Ultimo colpo

POV Джорно.       Вода наконец-то закипает, от чего чайник протяжно свистит, оповещая о выполненной работе, и приходится оторваться от телефона, потереть уставшие глаза пальцами и пройтись босыми ногами по слегка сырым и скрипучим доскам паркетного пола. В кружку опускается пакетик чая. Я смотрю, как он красит воду малиновыми разводами, и открываю шкафчик в поисках сахара. Чёрт, конечно же, его нет. Мозг отчаянно нуждается в сладком после бессонной ночи, проведенной за компьютером, и тут такая подстава. Ладно. Ничего. Все равно я здесь ненадолго и скоро придется снова спешно паковать вещи в сумку и перебираться на новое место. Несладкий чай горькой пленкой оседает во рту и его приходится вылить в раковину.       А дальше поиски носков, застегивание молнии на темной толстовке и зашнуровывание кроссовок. Черт бы побрал этого Бруно Буччеллати, который решил, что подарить человеку моей профессии белые кроссовки со светоотражателями на подошве это отличная идея. Можно, конечно, купить другие, не такие заметные, но чего греха таить, я обожаю эти кроссовки и не расстанусь с ними до тех пор, пока не сотру в пыль вечерними пробежками.       Сумка собрана, ноутбук и остальные жизненно необходимые вещи надежно спрятаны в пол под кроватью, которая просто ужасно скрипит при каждом моем даже самом аккуратном движении. Я накидываю капюшон, закрываю дверь на ключ и выскальзываю из дома. Солнце прощально целует стены домов и еще горячий тротуар, касается лиц безмятежно гуляющих людей. Я все еще привыкаю к Италии, к ее колориту и людям, которые улыбаются тебе на улице просто потому, что им сегодня хорошо, и они хотят поделиться своим приподнятым настроением. Может быть, так именно здесь, только в этом городе, но страна произвела на меня огромное впечатление и заставила задуматься о том, чтобы попросить босса перевести меня сюда на постоянку. Конечно, язык еще нужно подучить, но если постараться, то думаю, что быстро адаптируюсь к местным обычаям и теплому климату.       Это не Россия, где во время зимней командировки нам с Бруно чуть не пришлось расстаться с конечностями, застряв после перестрелки, из-за сломанной машины, в покосившемся доме во время бурана. Тогда казалось, что сама природа пыталась покарать нас просто за то, что мы существуем. Ветер бил в окна, выл диким зверем и, казалось, будто здание вот-вот рухнет нам на головы под натиском снежного покрова. В момент, когда мы решили, что уже не выберемся из той глуши, дверь открылась, и на пороге появилась огромных размеров фигура.       Медведь.       Нам говорили, что здесь их много, и они не жалуют гостей. Сильно раненный в ногу я схватился за пистолет, готовый спустить в него последнюю пулю, но Бруно перехватил мою руку, снимая окоченевший палец с курка. Это оказался внушительных размеров мужчина в пуховике. Он молча окинул посиневших нас взглядом, кивнул своим мыслям, и зажег керосиновый фонарь. В чертов буран, когда деревья гнулись пополам, он нес меня на руках до своего снегохода, протаптывая тропу для идущего следом, бледного как смерть, Буччеллати. Он не спросил ни кто мы, ни что забыли в покосившейся избе в самом сердце Сибири.        Бруно, который знал русский на уровне ребенка, умудрился даже завязать разговор с этим громилой из которого выяснилось, что его зовут Владимир, он егерь и нам сказочно повезло, что он заметил свет в окне заброшенной избы, проезжая мимо.       Владимир довез нас до базы, где мы смогли связаться с остальными. Но я на всю жизнь запомнил, как блестели его серые глаза в свете фонаря, пока он закручивал меня в свой пуховик, словно младенца. И кто знает, что было бы с нами, не окажись он поблизости. Что было бы с Бруно?..       