Ещё раз по Мосту Времени

— Макс, аккуратно, слева! Примерно так для меня звучал мир в последнюю секунду до того, как я перестал существовать. Ну, то есть, как — перестал. В конкретный промежуток времени, в определённом конкретном месте, но — почти насовсем. Знакомое чувство первобытного ужаса, что вот ты был, а теперь даже не помнишь, как это — быть, захлестнуло меня с головой. Довольно быстро идентифицировав это чувство и сверив с хранившимися в моей гипотетической памяти сведениями о всевозможной магии, которые я только успел почерпнуть за свою не менее гипотетическую жизнь, я понял, что меня забросило не абы куда, а на самый настоящий Мост Времени. Во дела! Я думал — так нельзя. Снова жизненные линии какого-то человека выстроились передо мной, мерцая разноцветными узелками. О том, что можно взять — и никуда не пойти, я почему-то даже не подумал. Единственная мысль, по обыкновению появляющаяся в моей голове в такие моменты, уже стояла на посту и отгоняла все остальные доводы рассудка: «Интересно, куда меня занесёт на этот раз?» Наугад я ткнул пальцем в один из узелков, и, ещё раз ощутив волну ужаса, осмыслил себя на неплохой такой ухоженной полянке. Правда, под ядрёно-зелёным, как скаба Мелифаро, небом, но, Грешные Магистры, как же это хорошо — быть! Небо вдруг стало кипенно-белым, а в достаточном отдалении послышался нехилый взрыв. Сопоставив эти два факта, я, наконец-таки, сообразил, где — а вернее, когда — я нахожусь. Вот это самое «где» ещё только предстояло идентифицировать. Позволив себе оглядется, я понял, что нигде ещё такого не видел. Дом. Нет, ДОМИНА. Нет, ЗАМОК! Самый настоящий! Чуть меньше Иафаха, но в разы больше старого доброго Мохнатого Дома. — Повезло кому-то с хатой, — вслух присвистнул я. Вокруг дома была та самая грешная лужайка, на которой мне посчастливилось материализоваться, а за ней начинался лес. Наверное, хозяин данных хором ласково называл его «наш маленький садик». Повинуясь иррациональному желанию всё изучить, я отправился по песчанной дорожке в самые дебри этого «садика». Несмотря на размер, он был вполне ухоженным. Но вообще ни разу не гармоничным. Плодовые деревья были понатыканы между вахари и местным подобием ёлок; многие стволы были увиты пресловутой гламитариунмайохой; клумба могла оказаться прямо посреди тропинки или же на таком расстоянии от неё, что любоваться ей можно, разве что, с биноклем. Сюда ни в коем случае нельзя пускать Шурфа! С его хвалёным перфекционизмом его тут кондратий хватит! С этими весёлыми мыслями я догулял до того места, с которого не плохо просматривалась открытая площадка, на которой располагалось одинокое вахари с качелями, импровизированный стол и куча книжек. А вот сюда уже Шурфа можно! На качелях, спиной ко мне, кто-то качался. Простоволосый, босой темнокурый мальчишка с книжкой в руках. Рядом с которым бегал серебристый лисёнок. Да ну на фиг! Два раза — и оба в прошлое Лонли-Локли? Никакого разнообразия. Я уже хотел слинять по-быстрому, но мальчик, не поворачивая головы меня окликнул: — Я тебя почувствовал. Ты понравился Чиффе. А теперь сбегаешь? — От греха подальше! — вырвалось у меня. — Это кто это тут грех?! — юный Шурф обернулся ко мне и так зыркнул, что мне, для приличия, в дань уважения такому грозному колдуну, следовало бы тотчас же обратиться кучкой пепла. Но я не обратился. Ах, какая жалость. — Не ты. И не лис твой. А Его Величество Временной Парадокс. — Почему? И вообще, подойди ближе, мне неудобно кричать. Я покорно приблизился к качелям (раз уж всё равно выдал своё присутствие — что терять?), сел на траву возле его ног и, прищурившись на солнце, сообщил: — Потому что Мост Времени — не хухры мухры. И вообще, меня тут быть не должно. — Мост Времени — сказки, — фыркнул Шурф, но интереса в его глазах не убавилось. Забавно было наблюдать