... СССР повернул голову и посмотрел на сына. С болью в глазах он прошептал так, что его никто бы не услышал "Прости, что не могу спасти тебя..". Мальчик ничего не ответил, он был в отключке от сильного взрыва, что вырубил обоих и, Господи, хоть бы он не просыпался вообще, уж лучше бы он умер на том же проклятом месте, и не видел бы муки, что предстоят его отцу. А отец ли?.. Внезапное осознание заставило похолодеть все внутри. Враг может использовать его сына в качестве пытки для него самого. Союз рвано выдохнул, он и не заметил, что от этой мысли он перестал дышать. «Хоть бы он не проснулся, лучше бы он..» — Папа?... СССР замер, ему было страшно смотреть в глаза сына, ведь если он посмотрит на него, вдруг сам испугается и заставит ребенка волноваться? Зачем он вообще вышел из бункера, мужчина ведь говорил ему оставаться и следить за младшими! — Все в порядке, Россия, все будет хорошо.. – эти слова, произнесенные стальным голосом, скорее твоя адресованы самому себе нежели сыну. Но несмотря на свой возраст, Россия не был глуп, он знал, что ничего хорошего не будет, однако промолчал и надеялся. Надеялся, что когда их придут спасать, их найдут живыми. Не важно в каком состоянии, главное чтоб живыми.. Он ведь пообещал братьям и сестрам, что не умрет.. *** — Говори сейчас же, Russisch schwein*. Послышался еще один удар. И так уже продолжалось пару недель. Первые дни Россия пытался остановить Рейха, который решил самолично допрашивать Союз. Мальчик кричал и дергался, в попытках ослабить узлы, за что получал точно такие же удары, но явно послабее, чем его отец, а после ему с каждым разом завязывали эти веревки сильней. Простыми синяками не отделаться. Однажды Третий даже задумал пытать Федерацию, таким образом пытаясь развязать язык отца. Но тот держался стойко. Даже после трех часов избиений и слез родного человека тот, сжимая зубы, смотрел в сторону и слушал крики, получая взамен очередные удары. — Иди на хрен, псина нацистская, – прохрипел мужчина. Дышал он тяжело, иногда подкашливая из-за крови, что скапливалась во рту. Смотря исподлобья на своего врага, СССР, даже будучи в плену, ощущал чувство превосходства над ним, отчего не смог сдержать наглую ухмылку. Кулак в нос был ему ответом за эту дерзость. Было больно, но ему плевать, он ни за что не расскажет секреты своей армии, он не предаст свою семью и не даст ее в обиду. Он... Резко его глаза стали пустыми. Он не смог защитить своего сына. Ох, как же ему стыдно смотреть ему в глаза. Да что глаза, он даже просто взглянуть на своего сына не мог. Сколько времени прошло уже? Неделя? Полтора? Неважно. С момента своего пробуждения он ни разу не посмотрел на РСФСР. Потому что он боялся увидеть в его, таких же серых как и у самого Союза, глазах презрение или разочарование. Впрочем одно другому не мешало, оба были бы самым ужасным в его жизни. — Ihr Russen seid so hartnäckig, selbst der Kleine hat den Mund nicht geöffnet und die Schreie nicht gezählt.. Sie tun mir jedoch leid, hoffen Sie immer noch auf Erlösung?* – усмехался немец. Ему было все равно, что они не поняли и половины (все) его слов, ему бы хватило гневного взгляда СССР, чтобы почувствовать удовлетворение. Но последовавшая улыбка заставила напрячься. — Bist du wirklich so ein Idiot oder bist du nur blind?