Погруженный в свои мысли я вышел к морю. Воздух ударил в лицо, забрался под толстовку и пересчитал ребра. Я поежился, но с места не сдвинулся. Просто стоял и смотрел, как медленно темнел горизонт, скрадывая последние лучи солнца. И только увидев огни плывущей вдалеке баржи, побрел по пляжной гальке, сверяясь с часами. Еще 2 часа. Что ж, будет время подготовиться. Я шел минут 40, пока не понял, что отошел на достаточное расстояние. Теперь осталось спрятаться. В сумерках скалы казались раскрытой пастью огромного чудища. Ноги немного скользили по мокрым камням, а сумка неприятно тянула вниз под своим весом, но я все же выбрал себе плоский камень, скрытый острыми выступами от посторонних глаз, и устроился на его остывающей глади, снимая кроссовки и распаковывая сумку.       Собирание винтовки стало, как вечерняя мантра. FR-F2- французская винтовка, достаточно легкая для меня. Босс привез в качестве подарка, у меня на тот момент уже была парочка легких немецких винтовок, но эта красавица так хорошо легла в руки, что потеснила подружек в моем арсенале. Уже совсем стемнело, поэтому, установив ночной прицел, я лег и замер. Через полчаса на горизонте появился мужчина в спортивном костюме. Он бежал в наушниках и точно не слышал ничего кроме громко орущей музыки, но легкие все равно отказывались нормально поглощать кислород.       Я навел прицел, вглядываясь в бегущую фигуру. Это точно он, ошибки быть не может. В одно и тоже время, по одному и тому же маршруту. Я неделю следил за его жизнью, и, наконец, его вечерние пробежки привели меня сюда. До него приличное расстояние и бежит близко к воде. Лучше и не придумаешь.       Все сыграло мне на руку.       Я еще раз прицелился, задержал дыхание и спустил курок. Оглушающий звук ножом разрезал воздух. Я вздрогнул всем телом и повернулся, услышав протяжный гудок баржи. Она была достаточно далеко, и шум выстрела полностью утонул в этом странном коктейле из шума сигналящего судна и завываний моря. Я повернулся, вглядываясь в фигуру, которая распласталась на песке. Выждал какое-то время и, спешно сложив винтовку в сумку, спустился на гальку. Пришлось подойти близко, чтобы удостовериться, что он не дышит. Но смотреть на него не хотелось от слова совсем.       Они с Бруно когда-то были напарниками. А потом он просто смотался с деньгами босса. Меня отправили следом. Он петлял, путал следы почти полгода, но все же привел меня в Италию, осев тут.       И это было его ошибкой.       Я присел на корточки рядом с ним. Смотреть, как море жадно слизывает волнами кровь с его лица, было тошно. Пошарив по карманам парня, я нашел флешку и ключ. Дело сделано - можно уходить, но я все же надеваю перчатку на руку, чтобы закрыть ему глаза.       Путь назад кажется бесконечным. Я иду через кусты, чтобы не попасться никому из местных и, только выйдя к домам, перевожу дыхание.       Телефон в кармане вибрирует, и я щурюсь, разглядывая вызывающего на экране.       Буччеллати пунктуален, как всегда. - Ты закончил с ним? - Да, все готово.       Мужчина затихает на том конце провода, а затем переходит на полушепот. Значит, рядом есть люди. - Он не?.. - Нет, - я перебиваю его, зная, о чем он спросит, - я выстрелил в голову, он не мучался. Мне... Мне правда жаль, Бруно.       Брюнет втягивает воздух ртом, но быстро возвращает холодный тон и продолжает уже громче. - Молодец, возвращайся в Неаполь. Босс хочет поручить тебе что-то лично. - Выезжаю через час, жди меня к утру. - Хорошо, - брюнет что-то говорит на итальянском присутствующим в комнате. Я слышу хлопок двери и он снова переходит на полушепот. - Я буду ждать тебя в отеле, адрес скину. И прошу тебя, - я слышу шуршание и понимаю, что он наверняка по привычке заправляет темные волосы за ухо. - Нигде не задерживайся и не ищи себе приключений на задницу. - Вас понял, - я улыбаюсь, наверное, первый раз за неделю и кладу трубку. До квартиры добираюсь быстрее, чем ожидал, а значит, есть время немного привести себя в порядок, прежде чем отправлюсь в путь. Не хочу пугать друга своим уставшим внешним видом.       Душ бодрит и немного прогоняет сон, я пеню волосы и какое-то время смотрю, как мыльная вода стекает в слив душа, думаю о лице того парня, но прогоняю мысли прочь и, обернув полотенце вокруг бёдер, выхожу из ванной комнаты. Мокрые пряди неприятно липнут к лицу, но я никак не могу найти хотя бы заколку в сумке. Телефон вибрирует на кровати, и я подхожу, вытирая волосы.

