Навыки семейной жизни

Распихивая возмущающихся товарищей, организовавших небольшую и плохо структурированную очередь у третьей спальни, Рыжий пролез в душный, пахнущий сыростью Птичий дендрарий и направился прямиком к Большой Птице, по-хозяйски расположившемуся среди вёдер, наполненных благоухающими нежными цветами всех оттенков восхищения. — Стервятник, ужас ты наш крылатый, до меня дошли слухи, что ты выращиваешь чудные голландские тюльпаны... — Иди нахрен, Рыжий, — отрезал Птица, даже не поднимая на него глаз и продолжая подливать воду в ведра. — Ну Стервятник, тебе что, жалко пары цветочков для дорогого друга? — канючил Рыжий. — Удивлён, что ты вообще спросил. — Ты что, ещё дуешься? — Дуешься?! — вспыхнул Стервятник. — Ты ободрал весь мой розарий! — Ну восьмое марта же... — Ой, не надо мне заливать, что все ради дам! Твоя «дама» после Дня Влюблённых ещё неделю розочками пахла! — Может, мне для Рыжей, — попытался спорить Крысиный Вожак. — Тогда не переживай, ей уже Лорд охапку заготовил. Заплатил наличкой, между прочим. — Да кому нужна наличка? Предлагаю бартер. — Знаем мы твою валюту, Рыжий, — фыркнул Стервятник. — Её при желании можно у каждого второго в Доме перекупить. Нынче такое дело — все озаботились безопасностью. Рыжий быстро оглянулся, убеждаясь, что занятые своими делами Птички не слушают их разговор, и произнес доверительным полушепотом: — Для твоих целей, знаешь, нужны особые, попрочнее. Я достал. Специально для тебя — чёрные. Стервятник метнул на него подозрительный взгляд. — Смазочный материал накину бонусом, — подмигнул Рыжий. *** Дом неуловимо пах цветами. Геранью, которая радостно объявила начало весны, расцветая в комнате отдыха воспитателей, нежными тюльпанами, которые по одному или красивыми пучками тащили воодушевленные юноши из спальни Третьей, шикарными розами, которые накануне Акула оптом закупил для женской половины коллектива и складировал теперь в комнате Ральфа до момента торжественного вручения. Не пахло, наверное, только алоэ, зацветшее на окне у Стервятника, но Ральф и в этом был не очень уверен, потому что сейчас в Гнездовище даже плесенью и фиалками не пахло — там поселились солнечные тюльпаны. Ральф пожалел, что Акула не купил женщинам тюльпаны или алоэ — от густого запаха роз в комнате было даже сложно уснуть прошлой ночью. Женский праздник в коллективе любили, женщины — за цветы, мужчины — за подпоенных сладким вином нарядных коллег. И отмечался он всегда с большим размахом, чем мужской аналог. На защитников отечества в Доме тянули разве что воспитатели, да и среди тех отдавшими долг Родине числились только Ральф с Шерифом, поэтому торжества на двадцать третье февраля носили скорее формальный характер. Что не мешало, конечно, Шерифу с Гомером пригубить ещё до обеда. Ральф ухмыльнулся, вспоминая подарочные наборы из дезодоранта и геля для душа, отрадная стабильность. Весеннее же торжество встречали все, даже яркое солнце самоотверженно приступило к растапливанию сверкающих плотных сугробов. Мальчишки же взялись за дело с утроенным усердием: шутка ли — первый и последний год в Доме им был предоставлен официальный доступ к прекрасной половине человечества, представительницы которой уже с утра мелькали в коридорах с алыми губами, бигуди в волосах и мечтательными взглядами. Некоторые парни не отставали в наведении красоты: Табаки надел все самое яркое сразу, Рыжий нашёл чистые джинсы без дыр в неожиданных местах, а Слепой даже голову вымыл. Воистину, женщины делают мужчин прекрасней, подумал Ральф, наблюдая за радостно светящимся Рыжим, который волок необъятную охапку нераскрывшихся ещё бутонов сочного малинового цвета. Ральф слышал, что Табаки опять организовал какое-то мероприятие для девушек. Вероятно, успех любовной почты в День Святого Валентина не давал Шакалу покоя, и он жаждал повторения своего триумфа. Только тайна того, зачем для этого триумфа он затребовал у Ральфа партию казенных пододеяльников и дырокол, мучила воспитателя всю неделю, вынуждая из любопытства поприсутствовать на народных гуляниях, к которым с самого утра готовились в столовой. Столы и стулья растащили ближе к