за ним сейчас. Вообще ничего общего ни с Рыбником, ни с Мастером Пресекающим Ненужные Жизни. Даже с тем Шурфом, что начал проклёвываться в моём друге сейчас, не так уж много схожих черт. — Однако вот я здесь, — театрально развёл я руками и привалился спиной к дереву. — И ты ещё скажи, что в Ордене Попятного времени просто ремонтируют часы! — А зачем?.. — он нахмурил брови. — Я же сказал — случайно! Некий не в меру агрессивный Магистр запульнул в меня какой-то харымурдой, и либо так сработала моя реакция на смертельное заклинание, либо его харымурда и заключалась в том, чтобы сжить меня со свету Ужасом Небытия, но теперь я здесь. И очень хочу обратно. — А я хочу ещё с тобой поговорить, — непреклонно заявил этот невозможный ребёнок. Ну, объективно, ребёнком его называть было сложно. Навскидку, по меркам моей мнимой «родины», ему было лет шестнадцать. Может, чуть больше. Да и ростом эта детинушка была всего на полголовы ниже меня. Но вёл он себя, как избалованный ребёнок. — Наговоришься ещё, — бодро сказал я, поднимаясь с земли, и намереваясь метнуть в него Смертный Шар, дабы стереть воспоминания о себе. — Стой! — он взвизгнул и вскинул руки в защитном жесте, но полный гнева и ярости взгляд полностью расходились с жалобным голосом. — Не убивай! — Я не собираюсь тебя убивать. Ты мне ещё нужен. Желательно, живым. Желательно, как можно дольше. — Тогда что ты делаешь? — Лишаю тебя возможности грезить о некотором сэре Максе из будущего, который непременно появится и лишит тебя душевного равновесия. — Уже лишил, — буркнул мальчишка и обиженно на меня посмотрел. — Ну останься ещё хоть не надолго. Я тебя чувствую — ты сильный. Значит, с тобой интересно. — Неужели тебе настолько скучно, что ты решил поиграть с незнакомым взрослым дяденькой, наплевав на все опасения? Шурф промолчал и отвёл взгляд. — Оох. А если бы я тебя убить хотел? — Тогда бы я убил тебя! Но ты ведь не хочешь? Я ещё раз взглянул в эти глаза, полные отчаянного одиночества. Мой друг часто рассказывал о том, что любил это чувство, потому что сверстники были скучны и заурядны, а старшие — мнительны. Неужели вот этот вот Шурф, который не раз заявлял, что познакомься он со мной в своей юности — пылинки бы от меня не оставил, сейчас пытается всеми силами задержать меня на подольше? Ну-ну. Я ему это напомню. Шурф всё ещё испытующе ждал. — Ладно. С тебя — экскурсия по дому, с меня — интересные рассказы о моей, да и твоей, жизни в будущем. Возможно, научу некоторым заклинаниям, о которых ты ещё пока не знаешь, если таковые, конечно, знаю я. Но потом я сотру тебе память и вернусь домой — злорадствовать. После того, конечно, как с меня сойдёт мандраж после этого коротенького путешествия. — Договорились! Но ты не убиваешь ни меня, ни Чиффу. — Про него — вообще отдельная история! Отведёшь меня на кухню — расскажу! До самой темноты мы с моим непривычно молодым другом инспектировали его хоромы. Дольше всего мы задержались, конечно же, в библиотеке, потому что годы-то идут, а вот страсть к новым знаниям остаётся той же. Лонли-Локли, как оказалось, ещё не умел сидеть на потолке и овеществлять иллюзии. Новую Базилио мы с ним сделать не решились, а вот камры на кухонном потолке отведали. В его комнате, как и в той самой в резиденции Ордена Дырявой Чаши, царил бардак, но сапоги, неизменно, стояли на столе. Постоянство — признак мастерства, и ничего не попишешь! Когда небо в седьмой раз за день изменило цвет с оранжевого на светло-синий, мы решили, что пора прощаться. Он довёл меня до лужайки перед своим «родовым поместьем» («а не замком, потому что замки бывают только у королей, а мы с отцом простые аристократы»), и нерешительно потоптался на месте, будто бы пытаясь что-то сказать. Ну Истина, ну брехун! «Имел склонность говорить всю правду в глаза», «был невежествен и