" Via Toledo, 368. Отель Relais Della Porta. Не заблудись. Жду тебя, Джорно. "

***

      Неаполь встретил шумными туристами и ярким солнцем. До отеля я добрался без приключений и, уже подъезжая, немного офигел от его внешнего вида.       Босс явно здесь. И он явно в хорошем расположении духа.       Я в своих спортивных штанах и немного растянутой байке смотрелся донельзя глупо и неуместно на фоне здешних постояльцев. Все слишком помпезно, девушка на ресепшене, будто только что сошла с обложки модного журнала. Я уже хотел обратиться к ней, ставя сумку на пол, но обернулся на быстро спускающегося по лестнице Бруно.       И обалдел. Черт побери, Италия была создана для него. Или Бруно был создан для Италии. Черт его знает, но выглядел он прекрасно.       Мы будто не виделись вечность, и за эту вечность Буччеллати успел похорошеть, загореть под горячим итальянским солнцем и отрастить волосы почти по плечи. Сменил строгий черный костюм на свободные светлые штаны и легкую белую рубашку, которую застегнул только на половину пуговиц, то ли потому что спешил, то ли потому что решил соответствовать образу. Но что-то мне подсказывает, что местная мода пришлась ему по вкусу и прошений на столе у босса о переводе сюда будет два.       Бруно налетел, как торнадо, оплел руками и зацеловал в щеки. - Сon arrivo!!! Ты хорошо добрался? - моя сумка каким-то мистическим образом оказалась в его руках, а меня уже вели под локоть к лифту, где чуть тише Бруно обратился, наклоняясь к самому уху. - Босс здесь, но будет ждать у себя к вечеру. Флешка у тебя? - я открываю рот, чтобы ответить, но Бруно прикладывает палец к моим губам и смеётся.- Шучу, шучу, конечно, я знаю, что у тебя. Я очень рад тебя видеть.       Лифт приезжает на нужный этаж, звенит, оповещая об открытии дверей, и Бруно грациозно выпархивает из него, неся мою 7-килограммовую сумку как пушинку. Я как-то стопорюсь в дверях, глядя на него, видимо, совсем нечитаемым взглядом, но он лишь улыбается шире. - Не смотри так на меня. В это меня вырядил босс. Пойдём в номер, я все объясню, пока будем пить за твоё возвращение.       Беседовали мы не спеша, расположившись на плетеных креслах балкона. Бруно рассказывал о том, что происходило, пока я был "ищейкой", параллельно заплетая мои волосы во что-то более подобающее. Я же начинал клевать носом под тихие звуки музыки с первого этажа и мягкие прикосновения его рук к моей голове. - Вот, а потом мы просто устали ждать поставку и пришлось лично ехать на место, чтобы... Джорно, ты спишь?       Я распахнул глаза, глядя прямо в лицо наклонившегося ко мне Бучеллати. - Я, нет... ты не подумай, я все внимательно слушал, просто... - Так, - Бруно ухватил меня за руку, поднимая с насиженного места, и потащил в глубь номера. Видя, что он ведёт меня к кровати я начал упираться. - Я не хочу спать, все нормально!!! Бруно, брось. Ты не дорассказал. Да не толкайся ты!.. - У нас будет ещё достаточно времени все обсудить, а сейчас тебе лучше вздремнуть, - брюнет показательно откинул одеяло с постели, как бы приглашая в неё. И не успел я возразить, как он вышел из номера, кинув напоследок, что пойдет прогуляться.       Я вздохнул, глядя на кровать. Сплю я плохо и мало. Да, я, вроде, чувствую себя нормально после задания, но... слабость в теле все же ощущаю, а это уже дурной знак. Я стянул с себя байку и в штанах завалился на кровать, подозрительно быстро проваливаясь в сон.       Мне снился детский дом, в котором я жил, когда был маленьким. Серое уродливое здание, покалеченные жизнью, но улыбчивые дети. Площадка, обнесенная высоким забором. Я помню, что часто сидел на качелях и смотрел через железные прутья на то, что происходит снаружи. Мне не нравилась еда, которой нас кормили, но персонал был достаточно добрым. Эти женщины, уже явно повидавшие в этой жизни всякое, приносили нам сладкое, читали сказки, помогали штопать одежду.        Меня разместили в большой комнате, где спало еще 10 ребят. Я любил ночами слушать их истории о жизни, которую они вели до того, как попасть в детский дом, и о том, что хотят делать, когда наконец из него выберутся.       