стенам, где на всех поверхностях уже собрались нетерпеливые зрители, оставив в центре пустую площадку с одним длинным столом, на котором возвышались две внушительные кучки: белая — пододеяльники, черная — носки. На стульчиках вокруг стола расселись девушки, смущенные и румяные от поздравлений и речей, которые толкали все желающие. Ральф пришёл как раз под конец эпического выступления Шакала и присел у двери в задних рядах. На соседний стул скользнул Стервятник, и тут же нескольких зрителей словно волной смыло на пару стульчиков в сторону, освобождая вокруг Вожака Третьей пространство. — Что тут у вас происходит? — поинтересовался Ральф. — Шакалья версия «А ну-ка, девушки», — пояснил Стервятник, интимно наклоняясь над ухом воспитателя. Тот вопросительно выгнул бровь, и Птица добавил: — Конкурс на лучшую жёнушку. Словно в подтверждение слов Стервятника Табаки повернул свою речь в русло домашнего уюта и крепких семейных уз и спустя пару минут вывел, что для создания семейного счастья каждой женщине необходимо обладать тайными техниками. — Такими, как например, умение хорошо варить кофе или разбираться в вине, — заявил Шакал. — К счастью, этими навыками, наверняка, каждая из вас обладает в совершенстве, а вот ради проверки некоторых других умений из списка, составленного всеми неравнодушными, мы в этот чудесный день здесь и собрались. Сегодня в программе: пришивание пуговиц и зашивание дырочек, проверка кулинарных и хозяйственных навыков, а также высшее искусство — умение надеть пододеяльник на одеяло за пять секунд! — Ну теперь мне стало ясно, зачем столько пододеяльников, — произнёс Ральф. — А для чего дырокол? — Он им дырочки в носках проделывал, — пояснил Стервятник. — Чего? — Табаки сказал, что все дамы должны быть в равных условиях, поэтому он стандартизировал отверстия дыроколом. — Какой основательный подход к делу, — похвалил Ральф, глядя, как девушки с разной степенью энтузиазма приступили к рукоделию. — Он и пуговки одинаковые подбирал, — рассказывал Стервятник, наклонившись совсем близко и вцепившись для равновесия когтистой лапой в колено Ральфа. — Ради этого пришлось проникнуть в спальню Фазанов, пока те были на занятиях, и срезать все пуговицы с их пижам. Ральф, изумленно распахнув глаза, повернулся к Стервятнику, чуть не сталкиваясь с ним носами. — Что? — попытался оправдаться Стервятник. — Где ещё взять столько одинаковых пуговиц? Ральф мельком глянул на губы Стервятника, намазанные чем-то блестящим, и вернулся к наблюдению за кружком кройки и шитья. Рыжая с флегматичным лицом штопала носок крупными стежками, Крыса сидела, сложив ногу на ногу, и вообще не собиралась ничего чинить, рассматривала носок, засунув в дырку свой палец и покачивая тяжелым ботинком. Русалка закончила со своими делами и заботливо помогала Габи. В целом зрелище не вселяло оптимизма в отношении будущей семейной жизни дам. Стервятник вздохнул. — Посещают меня смутные сомнения в профессиональных навыках их учительницы по домоводству, — произнёс он. — Такие же сомнения у меня касательно вашего трудовика, — отметил Ральф. Стервятник поморщился. Здешним подрастающим мужчинам опасно было молоток в руки давать, не то что к токарному станку подпускать, поэтому на уроках труда они занимались бесполезной ерундой. Стервятник успешно овладел навыком производства простенькой табуретки, но предпочёл бы все же пуговки. Меж тем носки были заштопаны и украшены пуговицами, а вся процессия испытуемых и возбужденных зрителей двинулась на кухню, где вооруженные яйцами и макаронами девушки должны были произвести на свет кулинарные шедевры. Сначала Ральф было подумал, что такое ограничение в продуктовой корзине не даст юным талантам развернуться, но быстро изменил своё мнение, глядя, как Спица напряжённо отдирала от сковороды подгорающее яйцо. — Крыса вообще, кажется, ничего не умеет, — подметил Ральф, с любопытством созерцая, как девушка, завесившись волосами, раскладывала сухие макаронины на столе в виде узора вокруг вилки. — Не обязательно быть хорошей хозяйкой, если имеются блестящие навыки в другой области, способные затмить разум даже Хозяину Дома, — прокомментировал