прямолинеен»! Это он-то?! — Макс… Тебе обязательно стирать мою память? — Да, и я тебе уже объяснял почему. — Но можно мне хоть одно напоминание о тебе? Хоть что-нибудь! А я тебе дам что-нибудь своё. Чтобы там в будущем ты рассказал мне, что здесь было, и я поверил. — Хорошо… — я принялся шерстить Щель Между Мирами, а Лонли-Локли быстро сбегал в дом и принёс приличных размеров книгу. — Я точно пойму, что это моя. Я там пометки делал карандашом. — Занятно. — А у тебя что? — А у меня — тебе письмо. И кольцо с камнем-хамелеоном. Я вручил ему шкатулку с кольцом. Шурф сначала провёл над ней рукой, что-то прошептал, а потом уже взял и открыл. — Но оно же огромное! Издеваешься? — Потом как раз будет, не кипятись, — хмыкнул я, глядя на попытки Шурфа надеть кольцо так, чтобы оно не соскальзывало. В конце концов, он зыркнул на него угрожающе, трижды матюкнулся и кольцо в мгновение ока сжалось ему по пальцу. — Спасибо. И ещё… — он покраснел до кончиков волос. — Я, кажется в тебя влюбился. С первого взгляда. Знаю, ерунда, но уж прости. И, судя по твоим рассказам, со временем это не прошло. Пока я стоял в ступоре, он подошёл ко мне ближе, с вызовом посмотрел мне в глаза и… Поцеловал. Несмотря на юный возраст и видимое отсутствие опыта, целовался он великолепно. Я, кажется, забыл как дышать. Как целоваться, каюсь, тоже поначалу забыл, но быстро вспомнил, чем спровоцировал ещё один всплеск безудержной страсти у моего влюблённого товарища. Он цеплялся за меня, как утопающий за соломинку. Царапал мне шею, ерошил волосы, скинул с меня тюрбан. Наконец отстранившись, с трудом переводя дыхание, он отошёл назад, развёл руки в стороны и, не без тоски в голосе, сказал: — Стирай. Я знаю, что в будущем буду иметь счастье быть знакомым с тобой. А если не сотрёшь… Лойсо его знает, что будет в этом случае. — Подожди. Мне нужно кое-что знать. Что ты сделал со шкатулкой, когда я тебе её дал? — А, это, — он небрежно пожал плечами. — Просто привязал к себе. Было бы жалко её потерять, когда стану Безумным Рыбником. Я отошёл назад и сложил пальцы в щёпоть. Шурф зажмурился, видно, не до конца веря в то, что Смертными Шарами можно просто стереть память. Я прищёлкнул. Зелёная шаровая молния сорвалась с кончиков пальцев и с неприятным звуком погрузилась в лоб мальчишки. — Теперь приказывай, — нехотя буркнул он. Ну надо же! А вот эта особенность его характера имела наглость сохраниться сквозь лета! Я мысленно содрогнулся, вспоминая Шурфа, постепенно теряющего телесность после встречи с моим агрессивным наваждением, благо, вылеченного мной с помощью того же Смертного Шара. Ну что ж, всяко такой вариант лучше пресловутого «я с тобой, хозяин», сказанного загробным голосом. — Значит так, дружище. После того, как я уйду, ты пойдёшь на те качели, у которых мы сегодня встретились. Сядешь на них и заснёшь. И забудешь меня. То, что ты меня любил, можешь не забывать, но будешь считать, что я — человек из сна, лица которого ты не запомнил. И не теряй кольцо, оно мне очень понравилось. Теперь освободись от моей власти. — До свидания, Макс. — Удачи, дружище. Шурф меланхолично побрёл по песчаной дорожке к качелям, а я остался осмыслять происходящее. Признание в любви от Шурфа Лонли-Локли — не кот чихнул! Пусть даже от его слегка помолодевшей версии, но всё ж таки… Я сам не заметил, как снова перестал существовать. Но я точно знал, что появлюсь там, где надо, потому что там точно есть один человек, который даже в самых невозможных ситуациях будет краем сознания верить, что я есть. Я не прогадал. С книжкой в пригоршне и в разрозненных чувствах я очутился в кабинете Великого Магистра в Иафахе. Даже не крыша Мохнатого Дома! Это уже что-то новенькое. — Вот что значит горячая кейифайская кровь! — звонко воскликнул я и, почувствовав, что ноги меня совсем уже не держат, осел на пол