Иногда приходили какие-то люди. Они подсаживались к детям, пока те играли, разговаривали с ними, интересовались, чем те занимаются и что любят. В некоторых случаях, если взрослые начинали улыбаться ребенку или перешептываться, воспитатель советовал им всем вместе прогуляться по маленькому парку с прудом, находящимися на территории детского дома, предлагая ребенку все тут показать "новым друзьям".       Иногда такие дети возвращались в общий вестибюль к остальным, а иногда нет.       Куда они пропадали, и что с ними делали эти люди, я не знал. Спросить сильно стеснялся, ведь так показал бы свой низкий уровень знаний в местных вопросах. И потому, до дрожи в коленях боялся прихода таких гостей. Пару раз незнакомые люди подсаживались и ко мне. Пытались начать разговор, делали комплименты моим светлым волосам и так и норовили заглянуть через плечо в мой рисунок. Это вызывало у меня раздражение и желание сжаться до размера пылинки. Я отворачивался, закрывал рисунок руками, молчал, уходил от прикосновений. Со временем человеку надоедало все это, и он отсаживался к другому ребенку, оставляя меня в покое.       Приходили и совсем навязчивые персоны. Как-то раз ко мне подсел очень крупный мужчина. Готов поклясться, что я слышал, как трещал под ним детский стульчик. На тот момент мои волосы сильно отросли, и воспитательница помогала заплетать их в косу. На мои вопросы, почему бы их не обрезать, она только улыбалась и говорила, что это мое сокровище. Мне нравилась эта женщина, и никому, кроме нее, я не позволял прикасаться к своей голове.       Я давал понять приходящим людям, что не хочу, чтобы мои волосы трогали, убирая их под одежду или молча вытягивая из чужих рук. И чаще всего это срабатывало. Но этот тип даже не стал церемониться, сразу присел совсем близко, так, что его огромных размеров бедро прижималось к моему, и начал наматывать мою косу на палец. Я закрыл волосы рукой и переложил их на другое плечо, но мужчина явно не был настроен останавливаться. Он стал трогать руками мою челку, расспрашивать, что я люблю, что нравится, трогать мои плечи, колени, касаться пальцами лица. Я отодвигался на своем стуле до тех пор, пока стол не закончился, и единственным способом уйти от общения с этим человеком было встать с любимого места и уйти. Я уже было стал подниматься, прижав альбом рукой к груди.        Но он схватил меня за руку. Сильно. Так сильно, что я услышал, как жалобно она хрустнула, и дернул обратно на стул. Я попытался встать, но не смог пошевелиться от страха, судорожно скользя по помещению глазами в поисках воспитателей. Однако, никого из них не было поблизости. Все будто испарились, и от этого в горле застрял огромный ком из нервов. Я предпринял еще несколько попыток вырваться, но мужчина, придвинувшись вплотную к моему лицу, так, что меня знатно обдало его несвежим дыханием, начал злобно шипеть о том, что я неблагодарный мальчишка, раз не ценю его попыток подружиться со мной, и меня нужно отшлепать.       Мои легкие работали через раз, будто стянутые невидимым тросом, я прижал художественные принадлежности к груди, как бы создавая между нами хоть какое-то препятствие, но все окончательно вышло из-под контроля, когда до меня дошло, что этот "любитель подружиться" положил руку мне прямо между ног.       Этого я не мог стерпеть. И в следующую секунду со всей силой, какая только могла быть у 12-летнего мальчишки, воткнул ему в ногу шариковую ручку. Не знаю, что можно было почувствовать через такой слой жира, но заорал этот тип так, будто я воткнул в него кусок раскаленного металла.       На его крик сбежались взрослые. Кто-то из них прижал меня к себе, кто-то кинулся помогать этому орущему извращенцу. Я помню, что руки женщины, которая меня уводила, пахли сигаретами. Значит, они просто выходили курить...       На следующий день, из разговора нянечек, я узнал, что этот хмырь пришел с парой полицейских и потребовал поставить меня на учет, как "опасную ячейку общества", но быстро спух, когда директор детского дома предложил представителям порядка ознакомиться с записями видеонаблюдения.       