Как тебе волейбол?

      Как тебе волейбол в последнее время?       Ох, черт.       Если бы он знал ответ на этот вопрос, то Тсукишима бы уже давно сгорел со стыда и раздражения на самого себя. Кей и сейчас чувствовал, как странное, ещё неизведанное чувство всё сильнее и сильнее поглощает его, заставляет тонуть в болоте, не дает выбраться на поверхность из-за волн океана. Да этому столько сравнений! Рваный выдох вырывается из груди парня, и он невольно вновь обращает взор на эти поразительные, сверкающие, как у настоящего кота янтарные глаза. Нет, знать сейчас ответ на этот вопрос и осознать его последствия не стоит. Кей невольно просчитывает ходы отступления, старательно избегая любого зрительного контакта. Шестеренки в его голове работают с такой скоростью, что даже монстр выносливости и скорости вроде Шоё обзавидовался бы. Решение приходит спонтанно. Надо лишь сказать долю правды. Да, это идеальный выход из ситуации. Поэтому оставалось лишь улыбнуться, действительно улыбнуться, а не поразить всех своей насмешливой ухмылкой и ответить на вопросительный взор этих янтарных глаз.       Что он там сказал? Тсукишима уже и не помнил собственные слова. В них была лишь маленькая частичка всех тех эмоций, которые он теперь испытывал, стоило только встать на блок. Вбить мяч в пол или полностью просчитать атаку противника — так много эмоций, которые можно передать лишь огромным текстом, поэмой, не иначе. А в поэмах Тсукишима, насколько ему было известно, не особо силен. Да и кому посвящать её — спорту или человеку, заставившему его полюбить?        Кей устало «падает» спиной на стену, незаметно сжав и разжав руку в кулак, и задумчиво смотрит на собственную ладонь. Она всё ещё горит от столь мощной атаки, которую он так успешно заблокировал, что самому стало страшно. По-своему красивая в своем покраснении и легкой боли, Тсукишима смотрит прямо на руку, на свою руку, и восторг охватывает всё его естество. Усмешка против воли появляется на губах волейболиста, и тот жмурится, вновь сжимая кулак. Волейбол в последнее время, да? Он прекрасно помнил странное удовлетворение, когда наткнулся на ошарашенный и какой-то уж слишком гордый взгляд янтарных глаз. Какого черта Кей тогда вообще отвлекался на трибуны? Волосы, мокрые от воды, которую он старательно и быстро выливал на себя всё это время и пытался успокоиться, скатывалась небольшими каплями за шиворот формы, заставляя охладиться и наконец-то начать мыслить нормально. Разве волейбол — основная причина этого удовлетворения и радости? Тсукишима не знал и знать, честно говоря, не особо хотел, хотя и понимал, что поднять этот вопрос придется. Во всяком случае, наедине с собой. А пока стоит лишь стиснуть кулаки, поджать губы и с гордо поднятой головой отправиться на разминку. Как-никак, скоро начнётся настоящая «Битва на мусорной свалке».       Как тебе волейбол в последнее время, Тсукки?       Этот голос, эта интонация, эта улыбка, эти глаза и этот вопрос. Всё сидит в голове волейболиста и отказывается её покидать, не дает мыслить здраво и настроиться на игру. Кей раздраженно цыкает, дергает плечом и старается абстрагироваться от собственных размышлений. Выходило пока, скажем прямо, не очень. Вопрос давит на грудную клетку, заставляет почти задыхаться, но упрямство вкупе с гордостью свою работу знают — Кей даже не горбится. Идет прямо, уверенно держа голову и стараясь игнорировать заинтересованные взгляды многих только что пришедших болельщиков. Конечно же, они направлялись смотреть игры, и не исключено, что многие шли именно на игру Карасуно против Некома. Однако сейчас это волновало Тсукишиму в последнюю очередь. Вопрос набатом стучал в голове, и парень уже не мог думать ни о чем другом. Почему это так зацепило его? Что именно заставило застрять эту фразу в голове? Её содержимое, интонация, взгляд, атмосфера? Нет, кричит где-то подсознание, упорно пытаясь достучаться до гордого первогодки, и Кей зябко ежится. Нет, повторяет он про себя. Это не определенный фактор заставил зациклиться на фразе. Человек. — Как тебе волейбол в последнее время, Тсукки? — раздается настолько близко, что это осознание пронзает всё естество волейболиста.       Тсукишима дергается, пытается сделать шаг в бок от голоса, но тут же натыкается на стену в коридоре и пораженно моргает. Рядом нет ни одного из болельщиков, ни единого зрителя. Совершенно пустой коридор заставляет мурашки пуститься по телу первокурсника Карасуно, и он даже забывает на секунду, что только что слышал голос, который так и не выходит у него из головы. Но теперь он ушел, появился в реальности, исчезнув из мыслей. И Кей сейчас думает лишь об одном, лихорадочно приводя своё внутреннее состояние в порядок.       «Какого, собственно, черта здесь делает Куроо-сан?»        