и начал нервно хохотать. Шурф, стоявший до этого ко мне спиной у окна, резко развернулся на мой голос. Если бы я мог что-то видеть сквозь свою истерику, я бы заметил, что глаза его были на мокром месте, а плечи слегка подрагивали. Но я был уже далеко не здесь. — Макс! Ты жив! — хрипло воскликнул он, и, подлетев ко мне, опустился рядом на колени. — Макс, что случилось? Где ты был? Не молчи, пожалуйста! — Шууурф! Прости меня-дурака! — хохот прекратился, и я почувствовал, что по лицу начинают бежать горячие предательские слёзы. — За что? Макс, ты кого-то убил? Дыши, пожалуйста, на счёт и успокойся! Я образцово-показательно засопел, и почувствовал, что рассудок медленно, но верно ко мне возвращается. Заодно ощутил, что Шурф держит меня в стальной хватке у себя на коленях, положив на мою многострадальную голову, разместившуюся на его плече, холодную тяжёлую ладонь. Я облегчённо улыбнулся и приластился к его руке, как самый настоящий кот. Он отстранился и серьёзно посмотрел мне в глаза. — Теперь ты готов говорить? — Ради тебя я готов на всё, что угодно! — Так что ты опять натворил? И как тебе в очередной раз удалось обмануть смерть? — Ответы на твои вопросы связаны даже больше, чем ты мог бы подумать. В общем… Меня швырануло на Мост Времени. — Что ж, это объясняет твоё странное поведение минуту назад, — произнёс он, стараясь спрятать дрожь в голосе. Ещё бы! Безумный сэр Макс, убегая от одной смерти, рисковал раствориться в небытии немного другим способом! — Но всё же, Макс, я немного не понимаю, при чём здесь расовая принадлежность к кейифаям? — Мне там признались в любви! И зацеловали до потери памяти! Своей, правда, не моей, но какие его годы… — Его? — удивился мой друг. — Ну да. Такой наглый, любознательный, но чертовски одинокий мальчишка, что просто обнять и плакать! — я окинул взглядом наше с ним размещение и снова нервно хохотнул. Ну да, вот уже и обнял, и поплакал! — Макс, возьми себя в руки, пожалуйста, — он ни разу не ласково тряханул меня за плечи, после чего отстранённо продолжил. —И хочу отметить, что одинокий он именно потому, что наглый и любознательный. Я сам таким когда-то был. — Угу, — не приминул вставить я. Мой друг то ли этого не заметил, то ли просто решил не придавать этому значения. — Хорошо. Это я понял. Тогда почему я, цитирую, должен «простить тебя-дурака»? — Потому что… Ой, да что мне тут рассказывать! Смотри! Я демонстративно вытряхнул на ковёр рядом с нами потрёпанную книжку, на обложке которой каллиграфически было выведено золотыми буквами: «Большая Книга Невозможностей». Шурф не без интереса глянул на неё и перевёл вопросительный взгляд на меня. — Если ты думаешь, что это должно мне что-то объяснять, то смею разочаровать тебя: ты глубоко заблуждаешься. Я читал когда-то этот трактат авторства Офи Арендаса, и не могу сказать, чтобы он был слишком уж достоверен. А вообще, где ты его взял? — Обменял. На одно красивое колечко. — На что?! — Может, всё-таки, полистаешь книжечку? Лонли-Локли недоверчиво посмотрел на меня, но книгу поднял и открыл ровно посередине. С моего ракурса было отлично видно, что помимо основного текста страница пестрит исправлениями, подчёркиваниями и зачёркиваниями. Да уж, «делал пометки карандашом» — это ещё мягко сказано. Глаза моего бесстрастного друга понемногу начали увеличиваться. Наконец, он аккуратно закрыл своё чтиво и нечитаемо посмотрел на меня. — Откуда она у тебя? Это книга из моей старой библиотеки, которая не пережила схватки с Лойсо. — Я, по-моему, уже отвечал на этот вопрос. — Ты был у меня в детстве, — он вдохнул на шестнадцать и закрыл глаза. — Вот именно за это и прости. За то, что снова влез в одну из твоих больших и страшных тайн. И за то, что проигнорировал тогда твоё… Кхм… Признание. — Выходит, что это я тебя поцеловал? Извини, если заставил