Да, детский дом у нас старый и у него нет финансовой поддержки, но камеру в комнате знакомств с его воспитанниками все же установили. Меня не наказали и эти двое полицейских даже поблагодарили меня за что-то, принеся большую коробку печенья. Но я лишь угостил им детей и персонал, окончательно потеряв доверие к взрослым.       Так прошло полгода. В дни посещений я прятался в детском туалете, закрываясь в кабинке, и рисовал, усевшись на закрытую крышку унитаза. Воспитательницы ругались, говорили, что такими темпами "меня никто не заберет", но меня этот факт только радовал.       В то утро на улице было прохладно и практически все дети решили остаться в теплых комнатах. Меня же эта пасмурная погода привлекала возможностью побыть наедине со своими мыслями, поэтому, укутавшись в шарф, я сидел на любимых качелях. За забором кипела жизнь, люди сновали туда сюда. Ветер на улице был очень сильный, полы плащей и пальто прохожих все время распахивались. У женщин, то и дело, норовили улететь шляпы. Меня же все это порядком забавляло.       Мимо забора промелькнула фигура парня в черном, с большим и дорогим на вид кейсом в руке, а в следующую секунду я услышал громкий щелчок и обернулся на звук. Портфель расстегнулся, и оттуда на асфальт посыпалась куча разных бумажек. Парень тут же кинулся собирать их, но ветер налетел разыгравшимся псом и подхватил бумаги, пронося их сквозь решетку забора и забрасывая на территорию нашей лужайки. Я слез с качелей и побежал, чтобы собрать их, но успел собрать не все и следующим порывом ветра их понесло прямиком в наш пруд. Я бежал как мог, но листочки все равно утащило в камыши. Я разулся и зашел в холодную воду, пытаясь подобраться к ним поближе, но мягкая почва мгновенно ушла из-под ног, и я погрузился в воду почти по шею. Я сгруппировался, дотянулся до последних бумажек и сгреб их в ладонь, разворачиваясь обратно к берегу.       Вода из просто холодной, вдруг резко стала пронизывающе ледяной, и, уже заползая на грунт, я чувствовал, что зубы стучат, не попадая друг на друга, а тело содрогается в болезненных спазмах. Внезапно, что-то резко подняло меня под руки и поставило на твердую почву. - Боже, зачем ты?.. - я почувствовал груз тяжелого материала на плечах, приятный запах парфюма, и поднял глаза, глядя на слегка красное лицо молодого парня. Он был в одной рубашке, высокий, с темными волосами, уложенными в какую-то странную, но красивую прическу, явно запыхавшийся и тяжело дышащий. - Зачем ты прыгнул в воду??? Сейчас середина октября!!! - Я-я-я... - я хотел сказать, что его кейс, хоть и выглядит дорогим, явно не стоит своих денег, раз раскрылся посреди улицы. Но меня колотило как чумного, поэтому он, запахнув на мне свое пальто, поднял меня на руки, попутно подхватывая мои ботинки с земли. Оказавшись прижатым к нему я вспомнил про удерживаемую в ладонях находку и, высвободив руку из-под велюровой ткани, показал ему скомканные бумажки. - П-простите...я-я и-их п-помял.       Брюнет ошарашенно посмотрел на меня, так, будто у него на руках сидел не мальчик, а диковинная птица, и у меня перехватило дыхание от цвета его глаз. Ярко голубые. Очень красивые. Я хотел сказать ему об этом, но в следующую секунду из бумажек выскочила лягушка, уселась ему на плечо и, громко квакнув, спрыгнула на землю.       Парень расхохотался и я весь покраснел, опуская глаза, но он заметил мое смятение и, перехватив меня удобнее одной рукой, взял из моих рук мокрые бумаги, пряча их в карман штанов. - Ничего, извини, эти документы очень важны для меня, но ты не должен был лезть в воду, - он широко улыбнулся, заглядывая в глаза, и мне впервые не хотелось отводить взгляд. - Я благодарен тебе, но обещай мне больше так не делать. Хорошо? Как тебя зовут? - Д-джорно... - У тебя очень красивое имя, Джорно, а меня зовут Бруно. Ты живешь в этом доме? - он обернулся в сторону здания, указывая на него пальцем, и я весь сжался от осознания того, что сейчас все закончится. - Д-да, это н-наш д-детский дом, - после этих слов брюнет как-то переменился в лице, но быстро взял себя в руки. - Ну что ж, симпатичный. Давай-ка отнесем тебя в тепло.       