Стервятник. — Это в какой области? — Садомазо, — доверительно шепнул Стервятник, обдавая шею горячим дыханием так, что толпа мурашек пустилась вскачь вдоль позвоночника. — Что?! — Ральф чуть не подавился вдохом. — Что? Когда настала пора дегустировать кулинарные изыски, а девушек принудили к мытью посуды, Ральф со Стервятником синхронно подались к выходу, чтобы их ненароком не принудили к снятию пробы с пасты а-ля вермишелевая каша. Закуривая на Перекресточном диване, Ральф с удивлением подумал, что все это действо принесло несколько приятных мгновений не только парням, наблюдавшим за этим представлением, и девушкам, которые, несмотря на свои явные неуспехи, старались показать себя во всей красе, но и Ральфу. Самым поразительным во всем произошедшем оказалось то, что наиболее красивую яичницу сделала Длинная Габи, а не старательная Русалка. А вот о судьбе будущей семейной жизни Лорда можно было только помолиться. — Знаете, меня даже немного возмущает женская неподготовленность, — заявил Стервятник, когда мимо них пара Логов протащила огромный ком из мятых пододеяльников и одеял, освобождая столовую для будущих танцев. Было весьма очевидно, что высшее искусство оказалось доступно немногим. — Ты слишком требователен, Стервятник, они старались. — Ради счастливой семейной жизни можно было постараться получше, ничего же сложного. — Я, конечно, не сомневаюсь, что дырку в носке ты можешь художественно заштопать крестиком, но в целом на хозяюшку ты тоже не очень похож. — Спорим? — бросил Стервятник. — Ты о чем? — Все, что в списке. Выполню в лучшем виде. Оцените, как я готов к семейной жизни. Ральф хмыкнул. — На что спорим? — На желание, — хитро оскалился Птичий Папа. — Ну хорошо, — согласился Ральф. — Тогда встречаемся после отбоя на кухне. Носок прихватите и что там у вас ещё есть по хозяйству. — Рубашку погладишь? — Не вопрос, с вас утюг. *** Музыка в столовой ещё гремела, хотя время близилось к отбою. Ни одного из воспитателей в поле зрения не наблюдалось — все они веселились не менее громко в комнате отдыха, поэтому склянки с обжигающими напитками никто не скрывал, а от дальнего окошка тянулся щекочущий ноздри травяной дух самокруток, принесённых Ангелом. Из личных запасов Папы, как он любезно сообщил, поэтому Мертвец был слегка раздосадован тем, что слишком упорный Рыжий заставил его покинуть дымящее общество и проследовать за ним в темные коридоры. — Куда ты меня тащишь? — лениво поинтересовался Мертвец. Вместо ответа Рыжий приглашающе распахнул перед ним дверь в учительский туалет. Было темно и сыро, где-то капала вода, на полу плавились две толстые свечи и ещё одна оплывала на бортике раковины. Не успел Мертвец спросить, к каким оккультным учениям Рыжий желает его приобщить, как за ним захлопнулась дверь и звонко щелкнула задвижка. Мертвец вздрогнул и обернулся, натыкаясь на зелёные стекла очков, в которых отражались крохотные огоньки свечей и его зелёная физиономия. Цвет кожи в отражении был близок к натуральному. — Это тебе, душа моя, — объявил улыбающийся во все лицо Рыжий, протягивая охапку дивно пахнущих тюльпанов, нежных, как весеннее утро, и малиновых, как щеки Мертвеца. Ощущение горящего лица было настолько непривычным, что казалось тому даже неприятным. — Я что, баба по-твоему?! — пробубнил Мертвец, складывая руки на груди и демонстрируя тем самым своё нежелание принимать подарок. — Немного женственности есть в каждом мужчине, — возразил Рыжий. — Тогда засунь эти цветочки в свою женственную задницу. — Мой интерес ограничивается исключительно твоей филейной частью, — признался Рыжий, аккуратно складывая букет в раковину, и шагнул ближе. — Обломись! — Мертвец опасливо отступил назад. — Держи свой сморчок подальше от моих тылов! В прошлый раз не дал и в этот не выйдет. — Я буду нежным, детка, — настаивал Рыжий. — И почему, блять, никто не знает, какой ты ссаный мудила! — Это наш с тобой секрет. Мертвец показал Вожаку средний палец. — Тебе же было хорошо со мной, — Рыжий устало выдохнул и, как-то разом поникнув, навалился плечом на стену. — Так какого хрена ты все время от меня бегаешь? — Я не бегаю. — Ага. — Ну