Большие, поразительно большие для такого рассудительного и всегда спокойного парня глаза цвета желтой павшей и потускневшей листвы смотрят в сторону, откуда доносился голос, и Тетсуро почти уверен, что грудная клетка парня больше не двигается. А Кей разрывается внутренним жаром, пытаясь сосредоточиться на реальном мире, а не янтаре во взгляде, пронизывающем, изучающем. Его почти лихорадит, но тело, на удивление, расслаблено, а мурашек и в помине нет. Невозмутимость внешне более чем устраивала. Правда, на Тетсуро она всё равно не работает. «Ворон» видит, как одна нога капитана Некома делает одно движение вперёд, и вот пути отступления у парня значительно сокращаются. Куроо смотрит пристальнее, а на губах нет даже и вида привычной ухмылки. Плечи напряжены, но руки спрятаны в карманы. Сейчас, мысленно хмыкает Тсукишима, он и вправду был похож на огромного бродячего кота, загнавшего в угол свою жертву. И, как бы неприятно признавать это не было, но добычей Куроо в этот раз стал он, Кей.       И это чертовски раздражает. — Разве я уже не ответил на этот вопрос, Куроо-сан? — спокойно тянет Тсукишима, привычным и отточенным движением потянувшись к своим очкам. Успокаивающий жест помогает хотя бы немного расслабиться, и Кей уже не ощущает себя загнанной добычей. В конце концов, что ему сделает Тетсуро? — Ох, правда? — капитан Некома наигранно улыбается, и спокойствие в одно мгновение покидает его собеседника. Кей скрепляет руки перед собой в замок и мысленно дает себе подзатыльник, а Тетсуро тем временем слегка хмурится, отводит взгляд в сторону, потирая шею, и предельно серьёзно произносит: — А вот мне показалось, что ты солгал, Тсукки. — Вам показалось, — тут же отрезает Тсукишима, не желая давать и повод своему собеседнику, чтобы вновь поднять эту тему. — Извини, возможно, я не так выразился, — Куроо смотрит настороженно, исподлобья, и Кей буквально чувствует давление его ауры на собственной шкуре. А третьекурсник тем временем немного наклоняется вперёд, выдыхает весь воздух почти в губы замершего от потрясения волейболиста, а затем тихо повторяет: — Ты утаил часть правды. Верно, Тсукки?       Прозвище звучит с легким вызовом, но так нежно, что Тсукишима теряется. Он не понимает, как можно это совместить. Не знает, как Тетсуро сумел уловить в той простенькой фразе, вроде: «Благодаря всем вам мне иногда весело» скрытый смысл, и уловил ли он его вообще? Может, ему просто было недостаточно этой крупицы правды? Кей сжимает кулаки, вновь перебирая в голове все свои слова и жесты во время разговора с Тетсуро. Где он допустил ошибку? — Не понимаю, о чем Вы, Куроо-сан, — рассеянно отвечает Кей, пытаясь сжаться около стены, отодвинуться. Всё, что угодно, лишь бы уменьшить давление на свою персону. Голос его звучит тихо, почти неслышно, но Тетсуро так внимательно слушает, что Тсукишима решает не останавливаться, — Мне действительно стал нравиться волейбол после всех тех тренировок, хотя поначалу они меня и раздражали. Я… мне нравилось время в лагере.       Время, проведенное в спортзале с Бокуто, Акааши. Время, проведенное с тобой.       Произнести это было так сложно, почти невозможно для Тсукишимы, и он лишь поджал губы, отводя взгляд в сторону. К щекам его прилилась кровь, и на бледной коже это смотрелось так явно, что не заметить подобного Куроо просто не мог. В янтарных глазах блеснуло удивление, сменившееся пониманием, а на губах заиграла легкая, почти незаметная улыбка. Плечи и вся поза капитана Некома расслабилась, аура больше не давила, и Кей решился вновь взглянуть на парня. Ох, лучше бы он этого не делал. Пламя, горевшее в янтаре, было настолько обжигающим и ярким, что Тсукишима едва не ослеп. — Вот оно что… — вечно внимательный к мелким деталям Тетсуро всё заметил, понял Кей. Куроо не мог не понять. Он же провокатор, а как таким людям без сбора и анализа информации? Легкая улыбка никуда не пропала, а глаза лукаво сощурились, и Тсукишиму пробрал холод. Что-то сейчас произойдет, отчетливо осознал парень. Но… что? — Тогда всё встало на свои места, Тсукки.       Сухие, потрескавшиеся, но такие горячие губы накрыли другие, бледные, вечно холодные, и Тсукишима задохнулся. Кей будто почувствовал удар под дых. Весь воздух вышел из легких так стремительно, что парень и моргнуть не успел. В голове образовалась странная пустота. Кислорода более не хватало ни на что, даже на элементарные мысли. Руки сами потянулись к шее Тетсуро, одна из них плавно скользнула к черным волосам, жестким, как проволока. Куроо хмыкнул, закрывая свои кошачьи глаза, и окончательно прижал партнера к стене. Кей слабо дернулся в руках, но понимал, что бежать было некуда. Он в ловушке и вряд ли теперь когда-то сумеет из неё выбраться.       В конце концов, опытный бродячий кот вряд ли отпустит ворона из своих лап.        Ведь так?