Всю дорогу до детского дома я сидел у него на руках тихо, словно мышь, уткнувшись ему в плечо, и пытался запомнить его запах. Воспитательницы были, мягко говоря, в шоке, ведь так феерично с прогулки из воспитанников не возвращался еще никто, но трепки я избежал, так как Бруно всю вину взял на себя и долго извинялся, говоря, что из меня вырастет действительно хороший человек. Воспитательницы уговорили его остаться на чай в качестве благодарности за "мое спасение". Меня переодели в сухие вещи и завернули в плед, приказав лежать и согреваться, но я все равно сполз с кровати и в одних носках прокрался за ними следом к месту распивания благодарственного чая. Увидев меня в одних носках, брюнет снова рассмеялся и уговорил наших теток оставить меня с ними за столом.       В основном говорили взрослые, но я слушал во все уши, когда Бруно отвечал на вопросы, и наматывал на себя все его слова, как бобина. Я узнал, что ему 22. Что в нашем городе он проездом. Что приехал сюда по работе и что я помог ему вернуть очень важные документы, которые он должен отвезти сегодня вечером своему коллеге. За окном стремительно темнело и Бруно стал собираться. А у меня внутри все свернулось в петлю. Он уйдет и больше не вернется. Я его больше никогда не увижу. Я вцепился в него, как клещ, чем вызвал бурю негодования со стороны педагогического персонала, но сам Бруно только улыбнулся, крепко обнял меня и сказал, что это не последняя наша встреча.       И он не соврал. На следующий день он пришел снова, и еще, и еще. Я ждал его, сидя на качелях, и всматривался в каждую проходящую мимо фигуру, а потом бежал и запрыгивал на него, обнимая так крепко, как только мог.       Это продолжалось две недели, а потом он исчез. Я ждал его на улице каждый день, пока не начинало смеркаться и няньки не утаскивали меня насильно в здание, но и там я не ложился спать и сидел у окна, глядя на дорогу. Его все не было. Я стал плохо спать, почти перестал есть, ушел в себя и обозлился на все живое. Все-таки, взрослым верить нельзя. А если поверить, то они предадут тебя.       Так прошла неделя. Но однажды утром ко мне в комнату пришел директор и попросил пойти с ним. Дошаркав до его кабинета, моя апатия в одно мгновение сменилась диким восторгом, а потом сильным испугом. Рядом со столом директора стоял Бруно и доставал из нового кожаного кейса какие-то бумажки. Теперь он был в строгом костюме, который ему безумно шел, хоть я и понимал в этом ровным счетом ничего, но все равно был уверен, как в непреложной истине. Испуг и смятение у меня вызвал другой человек. Это был мужчина, по комплекции больше Бруно, в черных штанах и белой рубашке навыпуск. Мое внимание привлекли его длинные ярко розовые волосы и ядовито зеленые глаза.       Я зашел в кабинет и сел на стул. Директор был как-то необычайно бледен и, молча закрыв дверь на ключ, также опустился в свое кресло. Только устроившись на своем месте, я заметил еще двоих мужчин, в таких же черных костюмах, как у Бруно, молчаливо стоящих возле другой входной двери.       Я перевел взгляд на директора, поняв по его мокрому лицу, что дело плохо. Первым голос подал Бруно, и от него все внутри смешалось в одну массу из радости и обиды. - Мы надеемся, что вы пойдете нам навстречу и согласитесь на наши условия, мистер Аддерли, - Бруно говорил непривычно сухо и серьезно. Мужчина с зелеными глазами в кресле отстраненно молчал. Я же уставился во все глаза на директора, пытаясь понять о чем идет речь. Время будто замерло на мгновение. Господин Аддерли шумно сглотнул, вытер носовым платком лоб и кивнул. - Конечно, я буду рад быть полезным вам. - Вот это другой разговор! Давайте прогуляемся. Покажите мне все, - зеленоглазый внезапно улыбнулся и громко хлопнул ладонью о колено, от чего содрогнулись все присутствующие в комнате, а затем удалились в неизвестном мне направлении.       Все, кроме Бруно. Тот еще какое-то время стоял, немного напряженно глядя на закрытую дверь, а потом, мгновенно переменившись в лице, подлетел ко мне, подхватывая меня со стула и поднимая над полом, так быстро, что у меня закружилась голова. - Джорно!!! Ты явно стал легче! Ты решил похудеть? - он рассмеялся, а я впервые за долгое время улыбнулся, обхватывая его шею руками. Он немного покружил меня по комнате, а потом остановился, усаживаясь вместе со мной на стул. - А если серьезно... ты бы хотел уехать отсюда со мной?..