просто... — Мертвец уставился себе под ноги, гипнотизируя трепещущий огонёк свечи. — Ну не томи! — Да мать твою, Рыжий! — вспыхнул он. — Крышу у меня сорвало! Аж руки трясутся, когда ты рядом. А ты, сука, то в шею мне дуешь, то жопой своей вертишь! И окуляры эти твои сраные! Рыжий вытаращил глаза, моментально выпрямляясь, когда Мертвец вдруг сдёрнул с него очки, и потрясённо охнул, когда тот впился в его губы, сталкиваясь с ним зубами. Он счастливо замычал, вцепляясь в синие косички, запутываясь в них пальцами, и зажмурился, прижимаясь сильнее к горящему телу. — Смотри, блять, на меня! — велел Мертвец, обдавая губы сорванным дыханием, и Рыжий послушно открыл глаза. *** С развеселого празднества Ральф слинял уже за полночь, когда его уход вряд ли бы заметили. Акула к тому времени дремал в кресле в обнимку с коробкой шоколадных конфет, Крестная удалилась к себе ещё до отбоя. Шериф с Гомером, покачиваясь, как березки на ветру, выясняли, кто кого уважает больше, а Ящер тискал Душеньку под предлогом танцев. В коридорах все словно вымерли, стояла такая тишина и темень, что Ральф непроизвольно напрягся, пока крался к себе в комнату за рубашкой и утюгом. Из-за дверей учительского туалета послышалась какая-то возня и приглушённый стон. Ральф дернул ручку, но дверь оказалась заперта. Он постучал и прислушался, внутри все разом затихло. Потоптавшись немного на месте и велев в приказном порядке туалетным тихоням расходиться по спальням, он оставил попытки взлома и двинулся дальше к условленному месту. В столовой было темно, столы и стулья все также стояли, притиснувшись к стенам, на полу валялся какой-то мусор, лепестки, фантики от конфет. Из-под двери на кухню пробивалась тусклая полоска света, и Ральф направился туда. Свет горел только над плитой, выхватывая в большом темном помещении уютный островок, где над кастрюлей тихо хозяйничал Стервятник в розовом передничке поверх скромной на украшения чёрной рубашки. Волосы его были собраны в тугой хвост на затылке, а на пальцах Ральф не заметил ни одного кольца. — Извини, что так поздно, — произнёс он, прикрывая за собой дверь. — Вы как раз вовремя, — отозвался Стервятник. — Присаживайтесь, ещё пять минут и будет готово. На небольшом шатающемся столике стояли две тонкие свечи в облезлом подсвечнике, белые тюльпаны с нежно-розовыми краями в прозрачной пузатой вазочке и салфетки, сложённые в форме лебедей. Ральф присел на стул, повесив рубашку на спинку и отставив в сторону принесённый с собой утюг, и стал рассматривать сгорбленную спину Стервятника, колдующего над своим зельем. Аппетитные ароматы ползли по комнате, напоминая Ральфу, что, помимо конфет и вина, сегодня в его желудке почти ничего и не было. — Это не макароны, — отметил он, втягивая ноздрями запах. — Конечно, нет, — фыркнул Стервятник. — Вы за кого меня держите? Разве накормишь макаронами мужчину после тяжёлого трудового дня. И на стол перед Ральфом опустилась тарелка, до краев наполненная наваристым густым борщом. — Ты не перестаёшь меня удивлять, Стервятник. — Дайте мне шанс и я покажу вам все свои тайные стороны, — произнёс тот, невесомо проводя ногтями по руке Ральфа и заползая под манжету рубашки. — Это немножко пугает, — улыбнулся Ральф. За едой он наблюдал, как Стервятник аккуратно пришил пуговицу к воротничку его рубашки и стал четкими взвешенными движениями гладить её, разложив на соседнем столе. В конце концов, у Стервятника в гардеробе было полно вещей из тонких и прихотливых тканей, уж он-то наверняка знал, как обращаться с утюгом. Закончив с трапезой, Ральф счастливо откинулся на стуле, стянув с себя пиджак и ослабив свой праздничный галстук. — Это было потрясающе вкусно! — заявил он. — Мой комплимент шеф-повару. — Благодарю, — улыбнулся Стервятник, собирая посуду со стола и отправляя её в мойку. — Постой, может, я посуду помою? — предложил Ральф, вставая со своего места и присоединяясь к Стервятнику возле раковины. — Ты все-таки готовил. — Не стоит, сегодня мы проверяем мои хозяйственные навыки. — И я должен признать, ты был на высоте. Отменная хозяюшка! — похвалил Ральф. — К семейной жизни подготовлен. — Есть