Глазами полными надежды

Было ли это действительно воспоминанием или же просто странным наваждением? И почему именно сейчас? Влиял ли как-то Нагито на его состояние? Могло ли его присутствие рядом вызвать какие-то воспоминания о жизни Изуру? Сидя на диване в гостиной одноклассника, он не переставая раздумывал о случившемся. У того Нагито была женская рука… Хината пытался вспомнить, но все ускользало, словно песок сквозь пальцы. Ему казалось, что с рукой было что-то не так, мысленно он возвращался к этому снова и снова, но результата никакого не было. Он плохо помнил, чтобы у Комаэды была такая рука, но он точно знал, что спустя какое-то время на острове у одноклассника был протез. — Ты точно чувствуешь себя лучше, Хината-кун? Он перевел взгляд на обеспокоенное лицо друга, отвлекаясь от этих мыслей и вспоминая зачем вообще сюда пришел. Не стоило вызывать лишнее волнение. — Да, полный порядок. Думаю, мы можем начать заниматься. С той минуты они больше не возвращались к теме самочувствия Хаджиме, что было ему только на руку. На удивление, ожидаемого напряжения или неловкости не было вовсе. Одноклассник довольно доступно объяснял пропущенные темы, мягко исправлял ошибки и не сердился на Хинату, если тот застревал на каком-то примере. Ближе к концу дня занятия перешли в пустую болтовню, шутки и милые нелепости. Хаджиме даже не верилось, что они так быстро смогли подружиться, хотя если вспоминать об острове Джаббервок и их общении, то в том случае тоже все было легко и свободно. Иногда он замечал, что засматривается на Комаэду. Расстраивает правильные черты лица, бледную кожу, яркие глаза. И конечно же ему очень хотелось запустить руки в волосы Нагито, потому что они буквально притягивали к себе и вызывали ассоциацию с мягким зефиром. — Так, ты пишешь песни? — этот вопрос мучал Хаджиме почти весь день, поэтому в конце концов он решился спросить. — А, ну… Да, иногда. Мне нравится музыка, нравится писать и петь, пожалуй тоже, а игра на инструментах что-то вроде старой привычки. — Инструментах? И сколько же ты освоил? — О, не так много, Хината-кун. Такой мусор как я не может уметь достаточно хорошо на чем-то играть, однако я учился игре на гитаре, фортепиано и скрипке. Возможно, осилю даже орга́н, но я не уверен. — Вау — Хаджиме присвистнул, игнорируя самобичевание одноклассника. Доказывать что-то сейчас было бесполезным занятием, но постепенно он сделает так, чтобы этот парень не отзывался о себе плохо. — По-моему, это довольно здорово, что ты умеешь играть на таком количестве инструментов. Кажется в детстве, меня учили игре на барабанах, однако долго это не продлилось. — О, я бы очень хотел послушать твою игру, Хината-кун. Когда родители были живы они постоянно заставляли меня учиться игре на инструментах, но сейчас я один, поэтому могу делать, что захочу. Играть, что захочу и даже писать любую музыку. — О! — Хаджиме вдруг понял, что при родителях у Комаэды не было свободы в творчестве. Возможно именно поэтому он так тщательно скрывает то, что создаёт. — Ты можешь… — Да, Хината-кун? — Можешь, пожалуйста, сыграть для меня? Невольно они начали игру в гляделки. Никто не хотел уступать, но в конце концов Комаэда вздохнул и пошел к лестнице, чтобы вернуться в комнату с инструментом. Последовав за ним, Хаджиме вновь услышал прекрасную мелодию, а затем и немного тихий, но прекрасно ложащийся на музыку голос Нагито. Он пел, словно мурчал слова песни, перебирал ноты и казалось, что парень полностью растворился в своем творчестве, забыв обо всем. — Веря, что надежда одолеет отчаяние, выпьешь ли ты стакан с ядом не колеблясь Или в конечном итоге откажешься от него в большой неуверенности? Я просто наблюдаю за тобой, за тем, кому предоставили возможность последнего выбора… <…> Я верю, что надежда одолеет отчаяние и засияет. И попросит в качестве платы мое пульсирующее сердце. Ради этого сияния я буду раздирать себе грудь до тех пор, пока самая последняя капля не пройдет сквозь мое тело и не захлестнет меня…* Хаджиме не имел понятия когда в комнате стало темнее. Он вслушивался в пение одноклассника, вспоминал все, что связывало их с Джаббервоком. Хината понимал, что совершенно не жалеет, что все вышло именно так. Ведь в любом случае, Комаэда Нагито такой какой он есть в этом мире и рядом с ним. Здесь определенно намного лучше, потому что одноклассники тут без той горечи в глазах, что томила их там, в коме. Здесь жива родная и любимая подруга Чиаки Нанами. И мир не разрушен отчаянием. Этот мир без ненависти по отношению к ним всем. — Хината-кун? Ты спишь? — шепот раздался прямо над ухом. Хаджиме резко открыл глаза, за малым не отскакивая от неожиданности. Нагито сидел рядом с ним, прижимаясь плечом к его собственному плечу и внимательно смотря ему прямо в глаза. — К-комаэда… Я не спал. — Не оправдывайся. Я закончил играть полчаса назад. Я не виню тебя, я действительно увлекся. За окном уже рассвет… — Но я правда не то, чтобы спал. Возможно, дремал. Ты великолепно поешь, а музыка, которую ты создаёшь буквально завораживает. Я вспомнил все то, что пережил будучи в коме… — Там было хорошо? — Нагито перевел взгляд на большое панорамное окно, за которым начинало все окрашиваться в теплые краски рассвета. — Да, после того как все закончилось и мы остались там жить было хорошо. Мы полностью привели это место в порядок и каждый день встречали закаты на пляже. Были и свои трудности, но после того, что мы пережили все вместе это уже не могло повергнуть нас в отчаяние… Хаджиме улыбнулся сам себе и своим мыслям, также наблюдая за солнцем, что начинало постепенно заливать комнату своими лучами. Он не сразу заметил тяжесть на плече, а когда все же опустил голову, то заметил, что Нагито и сам уснул, прижимаясь к его плечу. Хината-кун, почему мы не встретились раньше? До того, как ты испытал нечто столь ужасное в одиночку.