***

      Я вздрогнул, садясь на кровати и прижимая ладонь к лицу. Мокрое. Я плакал?.. Солнце за окном уже садится. Комнату наполнило желтое свечение. Я свесил ноги и обхватил руками голову. Впрочем, так я сидел недолго, потому что через какое-то время дверь тихо открылась, и на пороге появился Бруно с большим пакетом чего-то шелестящего и звенящего. - Джорно, ты проснулся?! Хорошо спа?.. - договорить у него не вышло, потому что я, удивительно быстро даже для себя, оказался возле него и обнял. Мы оба замерли на пороге. Бруно аккуратно опустил пакет на пол, обнимая меня свободными руками крепче и устраивая подбородок на моем плече. Теперь мы примерно одного роста. - Тебе снилось что-то плохое?.. - Нет, - я замотал головой, делая шаг назад. - Нет, мне снилось хорошее. - Расскажешь? - Может быть потом. - Ах ты какой! Ладно, потом, так потом. Давай-ка переодевайся, босс ждет в своем номере.       Я быстро накинул сверху рубашку и, уже выходя из номера, снова словил Бруно в проходе, мазнув губами по его щеке. - А это за что? - брюнет тихо смеется, прикладывая пальцы к месту поцелуя, но я оставляю его вопрос без ответа, быстрым шагом подходя к лифту и отчаянно скрывая от его внимательных голубых глаз свои предательски красные щеки.       Как и ожидалось, у босса мы пробыли несколько часов. Сначала было представление отчета о проделанной работе, затем передача полученных данных с флешки, где были счета, номера банковских ячеек, куда бывший напарник Бруно сложил деньги, поделив их на множество маленьких сумм, чтобы полиция не так быстро спохватилась. Все время моего повествования босс прикладывался к бокалу с вином Bruno Giacosa Collina Rionda, по цене 788 евро за бутылку. Но меня не столько смутила цена, ведь босс себя любимого ничем не обделяет, сколько созвучие названия с именем Буччеллати, который непринужденно сидел на диване, слушая мой отчет и изредка опуская глаза в свои бумаги.       К слову, если говорить о любимых вещах босса, то Бруно явно одна из них.       И это достаточно веская причина моей ненависти к нему. Бруно для него именно вещь, любимая игрушка. Захотел - сделал своим помощником, захотел - отослал в Россию на задание, на которое отправился бы только суицидник, но Бучеллати согласился. Он верен боссу. Мне же оставалось только поехать с ним, взяв с собой более менее проверенных людей. И как бы потом босс не заваливал нас похвалой за выполненную работу, тогда из Сибири вернулись только мы двое.       На моменте, где я перешел к отчету о проверке связей того парня с другими подчиненными босса, тот вдруг поднял руку, останавливая меня, и достал из ящика стола еще два пустых бокала. - Джорно, мальчик мой, я думаю нам стоит сделать паузу, я услышал достаточно, - он наполнил оба бокала, один из которых передал Бруно, а второй придвинул ко мне. - Ты проделал прекрасную работу, и я не могу не заметить, что ты стал настоящим профессионалом в своем деле. Конечно, - босс подпер щеку ладонью, поворачивая голову в сторону Буччеллати. Я заметил, как сузились его зрачки. - У тебя был превосходный учитель, - он поднимает бокал в воздух, улыбаясь, немного покрасневшему и явно благодарному за такие слова, Бруно, но мне эта сцена напоминает охоту ядовитой змеи на кролика, а затем делает глоток, поворачиваясь ко мне. - Я действительно рад, что ты смог выполнить мое поручение, так как я приготовил для тебя кое-что интересное.       Он ставит бокал на стол и набирает что-то на своем телефоне. Через минуту дверь в его номер открывается и в комнату входит Доппио. А это моя вторая причина недоверия к боссу. Винегар Доппио - не просто помощник босса, но и по совместительству его любовник. И я чертовски рад, что босс, из двух своих самых приближенных подчиненных, выбрал этого мальчишку, а не Буччеллати. Впрочем, Доппио не выглядел расстроенным или недовольным своим положением, но и не распространялся об этом, как другие любовницы босса (которые, к слову, куда-то исчезли с началом их интимной жизни), чем вызывал у меня небольшое, но уважение, так как держался на людях уверенно и на все шутки отвечал с каменным лицом. А издевок со стороны остальных мафиози было много, и даже слишком много для 16-летнего мальчишки, коим он и являлся. И я до сих пор не знаю, почему он просто не сдал обидчиков боссу.       Доппио кладет бумаги на стол и разворачивается, чтобы уйти, но босс хлопает ладонью деревянной поверхности, приглашая его остаться. Тот несколько секунд смотрит ему в глаза, а это, уж поверьте мне, себе могут позволить далеко немногие, и все же усаживается на самый край, перебирая пальцами стопку листов в поисках нужного.       