* – пропел красный. А вот это было неожиданно. Когда этот ублюдок успел подучить немецкий? Впрочем, это не столь важно, как сам смысл того, что тот произнес. Глаза словно накрыло красной пеленой злости и тот, наплевав на собственные слова о том, что СССР нельзя убивать, принялся избивать его. Остановился лишь когда из-за криков ребенка прибежали его подчиненные и увели его. Через пару минут пришел медик и принялся лечить пострадавшего. Это мало чем помогало, ведь на следующий день появились бы новые раны, а старые снова бы открылись, но это было его обязанностью, и мужчина добросовестно выполнял свою работу, не смотря на то, что он также ненавидел русских. *** Что-то здесь было не то, что-то, что Рейх упускал из виду, но он никак не мог понять. Интуиция подсказывала ему, что случилось что-то, а он проморгал и это заставляло его нервничает. Именно поэтому он сейчас почти что бежит к пленникам. Остановившись в паре метров, фашист застыл в ожидании чего-то, но ничего не происходило и тот принялся медленно подходить к двери. Дойдя до единственного предмета, что закрывал ему обзор на комнату, Третий взял в руки ручку от двери и вновь застыл. Сердцебиение ускорилось, а руки и вовсе едва подрагивали. "Wirklich.."* Доставая пистолет и резко открывая дверь, Рейх вовремя успел уклониться от пули и самому выстрелить. Промазал. Быстро сориентировавшись, встал на ноги и направил пушку на врага. Как он и думал. — А тебя и вправду надо было посадить на цепь, Russisch schwein~ — Для начала попробуй сломить русский дух, фашистская тварь, – с ухмылкой проговорил Союз. Где-то сбоку сидел Россия и пытался не двигаться, чтоб не привлечь к себе внимание. Если так сказал папа, значит так надо делать, не задавая лишних вопросов. — А где же твой щенок, что рыдал как маленькая девочка, при каждом нашем разговоре?~ – наклонил голову словно птица, внешне расслабляясь, но оставаясь все также готовым выстрелить в нужный момент, с ядом прошипел Рейх. — А я не припоминаю, чтоб мы разговаривали последние пять лет, – также едко улыбнувшись ему, прищурился СССР. Они стояли не двигаясь, не решаясь сделать первый ход, ведь.. Тот кто первый нападет – проигрывает. Так было и так будет. Всегда. И так могло бы продолжаться вечность, пока Рейху не надоело ждать и тот не сделал выпад в сторону, стрельнув в противоположную сторону, где стояли пустые ящики, словно зная, что именно там находится ребенок. СССР было дернулся туда, однако в эту же секунду ему пришлось быстро доставать нож, с помощью которого тот смог разрезать эти веревки, и отбиваться от Рейха. В комнате слышался лязг металла и, иногда, выстрелы. Россия, справившись от первого шока, что случился во время выстрела, пытался закрывал уши, желая не слышать всего этого. Для ребенка его возраста это слишком, любой бы на его месте расплакался бы или кричал от страха. Ну а кто бы не заорал, если бы в паре сантиметров от него не пролетела бы пуля? В тот момент, молодая Федерация зажимая себе рот и сдерживая слезы, сжался в комочек и благодарил бога, что здесь не было УССР или, еще хуже, братика КССР и сестренки БССР. Они бы точно не выдержали. Особенно казах. Он совсем недавно отошел от увиденной смерти своего отца.** Сейчас же, Россия хотел быть максимально невидимым, поэтому скукожился еще сильнее, боясь пошевелиться. Спустя пары минут, казавшиеся вечностью, драки двух врагов, Федерация услышал вскрик отца и дернулся, но вспомнил указания и, зажав сильнее уши, дал волю слезам, не издавая при этом ни звука. СССР пнул Третьего в живот и схватился за глаз. Этот ублюдок воткнул нож прямо в его чертов глаз. Услышав шум в той стороне, где должен был быть нацист, Союз резко открыл свой теперь-уже-единственный глаз и посмотрев в ту сторону, наставляя поднятый пистолет, что уронил нацист. Под огромным завалом металлических предметов и парочки ножей, лежал сам Рейх. Еле встав, и зашипев от боли во всем теле, резко дернулся и поставил щит перед собой, укрываясь от пуль, однако одну ногу это не спасло, так что вскрикнув от мгновенной боли, ослабил хватку. Щит упал, открывая фашиста для последнего удара, которых не последовало. Рейх еле открыл глаза, силы его покинули, он попытался осмотреть себя и усмехнулся. Видимо он и вправду неудачник. Пять ножей в животе и по одной он ощущал на лопатках. Если он выживет, то запретит оставлять ножи без чехлов. «Хотя я даже и слова не успею сказать им..» СССР с презрением оглядел своего