ещё один пункт, которого не было в списке, но без которого в семейной жизни не обойтись, — произнёс Стервятник, выключая воду и глядя прямо в глаза. От этого взгляда Ральфу вдруг невыносимо захотелось облизнуть пересохшие вмиг губы. — Что это за пункт такой? — поинтересовался он, почему-то переходя на шёпот. Стервятник снял с себя крахмальный передничек и, бросив его на стол у раковины, стал медленно распутывать Ральфов галстук, а потом приступил к пуговицам рубашки, прижимаясь ближе. Длинные пальцы не касались кожи, но каждое прикосновение и легкое сопротивление, с которым пуговицы выскальзывали из петель, вызывали дрожь, заставляя внутренности сжиматься в тянущем напряжении. Ральф зачарованно рассматривал трепещущие, склеенные от туши ресницы и тени, которые они отбрасывали на скулы в интимном освещении кухни, укутывающем два силуэта в горячий липкий кокон. Расправившись с пуговицами, Стервятник вытянул рубашку Ральфа из брюк и погладил жадными пальцами напряженный живот, заставляя его вздрогнуть и задержать дыхание, а потом вдруг плавно опустился на колени, держась за стол одной рукой. От неожиданности Ральф отшатнулся назад, но отступать было некуда — позади в него упиралась холодная металлическая столешница, и он обреченно вцепился в неё, наблюдая, как Стервятник решительно расстегивал пряжку его ремня и стягивал брюки вместе с бельём. Ральф чувствовал, как кожа горела огнём там, где её касалось неровное дыхание, а металл столешницы врезался в ладони, когда он сжимал пальцы, сдерживая яростное желание схватить Птицу за волосы, вынуждая поторопиться. Стервятник коснулся губами нежной кожи внизу живота и отстранился, рассматривая напряженный член с таким пошлым интересом, что Ральф тяжело выдохнул сквозь зубы и зажмурился. Он чувствовал, как тонкие когтистые пальцы касаются его кожи, зарываясь в паховые волоски, сжимая и поглаживая. А потом Стервятник торопливо провёл горячим языком от самого основания, едва задевая чувствительную плоть своим колечком в языке, и, не дав Ральфу и секунды, чтобы впитать накатившее на него острое чувство, быстро взял в рот. Ральф бесстыдно застонал и открыл глаза, устремляя взгляд вниз. Стервятник двигал губами быстро и уверенно, хотя недостаток опыта не позволял ему поместить член в рот целиком. Полуприкрытые ресницы мелко дрожали, и Ральф не мог отвести от них глаз. Он чувствовал, как внутри жаркого рта неутомимый язык Стервятника касался его снова и снова, ласкал, надавливал, рисовал какие-то диковинные узоры, и как нагретое колечко с шариком по середине следовало за ним, утягивая Ральфа на дно вязкого безумного чувства, затапливающего легкие и вышибающего звёзды из глаз. Он, конечно, представлял в своих фантазиях нечто подобное, но никогда и помыслить не мог, насколько ошеломляющей может быть вспышка молнии, прошившая его позвоночник, когда Стервятник впился острыми когтями в его бедро. В этот момент Ральф понял, что он на краю, и дёрнулся, отстраняясь от Стервятника. Он хотел кончить в собственную ладонь, но не успел — волна ослепляющего удовольствия выплеснулась из него, заливая тягучими горячими каплями его руки, губы и подбородок Стервятника и его черную рубашку. Колени дрожали и вот-вот собирались предательски подогнуться. Ральф облокотился на стол, стараясь остановить взбесившееся дыхание, и часто заморгал, чтобы отогнать пляшущие перед глазами пятна. Потом он вытер ладони о девственно-прекрасный розовый передник и помог Стервятнику подняться. — А теперь пойдём в вашу комнату, — произнёс Стервятник, облизывая перепачканные губы. — Зачем? — рассеяно спросил Ральф, зачарованно наблюдая за движениями его языка. — Одеяло в пододеяльник вам засуну. — Может, лучше я что-нибудь засуну? — предложил Ральф, хватая Стервятника за руку и увлекая за собой к выходу. Рубашка и ремень все ещё были расстегнуты, галстук потерян где-то на полу, и любой, кто встретился бы им сейчас в коридорах, без труда прочёл бы в горящих глазах Ральфа все, что только что произошло. Но ему было наплевать. — Если уж на то пошло, — улыбнулся Стервятник, покорно следуя за Ральфом, — это я выиграл спор на желания.