И спасибо, что на край стола, так как мне доводилось присутствовать на собраниях клана, где босс усаживал Винегара себе прямо на колени, и тогда неловко было всем присутствующим, включая самого Доппио.       Парнишка находит нужный лист и передает его боссу в руки, снова опуская глаза в документы. Во время его телодвижений я замечаю достаточно свежие засосы у него на шее, которые тот попытался скрыть высоким воротом рубашки, и слегка поворачиваю голову в сторону Буччеллати, чтобы проверить, заметил он их или нет. И обнаруживаю Бруно абсолютно красным.       Заметил, и гораздо раньше меня.       Босс, явно довольный собой, какое-то время молча смотрит в бумаги, а потом откладывает их в сторону. - Джорно, как я и говорил, у меня для тебя есть особенное задание. Раз уж дороги привели нас в прекрасную Италию, то почему бы нам тут не осесть?       Я немного ошарашенно уставился на начальника. Неужели научился читать мысли? Чем только черт не шутит. Но радоваться рано, он никогда и ничего не предлагает просто так. - Здесь, в Неаполе, скоро пройдет очень крупная выставка современного искусства, на которой вы непременно должны появиться, - он посмотрел на нас с Бруно, как-то совсем уж хищно улыбнулся, и продолжил. - На нее также придет один мой старый друг, он прославился тем, что может украсть и перепродать практически любую вещь. Вашей же задачей будет всего лишь обеспечить ему безопасность и успех операции. Что делать, он вам объяснит. А на вырученные с успешной сделки средства мы сможем осесть тут на широкую ногу. Как вам предложение?       Я нервно постучал пальцами по колену. Ни за что. Пусть я и убийца, но не вор. Однако, когда я перевел глаза на Бруно, то понял, что мои жизненные идеалы, видимо, в скором времени снова подвергнутся изменениям. Тот сидел, сложив пальцы в замок и прижав их к лицу, и задумчиво смотрел в пол, но так это выглядело только со стороны босса, со своего же места я прекрасно видел, что тот улыбается кончиками губ, а значит, предложение остаться тут по окончанию сделки ему сильно понравилось.       Я вздохнул, зажмуривая глаза на секунду и тут же их открывая. - Конечно, босс, как прикажете.

***

      Уже в номере мы с Бруно смогли распластаться на кровати, попеременно передавая друг другу одну из бутылок вина, которые нам подарил босс за хорошо выполненную работу, и слава богу, она называлась не так, как та, из которой пил он сам. Такой аттракцион сегодня я бы точно не выдержал. - Ты уверен, что нам действительно стоит согласиться на это? - я подпер ладонью лицо, задумчиво глядя на лежащего рядом Буччеллати. Все-таки, это не на крыше сидеть, целясь из винтовки в голову очередного несчастного, а выйти на люди. А показать лицо, значит стать беззащитным. - А ты не хочешь остаться здесь? - он поднял на меня глаза, широко улыбаясь. Я немного подавился вином. Черт, знает, как посмотреть, чтобы я сдался без боя. - Хочу... но это риск. Мы за такое раньше не брались. Нет гарантий, что все пройдет хорошо. - Их никогда нет, - Бруно сел на кровати, опуская ноги на пол и беря с тумбочки пачку сигарет. Сейчас, глядя на его напряженную спину, скрытую достаточно тонкой рубашкой, я видел выступающие под тканью шрамы от пулевых и ножевых ранений и понимал, что не имею права ему отказывать. Он видел в своей жизни гораздо больше и хуже, чем я. А значит знает, что делает.       Когда он наконец зажег сигарету, то повернулся ко мне с широкой улыбкой. Я тоже привстал, принимая никотин из его слишком тонких для снайпера пальцев и чиркнул зажигалкой, пытаясь зажечь ее, но та лишь дала осечку, не выбив даже самой маленькой искры. Я сжал сигарету зубами, размышляя, где в такое позднее время можно раздобыть новую, но Бруно решил проблему по-своему. Наклонился ближе, уперевшись рукой в матрас и, словив край моей сигареты своей, подпалил ее. Я завис, наблюдая, как пляшет пламя в его слегка расширенных от алкоголя зрачках, а затем, одернув себя, отвел взгляд, слыша, как он приглушенно смеется.       В ту ночь мы сидели до самого восхода солнца, пока все бутылки из ящика не опустели. И уснули на одной кровати, благо она оказалась достаточно большой для двоих. Бруно отключился сразу. Я же еще какое-то время лежал рядом, разглядывая его умиротворенное лицо и убирая черные как смоль пряди со лба. Буччеллати поморщился во сне и теперь была моя очередь улыбаться. Накрыв нас обоих пледом, я наклонился, чтобы поцеловать его в лоб и однозначно решил для себя.       Что сделаю все, чтобы Бруно был счастлив. Пы.сы. Все имена и фамилии в этой работе имеют перевод ( обладают характерным для персонажа значением ), если вам будет интересно обязательно погуглите. Такой вот маленький квест~