Забудь моё отчество

      «Заниматься чем-то дополнительно в университете? Писать научные статьи? Боже упаси, зачем мне лишняя нагрузка?!» — всегда думала я. Но когда Светлана Викторовна предложила мне вдруг поработать с ней, я не смогла отказаться. Добрая, понимающая, всегда благонастроенная в сторону студентов, безумно очаровательная и невероятно похожая на Хелену Бонем Картер, эта женщина моментально стала одной из любимых моих преподавательниц. И я не могла упустить возможность общаться с ней более тесно, потому и согласилась поработать.       А всё началось с того, что пару раз пришлось мне обратиться к ней по вопросу, заинтересовавшему меня. Незаметно всё вылилось в довольно бурное обсуждение, после которого эта чудесная женщина предложила мне продолжить наши изыскания на бумаге. Я согласилась — и получила новые встречи и приятные моменты: будучи весьма разговорчивой особой, она быстро перетекала от учебных вопросов к неучебным, и это, признаться, мне безумно нравилось. Она была первым преподавателем, спокойно переступившим некую формальную грань и раскрывшимся мне с позиции простого человека. Как-то она сильно заболталась, так, что мне пришлось аккуратно её прервать — время было весьма позднее, и мне нужно было идти. Светлана Викторовна сердечно извинилась, хотя это было излишне, и с нотами грусти в голосе поведала, что живёт одна — в этом, наверное, и причина её особой разговорчивости. Её слова отозвались во мне внутренней дрожью, и мне захотелось сделать для женщины что-то приятное. И я сделала: обняла её на прощание, как всегда поступала с подругами и знакомыми — была у меня такая, как я считаю, хорошая и полезная привычка. Светлана Викторовна удивилась, но со смущённым удовольствием ответила на мой жест, прошептав едва слышно:       — Благодарю за тепло, Ася…       После этого я ввела прощательно-обнимательную традицию. Светлана Викторовна была только «за». Рассуждения плавно всё дальше и дальше вытекали за пределы нашей статьи, и уже спустя два месяца я знала, как звали её первую кошку, какое мыло она предпочитает и на что у неё аллергия. Рассказывая о себе, Светлана Викторовна любила спрашивать и обо мне, проводя параллели между нами. Мы неумолимо сближались, и это был необратимый процесс — я чувствовала, как она нравится мне всё больше и больше, замечала, что думаю о ней всё чаще и чаще… Весь мир рядом с ней терял всякое значение.       Наши встречи стали сопровождаться чаепитиями. Мы занимали её стол в дальнем углу кафедры и болтали так долго, что оставались одни на этаже. Меня всегда ожидала долгая дорога домой, но я не хотела покидать общество этой чудесной женщины.       В один из дней, смеясь, она вдруг опрокинула свою чашку на меня — случайно, конечно. Горячий чай обжёг кожу, хотя я и постаралась быстро стянуть тонкие джинсы. Колени покраснели и стали больно покалывать. Ежесекундно извиняясь, испуганная Светлана Викторовна смочила свой шейный платок в холодной воде и накрыла им ожоги, чуть прижав ткань к коже руками. Помню, в тот момент она подняла на меня свои тёмные глаза и взглянула… как-то странно, непривычно. Она никогда не смотрела на меня так, поэтому я даже не смогла предположить, что это было. Следом она опустила голову, и я не решилась ничего спросить.       После этого начались странности. У Светланы Викторовны появились проблемы со временем: мы никак не могли скоординироваться и нормально пообщаться, она вечно ускользала от меня, прикрываясь какими-то делами. Я не могла понять, что происходит. Объясниться она не желала, но и требовать этого я не могла. Я начинала сходить с ума, думала об этом сутки напролёт, пытаясь понять, что и почему происходит. Я уже собиралась прийти и сама обо всём расспросить, но одним утром я получила сообщение:       «Ася, очень нужно с Вами поговорить. Приходите сегодня в 342 аудиторию после третьей пары».       Почему она выбрала аудиторию вместо кафедры? Это было странно. Однако я догадывалась о возможной причине — Светлана Викторовна не хотела, чтобы наш разговор кто-то подслушал. Тогда возникал другой вопрос: что же такое она хотела мне сказать?!       Как бы то ни было, после занятий я практически прибежала к месту встречи. На удивление, она не задержалась, что было совершенно не в её стиле.       — Здравствуйте! — вероятно, слишком радостно произнесла я, потому что она мигом смутилась. Но мы не виделись целых три недели, и я успела соскучиться.       — Здравствуй… — глухо отозвалась Светлана Викторовна, входя в небольшую аудиторию и плотно прикрывая за собой дверь. Она выглядела расстроенной и взволнованной.       Я спрыгнула со стола, на котором нагло сидела, и мы оказались с ней в нескольких шагах друг от друга.       — Что-то случилось? — спросила я, сцепив пальцы в замок от волнения.       