врага. В какой-то степени было жалко, но он быстро откинул эти чувства, вспомнив что тот натворил, и прицелил пистолет с последней пулей прямо в голову Третьему Рейху. — Есть, что сказать перед смертью? – все же, воспоминания из детства не так легко стереть, те самые, где они вместе дурачились и играли еще в юношестве. Это был последний раз, когда Союз видел улыбку Рейха, светлую, без этого желания крови. Кажется, в тот день они еще о чем-то спорили.. — Я же вижу, что ты тоже вспоминаешь тот день, – прохрипел нацист, заставляя стоявшего мужчину широко распахнуть глаза, – последние слова? Что ж, наверно это... – Третий поднял на застывшего СССР свои полу-стеклянные глаза и с той самой нежностью во взгляде, какую он видел лишь в их детстве, и каким-то непонятным счастливым голосом проговорил, – я проиграл наш спор. Твоя награда в моем офисе, в шкафу моего стола. Стреляй. *** — Папа?.. — Уже можешь выходить, сынок, все закончилось, наши уже захватывают эту территорию. — И мы вернемся домой? — Да.. Мы вернемся домой, – нежно проговорил СССР и обнял своего сына. Встав и, держа уставшего и напуганного ребенка на руках, направился к выходу, но не дойдя на нее вновь взглянул на труп врага. «Я до сих пор не понял о чем он говорил.. Хотя нет, я не хочу понимать этого..» Послышался взрыв и через пару секунд в комнату вбегают его подчиненные. *** Они уже захватили это место и, осматривая вместе с остальными солдатами кабинет Рейха, одноглазый все же порылся в задвижках стола. «И все же с русским у него плохо» – посетила его мысль, когда он вспоминал его последние слова, – «Перепутать шкаф с задвижкой..» Раскрыв письмо, что лежало там, принялся читать содержимое. Но с каждым словом его лицо становилось все мрачнее и мрачнее. Едва держа себя в руках, чтобы не разорвать эту бумагу в клочья, СССР сжал зубы. «И из-за этого идиотского спора ты действительно развязал войну...» В конверте находилось еще что-то и, когда он вынул неизвестный предмет, почувствовал огромный ком в горле. Не обращая внимания на солдатов, что стояли и завороженно наблюдали за командиром, СССР надел повязку с серпом и молотом. «Какой же ты придурок!..» — Сэр, это..? — Это просто символ в честь победы, ничего особенного, продолжаем обыск, – холодно приказал Союз, а сам отправился к своей семье, складывая записку и засовывая ее в карман, чтобы дома сжечь ее в камине подальше от чужих глаз. Но он знает, что не может это сделать.

***

«Хей, СССР, знаю, я уже совершил столько всего и мне нет прощения, но я хочу, чтоб ты знал. Это было лучшее, что происходило в моей скучной жизни, однако с нашими детскими забавами даже это ничто. Ты помнишь как только мы не издевались над родителями? Например как подложили твоему отцу в кровать лягушку, за что нас наказали по самое не хочу. Нам было так весело. А помнишь нашу последнюю встречу? Тогда мы с тобой проспорили, что я смогу разыграть такую масштабную хрень, в которой будем участвовать не только мы с тобой. Ты тогда мне не поверил, сказал, что я слишком глуп для этого, но ради интереса согласился на спор. Я тогда тебе пообещал, что после того как устрою это все, то ты будешь должен прислуживать мне как моя собачка, на что ты рассмеялся, а после выдвинул свое условие. Я точно не помню, что ты там просил, но зато отлично помнил, что на то время фанател от пиратов и поэтому дарю тебе эту повязку со знаком твоего флага. Сделал ее еще до начала войны, специально для тебя. Я не знаю, выиграл я или проиграл, но я просто хочу, чтоб он был у тебя, ведь.. Ты всегда был и будешь моим другом, Russisch schwein. С любовью, или как у вас там на русском говорят, Третий Рейх. P. S. Ich hoffe, ich konnte meine Rolle als Tyrann realistisch spielen. Oh ja, besonders für dich, ich habe die ganze Nacht mit diesem dummen Wörterbuch gesessen, du kannst dir nicht vorstellen, wie beschissen.*»