Русская рулетка

       Даже плотные шторы, порой, не спасают от настойчивого июльского солнца. Его лучи, пробиваясь сквозь каждую щель, освещают уютную квартиру вместе с её обитателями. Один из них хлопочет на кухне, стараясь изо всех сил, а второй, закутавшись в тёплое одеяло, несмотря на плюсовую температуру, погружён в умиротворённый сон.        Первый быстренько снимает фартук с выведенной курсивом надписью «Daddy»*, распускает небрежный хвостик, аккуратно поднимает поднос с чашечкой ароматного кофе и омлетом, от которых до сих пор идёт пар, и тихими шагами направляется в спальню.        — Доброе утро, совушка, — ласково произносит он, поставив поднос на прикроватную тумбочку.        — Хм?.. — сова, хотя скорее филин, потирает глаза, пытаясь заново освоится в этом мире и привыкнуть к свету, — Который сейчас час, Осаму?        — Самое время позавтракать, — подмигнул ему Дазай, поглядывая на кофе и омлет.        Фёдор словно ожил, услышав о еде. Он сбросил одеяло и уселся на край кровати рядом с Дазаем.        — Что бы я без тебя делал, моё солнышко, — со счастливой улыбкой проговорил он, чмокнув Осаму в щёку, — Спасибо.        — Всегда пожалуйста, Дост-кун, — ответил Дазай и смущённо отвёл взгляд.        — Ты, наверное, хотел подловить меня на знании сегодняшней даты, — набив рот продолжил говорить Достоевский, — Так вот, я помню, что сегодня…        В этот момент раздался звонок в дверь. Дазай помчался открывать её, не дав ему закончить предложение. За тяжёлой стальной дверью стоял юный парнишка в форме курьера. В руках он держал большой красивый… букет чёрных тюльпанов.        — Вы… — парень посмотрел на бумажку, — Осаму Дазай, так?        — Так, — ответил тот, чьё имя он назвал.        — Тогда, поздравляю! — радостно крикнул юноша, всучил букет и поспешно удалился с лестничной площадки, так что через пару мгновений даже его шаги не были слышны.        Осаму вернулся в спальню с приятным удивлением на бледном лице и букетом в тонких руках. Фёдор взглянул на него, немного усмехнулся и, прокашлявшись, продолжил свою реплику:        — Я помню, что сегодня наша с тобой годовщина, — а затем, взглянув на часы, добавил с наигранной раздражённостью, — А ведь этот мальчонка чуть не опоздал…        Дазай залился смехом и, немного успокоившись, отправился на поиски вазы. Федя, быстро покончив с завтраком, отправил посуду в посудомоечную машину и, пока Дазай безжалостно перерывал сервант в гостиной, достал с верхней кухонной полки аккуратную, но устойчивую вазочку, набрал в неё воды и, побеспокоив Осаму нежным хлопком по плечу, поинтересовался:        — Не её ищешь?        — Конечно, её! , — воскликнул разгорячённый Дазай, — Спасибо огромное… За всё, — мгновенно переменившись в лице, добавил он.        — Хах, не за что, — отозвался Фёдор, игриво подмигнув.        Осаму аккуратно взял сосуд, всё равно умудрившись расплескать немного воды и промочить бинт, подчёркивающий тонкость и белизну рук, поставил вазу на подоконник, а затем цветы в вазу. Чёрные тюльпаны очень хорошо выделялись на фоне бледненького Петербургского пейзажа за окном.        — А почему именно чёрные? — поинтересовался он.        — Потому что чёрные тюльпаны олицетворяют бесконечную преданность и вечную любовь, — наслаждаясь его заинтересованностью, объяснил Федя.        — И пока смерть не разлучит нас, — с насмешкой добавил Осаму.        — Не шути так… — немного надувшись вставил Достоевский.        Дазай умиротворённо посмотрел в окно, куда-то вдаль, и, тяжело вздохнув, прошёптал:        — Даже не верится, что сквозь эту пелену несколько мгновений назад проглядывал тёплый солнечный свет.        Фёдор замолчал. Тишина тяжёлым грузом легла на их плечи. Не выдержав такого давления, Федя прижался к спине Осаму и обнял его, положив голову на плечо, словно испуганный ребёнок, пытающийся найти утешение в объятиях матери. Дазай нежно прикоснулся пальцем к кончику аккуратного аристократичного носа, от чего его владелец встрепенулся и ещё сильнее прижался к Осаму.        — Смотри! — Дазай показывал куда-то вдаль, куда вглядывался в последнее время, — Туда мы сегодня и пойдём.        Фёдор прищурился, чтобы разглядеть место, куда он показывал. Сквозь серый туман виднелось что-то яркое и круглое.        — Это колесо обозрения? — уточнил он.        — Да, — твёрдо ответил Дазай, — Мы идём в парк аттракционов. Можешь собираться.        Грусть и страх на румяном лице Феди сменились детским восторгом. Он сразу же отбросил все мысли о смерти и бросился переодеваться из пижамы, которую он с самого пробуждения так и не сменил, во что-то парадно-выходное. Дазай так же направился к шкафу.        Как только они, держась за руки, вышли из парадной, уже не обращая внимания на противный писк дверей, сквозь серую пелену начали вновь проглядывать лучи полуденного солнца. Мимо проезжала нужная маршрутка. Осаму, сжав руку посильнее, побежал к ней, маша свободной рукой. Фёдор еле успевал за нам, но вместе они запрыгнули на сидение и стали смеяться под недовольное ворчание водителя. Все тронулись.        Даже сквозь затонированные окна проглядывал свет, дразнящий своим недолговечным теплом. Немного растрепавшиеся от беготни волосы Феди мягко поблёскивали на этом свету.        — Знаешь, как я привык к такому малому количеству солнечного света? — прервал любование городским пейзажем Дазай, убрав прядь с его лица и заправив за ухо.        — Как? — заинтересовался Достоевский.        — Теперь ты даришь мне свет и тепло, — мягко ответил Осаму, -И, только благодаря им, я и живу.        Аристократично-белое лицо Фёдора залилось краской, он смущённо отвёл взгляд и пробормотал себе под нос:        — Скажешь тоже, придурок…        — Ты кого тут придурком назвал? — шутливо усмехнулся Дазай в ответ.        — Тебя, — улыбнулся Федя, легонько ткнув его локтем.        — Вы меня с кем-то путаете, молодой человек, — еле сдерживая откровенный хохот, слегка толкнул его в ответ Дазай.        — А ну, хватит! — донеслось от какой-то бабушки с заднего сидения.        — И-извините, — произнёс Осаму, всё ещё посмеиваясь.        Оставшийся путь они провели в тишине, лишь изредка поглядывая на счастливые гримасы друг-друга. Но ехать пришлось недолго, и вот, спустя минут двадцать, они так же радостно выскочили из маршрутки. Было отчётливо слышно, как выдохнули оставшиеся пассажиры, благодаря Господа за то, что избавил их от надоедливой парочки…        Их взору открылась яркая вывеска над входом, гласившая о нахождении за ним парка аттракционов. Оттуда доносился детский смех и весёлая музыка. Сразу у входа стояли палатки с шариками, игрушками, сладкой ватой.        — Хочу! — воскликнул Федя, указывая пальцем на последнюю палатку.        — А место одно не слипнется от такого количества сахара?        — Нет, не слипнется, — уверенно заявил он, направляясь к продавцу сахарных облаков.        — Ну хорошо… — протянул Дазай, следуя за ним.        Спустя пару мгновений в руках Фёдора уже была намотанная на палочку розовая воздушная сладкая паутинка со вкусом клубники. От неё так и веяло детством и счастьем.        Он откусил кусочек облака и расплылся в блаженной улыбке.        — Можно я тоже попробую? — спросил Осаму.        — Конечно, — удивлённо ответил Фёдор, протянув сладость на палочке.        Но Дазай впился вовсе не в вату, а в липковатые от неё губы Феди.        — Ни стыда, ни совести! — крикнул кто-то из прохожих. Но он не обращал на них внимания, лишь усиливая удивление Фёдора.        Наконец, вдоволь насладившись вкусом, он отстранился.        — А ведь и вправду, очень сладко, — произнёс Дазай с ухмылкой.        Федя облизнул губы и залился краской, спрятав взгляд.        — Угу…        — А теперь предлагаю прокатиться на американских горках, — произнёс Дазай, взяв его за руку, удаляясь в сторону кассы.        Один?.. Два?.. Три часа провели они в парке, перепробовав практически все аттракционы, где нет ограничения по росту. Солнце уже близилось к горизонту, наполняя небосвод золотисто-розовыми оттенками.        — Осталось только чёртово колесо, — сказал Фёдор.        — Какое колесо?.. — растерявшись спросил Дазай.        — Чёртово. Ну, то есть колесо обозрения, — уточнил Достоевский.        — Вот это да… Какие у вас странные названия, — усмехнулся Осаму, — А какие ещё есть?        Федя задумался на пару мгновений, а затем, заливаясь смехом, выпалил:        — Кроме русской рулетки на ум ничего не приходит.        — А это что? — поинтересовался Дазай.        — Это когда крутишь барабан револьвера и стреляешь в голову — на удачу, — разъяснил Фёдор, — Если выживешь — выиграл, если умрёшь — проиграл.        — Интересно… — произнёс Дазай, сверкнув глазами.        Увлечённо беседуя, пара подошла к колесу обозрения. Контролёр надорвал два билета и пропустил их в кабинку. Огромный металлический механизм скрипнул и начал поднимать кабинку вверх. Солнце к этому времени как раз заканчивало свой путь, и облака засверкали самыми разными красками, отражая его ускользающие лучи. Ветер, как специально, затих, чтобы не беспокоить развлекающихся и позволить им насладиться моментом. Но, несмотря на отсутствие ветра, воздух был очень свежий и приятный.        Фёдор втянул полную грудь этого свежего воздуха и медленно выдохнул, расплываясь в улыбке. Он смотрел вдаль на бесконечно тянущиеся серые дома и медленно плывущие вслед за солнцем облака.        Дазай в это время смотрел на его красивое лицо, освещённое тёплыми лучами.        Описывать великолепие этого момента можно очень долго, но вот круг уже подошёл к концу, и настала пора покидать кабинку, как и парк в целом. Они вышли полные впечатлений от прекрасно проведённого времени.        — Предлагаю домой на такси, — заявил Осаму.        — Полностью согласен, — ответил Фёдор.        Такси подъехало быстро, и так же быстро доставило их прямиком к парадной. Двери вновь распахнулись, но в этот раз их писк не казался столь противным, а лишь добавлял колорита моменту.        Вернувшись в родной дом, Фёдор сразу отправился в душ, оставив Осаму поцелуй в щёчку. Сам Дазай тем временем стал искать что-то в шкафу. Искал он долго и усердно, и, наконец, нашёл.        Федя вышел из душа, обернувшись полотенцем. По его волосам не торопясь стекали оставшиеся капельки воды. Он застал Дазая в гостиной и не сразу понял, чем тот занимается.        Осаму заряжал револьвер.

Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть.

       Шансы на победу равны нулю.        — Что ты… — не успел спросить Фёдор, как дуло пистолета уже было приставлено к виску, а курок опущен.        Он застыл в непонимании, оглядывая Осаму стеклянными глазами.        — Чёрт, заело! — воскликнул Дазай, ударив револьвер о журнальный столик. Пуля тут же вылетела и застряла в шкафу. Пуля, что должна была оказаться в его голове.        Оцепенение Фёдора прошло. Он подбежал к Дазаю и выхватил из его рук пистолет.        — Что ты делаешь, придурок?!        — Я? — удивлённо переспросил он, — Я хотел сыграть в русскую рулетку.        — Идиот! В барабане должно быть не больше пяти пуль! А что, если бы курок не заело?!        — Всё было бы хорошо, — Дазай растерянно посмотрел в его глаза.        Фёдор замолчал. Его взгляд выражал весь спектр эмоций от гнева, до удивения. Вдруг по бледным щекам потекли слёзы, смешиваясь с каплями воды.        Он прижался к Осаму, заключив его в крепкие объятия, и уткнулся в плечо, тихо всхлипывая.        — Какой же ты дурак…        Дазай приобнял его в ответ, чувствуя, как промокает его рубашка.        — Я знаю, Федь, я знаю…