Эта удивительная женщина меня пугала. Она долго не могла собраться с мыслями, смотрела куда угодно, но не на меня, и молчала. Тишину между нами компенсировал безумный стук моего сердца, отдававшийся в ушах звоном сотен колокольчиков. Я сходила с ума, но не смела её торопить, лишь покорно ждала. Наконец она разомкнула губы:       — Ася, дело в том, что появились некоторые непредвиденные обстоятельства, — она тяжко вздохнула, всё ещё не смотря на меня. — И я не смогу дальше вести с Вами работу над статьёй… Наработки наши оставьте, я передам Вас в руки Людмилы Николаевны, она поможет дописать… Не пропадать же труду…       Я стояла, будто молнией пронзённая. Такого поворота я не могла ожидать: всё было просто замечательно, а тут — раз, и до свидания!       — Что случилось? — наконец смогла выдавить я из себя. — Я могу помочь? Вы попали в беду?       — Нет, не переживайте, у меня всё нормально… — уголки её губ слегка дёрнулись, будто она хотела их закусить.       — Тогда… почему мы прекращаем? Я плохо работала? Вам со мной некомфортно? — продолжала выпытывать я, чувствуя, как немеют ноги.       — Нет, Ась, с Вами всё в порядке… — она рвано выдохнула, коснулась лба и низким голосом, полным горечи, произнесла: — Дело во мне, и только во мне. Я сейчас не могу ничего объяснить, но наши встречи необходимо прекратить… — она ещё сильнее смутилась, как-то даже сжавшись.       — Что?.. почему? Я не понимаю, Светлана Викторовна… Мне казалось, что мы подружились… — голос предательски дрожал. Я не понимала, что происходит и почему она больше не желает со мной общаться. Её слова сильно ранили меня, так, что в сердце стало покалывать. Ещё недавно, казалось, мы всецело доверяли друг другу, а сегодня она говорит, что мы больше не будем видеться… Шок и растерянность скопились комом в горле. — Что не так?       — Ася, просто поверьте мне — так будет лучше для нас обеих.       Я смотрела на неё и не узнавала. Это словно была не она, не та Светлана Викторовна, которую я знала, с которой мы встречались по несколько раз в неделю, смеялись до коликов и однажды даже пили чай на брудершафт… Я отказывалась верить в происходящее, её словам и даже ей самой. Я чувствовала: что-то не так. Не могла она в какую-то секунду так перемениться по отношению ко мне, просто не могла. Как и я не могла теперь прервать наше общение: слишком дорога она мне стала, чтобы закончить всё без объяснений и видимых причин.       — Вы всегда были честны со мной, что же изменилось теперь? — мне хотелось истерически засмеяться, ведь всё происходящее просто не могло быть реальностью, и я едва сдерживалась, понимая, что нервы у меня просто на пределе. — Что происходит? — максимально спокойно спросила я, чувствуя, как дрожат мои несчастные колени, после происшествия с которыми всё и стало так странно.       — Ася, простите меня… — мне вдруг показалось, что я слышу в её голосе слёзы. Я приготовилась к тому, что сейчас она всё расскажет, но Светлана Викторовна стала поворачиваться, чтобы уйти. Просто уйти, так ничего и не объяснив! Я неосмысленно схватила её за запястья, следом спустилась пальцами ниже и крепко сжала холодные ладони, выдававшие её волнение. Она не вырывалась, но взгляд её был направлен куда-то вбок. Она избегала зрительного контакта, понимая, что я могу прочесть истину в её взгляде. Но почему? Зачем?       — Посмотрите на меня, — тихо попросила я. Она покачала головой. — Пожалуйста!.. — я сжала её руки сильнее, слегка наклонившись. Сердце колотилось, как ненормальное. Она вновь помотала головой, вдруг зажмурившись. Губы её скривились, брови пошли волнами. Она тяжело вздохнула, и два блистающих потока хлынули из-под ресниц на бледные щёки. Не отдавая себе отчёта в том, что делаю, я подняла руки к её лицу и лёгким движением стёрла кончиками пальцев горячие слёзы. Мы замерли. Мне вдруг стало страшно — не слишком ли многое я себе позволила?!       Но она наконец подняла на меня свои глаза: тусклые, печальные, полные боли. Моё сердце сжалось в груди. Светлана Викторовна смотрела на меня с безнадёжностью и тоскливой нежностью.       — Эй… — едва слышно прошептала я, ведя пальцами дальше по лицу и беря её голову в свои ладони — мягко, бережно и, надеюсь, успокаивающе.       