тебя делать то, что тебе неприятно. Я тогда был… Ну, ты уже сам сказал. Слишком наглым. И одиноким. Я оглядел его руки. Ничего, кроме рун, на них, разумеется, не было. — А кольцо где? Неужели потерял? Он бросил на меня полный сомнений взгляд, а после вытащил из-под воротника мантии потемневшее от времени кольцо. Завороженно посмотрел сквозь него на лунный свет, идущий из окна, и прошептал. — Две сотни лет я ждал человека, который оставил мне этот бесценный подарок во сне. И ещё письмо, в котором он говорил, что скоро снова придёт в мою жизнь, перевернёт её с ног на голову и готов будет отдать жизнь (и ещё какие-то гипотетические коньки) за меня. Через три года после того, как я обнаружил эту шкатулку в саду под деревом вахари, я сжёг письмо, так как не смог примириться с мыслью, что несбыточный человек из моего сна меня обманул, и никогда не вернётся ко мне. А кольцо носил. Сначала на пальце. Потом, когда Джуффин решил сделать из меня идеального убийцу и заставил носить Перчатки Смерти, я побоялся, что они разрушат эту драгоценность, и начал носить его на цепочке… Это то самое кольцо? Это ты мне его подарил? — Да. Прости, Шурф, я. А ещё, зачем-то, вместо того, чтобы начисто стереть тебе память о себе, заставил помнить, что ты был когда-то влюблён в меня. Я настоящий садист. Прости… — Нет, — от его холодного голоса я взрогнул. То есть как это «нет»?! Это же всего один маленький промах! Я же раскаялся… — Нет, Макс, ты не садист, — чуть теплее сказал он. — Ты действительно считал, что так будет лучше, и я не смею тебя за это осуждать. Кто знает, кем бы я был без этой светлой тоски внутри? Зато теперь многое встало на свои места. Только скажи мне пожалуйста, Макс, что ты сейчас чувствуешь ко мне? То, что я делал там, я делал с твоего добровольного согласия? Если нет, то можем ли мы оставаться друзьями, или ты считаешь это неприемлемым? — Что?! Шурф, ты. Я… В общем… — Макс, дыши и успокойся. Я приму от тебя любой ответ, который ты готов мне дать. Я собрался с мыслями, ещё раз переварив то, что успело со мной произойти за этот грешный длиннющий день. Что я чувствую к нему? После того, как он открылся для меня полностью? После того, как рассказал всё, что чувствовал все двести лет, с тех пор как я его оставил одного, тосковать по призрачной неразделённой любви? После того, как он меня, в конце концов, поцеловал, так сладостно, упоительно и отчаянно, как я ещё ни разу в жизни не целовался? Конечно же, я его люблю! — Шурф, дорогой мой Шурф. Судя по твоим интонациям, мой ответ ни разу не соответствует тому, что ты там себе напридумывал. Понимаешь, я, кажется, в тебя влюбился. Безудержно и безвозвратно. Если ты готов принять этот мой ответ, я буду очень рад! — Макс! По его щекам потекли самые настоящие слёзы. Он развернул меня к себе лицом и заглянул, кажется, в самую душу своими полыхающими бездонными глазами-бурями. Шурф притянул меня ближе и поцеловал, будто бы в последний раз. Будто всё, что я сказал, могло оказаться сном, наваждением, или, чего лучше, всего лишь глупой шуткой. Но ничем из вышеперечисленного это не было. Это были самые настоящие, всепоглощающие, разрывающие мироздание чувства, которые я умудрялся игнорировать больше дюжины лет! С неохотой оторвавшись от его притягательных горячих губ, я принялся покрывать поцелуями всё его лицо, стирая слёзы и заглядывая в глаза, наполненные сейчас неземной эйфорией и облегчением. Он шептал моё имя, прижимал к себе, хаотично водя руками по спине, проникая под лоохи, а позже и под скабу… Но то, что было дальше, я вам не расскажу, хоть убейте! Уж слишком сильно я этого пока стесняюсь, хотя Шурф всё время, когда мы остаёмся одни, с улыбкой на лице говорит, что чувствовать любовь — это вполне естественно, а значит ничего постыдного в этом нет. Может, как-нибудь в другой раз.