Но от моего жеста женщина вздрогнула всем телом. В ней промелькнула какая-то мысль, и я уже почти приготовилась к тому, что сейчас она отстранится, начнёт ругать меня… Только вот она резко подалась вперёд, ведомая неким чувством, и в последний миг вдруг замерла, едва не коснувшись кончика моего носа своим, словно одумавшись, взглянула на меня так испуганно…       По спине промчался табун мурашек, когда я осознала, что она только что хотела сделать. И, пока она не подавила в себе окончательно этот невероятный порыв, я уничтожила сантиметры, разделяющие наши дрожащие губы. Мой поцелуй был робким и неумелым, слишком неопытным. В первые мгновения я была готова умереть — от неловкости или тахикардии, не знаю. Но когда она вышла из ступора и ответила мне, дело пошло на лад. Взяв инициативу на себя, она навалилась на меня, вынуждая приземлиться обратно на стол. Я запустила руки в её волнистые волосы и попыталась более-менее регулярно глотать воздух, чтобы нам не пришлось прерваться — я не хотела, чтобы эти мгновения заканчивались. Кровь в голове стучала набатом, пальцы путались в тёмных локонах, а её руки цеплялись за мои плечи и скользили по лопаткам… Мозг радостно напомнил мне, что пару раз он задумывался над подобным, и я мысленно расхохоталась: мои представления были в сотни раз бесцветнее реальности. Я отчаянно пыталась выдержать этот безумный ритм, но, увы, мой организм всё-таки не оказался готов к такому. От недостатка кислорода голова пошла кругом. Чувствуя, что я задыхаюсь, она прервала поцелуй.       — Ася, мы не можем… — понимая, что сейчас будет сказано, я притянула её обратно, наплевав на тёмные точки в глазах. — Ася… Ась… — она пыталась что-то сказать, но я накрывала её губы каждый раз, как она произносила моё имя. Ох, дорогая, я лучше задохнусь, чем ты скажешь нам «нет». Но вскоре меня стало клонить в сторону. — Ася… — она притянула меня к себе, обнимая. — Дыши, слышишь?! — я сделала глубокий вдох, а следом уткнулась подбородком в подставленное плечо. Её грудь тоже тяжело вздымалась, поставляя кислород в мозг. Крепко сжав мои предплечья, она вдруг решительно отстранилась. Глаза её блестели от слёз, а вокруг губ пестрели полосы двух помад — моей и её. Я опёрлась руками о парту за спиной, и Светлана Викторовна отпустила меня. Она поправила пряди волос, которые я взлохматила, одёрнула платье и посмотрела на меня. Я невольно расплылась в улыбке:       — Поэтому Вы хотели прекратить общение? — невинным тоном спросила я.       — Да. Я не должна… Нам нельзя… Погодите, так Вы… — она, окончательно осмыслив произошедшее, удивлённо уставилась на меня. — Вы что?..       Я тихо рассмеялась: казалось, не она, а я старше её в два раза. Разве я могла не понять, что она хочет поцеловать меня? Разве я могла не ответить спустя несколько месяцев фантастического притяжения? И… разве она не заметила силу моего рвения к ней?! Светлана Викторовна смутилась, но я поспешила успокоить её. Взяв её за руки, я улыбнулась:       — Ваши чувства взаимны. Поэтому всё хорошо! — всё казалось таким простым, что хотелось кричать от радости.       — Но… что же нам теперь делать? Если об этом узнают… — беспокойно отозвалась она.       И я поняла абсолютно всё. Когда она разлила чай, а я сняла джинсы, она наконец признала свои чувства. После она долго обо всём думала и решила, что лучше прервать все контакты, задушить любовь, забыть обо всём. Она не учла одного: не получится. Так просто ничего не получится. И я не отпущу её — без объяснений, да и с объяснениями, честно говоря, тоже. Я не отпущу её. Теперь уж точно.       — А мы сделаем так, что не узнают! — воодушевлённо воскликнула я. — Мы будем осторожны. Это такое счастье — когда чувства взаимны, я не хочу терять их, терять Вас! — к горлу подкатили слёзы. — Я люблю Вас! А Вы любите меня! Что ещё нам нужно?!       Она не ответила. Задумалась. Я понимала, что лучше и мне помолчать. Несколько минут мы провели в абсолютной тишине. Светлана Викторовна осмысливала всё произошедшее, а я сидела на столе, боясь даже дышать, чтобы случайно не прервать ход её мыслей, и молилась на эту женщину. Она должна была прийти к верному выбору, верила я. Иной исход невозможен. Да, наши отношения должны быть под запретом. Да, если об этом узнают, её уволят, меня исключат, но… разве это так важно? Я с самой первой встречи чувствовала, что меня неумолимо тянет к ней. Она и сама тянулась ко мне: частые встречи, искренность, рассказы о жизни, прикосновения, улыбки, взгляды… И если мы сомневались в чувствах, то поцелуй расставил все точки. Я действительно любила её. А она — меня. Всё максимально просто.       — Ася… — тяжело вздохнула она после долгого молчания.       Меня пронзило миллиардами игл страха.       — Светлана Викторовна, прошу… — я вскинула на неё глаза, но ничего не смогла разглядеть из-за слёз. Казалось, вот он — мой конец. Сердце билось так сильно, что готово было сломать чёртовы рёбра. Я не могла её потерять. И уже было приготовилась излить все свои мысли, приготовилась умолять её рискнуть: — Мы…       — Света, — прервала она меня вдруг, хватая за воротник рубашки и притягивая к себе. — Забудь моё отчество вне пар. Давай попробуем быть счастливыми.       Я улыбнулась, чувствуя, как от радости мне спёрло грудь. Хотя, может, и от недостатка кислорода, ведь она вновь целовала меня.