Clown

Сигма знает Николая Гоголя уже довольно давно. И первая мысль, возникшая у него в голове при их встрече была «клоун». И понеслось. Общение с Гоголем — как катание на сверхзвуковой карусели. Никогда не знаешь, что тебя ждет, но при этом можешь предугадать почти всё. Эдакие эмоциональные качели без своей отрицательной стороны. Вот Николай рассказывает странную глупую шутку. Сам же громко и заразительно смеется над ней, касаясь рукой лица, закрывая глаза и откидывая пепельные пряди со лба. Сигма сам не замечает, как любуется этим. Запоминает каждое движение и тысячу раз прокручивает внутри себя. И смеется. Смеется вместе с Гоголем, хотя смешного ничего в шутке и в помине нет. Ну, может, немножко. Любое мимолетное прикосновение, проведение по волосам, выражение глаз, улыбка. Гоголь прекрасен в своей естественности, и Сигма знает это. … — Сигма-кун, ты опять завис, — Николай с улыбкой тыкает его пальцем в нос, — включайся уже, ты очень странно на меня смотришь. — Ох. Да?! — паника. Настолько резкая, что Сигма даже не сразу осознает, что сделал Гоголь, — прости, я постараюсь больше не зависать. — Постарайся! — прозвучало немного капризно, — ты вообще не слушаешь меня, Сигма-кун! — Я слушаю! — Сигма краснеет, — очень инт-тересно! Правда! — Тогда о чем я сейчас говорил? — хитренькая улыбка. — Э… Вот тут-то до Сигмы доходит, что сейчас. Гоголь. Придвинулся поближе. И прикоснулся. К кончику его носа. — Сигма-ку-у-ун! — весь красный, Сигма понимает, что его легонько трясут, — не выспался что-ли? Сигма и вправду не выспался. Но «зависает» не из-за этого. — Д-да. Знаешь, я, наверное, пойду посплю. А то вообще не могу, — виновато улыбается. — До скорого! Гоголь понимающе провожает его взглядом. Сам он тоже в последнее время не высыпается. *** — Сигма-кун. Сигма вопросительно смотрит на Гоголя снизу вверх. Внезапно Николай мягко кладет ему руку на плечо. — Обними меня, Сигма-кун. В голове у Сигмы как будто вата. Что? Он не ослышался? — Об-бнять? — мнется и смотрит в пол. — Именно. Сигма подается вперед и, несмело шагнув вперед, робко прижимается к Гоголю. Как хорошо вот так стоять. Тихо, слыша только свое дыхание. Забывшись, он нежно утыкается носом в шею Гоголя, прямо в то место около ключицы, которое спрятано под белым ажурным воротничком. Такой легкий и белый, несмотря на видимую жесткость ткани. «Останься, не уходи. Мне без тебя плохо. Хочешь, я угощу тебя своим лучшим печеньем? Я взял из коробки совсем немного. Очень вкусно. Хочешь?» Выдох. Сигма чувствует, как его аккуратно берут за плечи. «Такие узкие, » — думает Гоголь, каждой клеткой своего тела ощущая тепло, — «Какой же он…» Выдох. — Сигма-кун, ты… Сигма резко отстраняется, почти отскакивает. — Я… Я. Прости! Это было случайно! С-слишком быстро! Я не хотел! Прости! — опускает взгляд, неловко краснея, — П-пока! Резко разворачивается и поспешно уходит. Почти бежит. — Пока, Сигма-кун, — с несвойственной задумчивостью говорит Николай. И стоит на месте, провожая взглядом. Затем отворачивается и, печатая шаг, идет в противоположную сторону. «Да как я мог!» — с диким смущением думает Сигма дома, пряча покрасневшее лицо в подушке. «Теперь… Он вообще перестанет со мной общаться!». Эта мысль крутилась в его несчастной голове, иногда перемешиваясь с «А может, он просто сочтет это дружеским жестом! Да, конечно! Все лучшие друзья так делают! Можно успокоиться и…» «У вас одно новое сообщение» — высвечивается на экране телефона. Сердце замирает. «Сигма-кун, в семь часов утра жду тебя у твоего дома~ Обязательно приходи, иначе вытащу тебя сам!» Подпись «Гоголь» Ох. Почему же так рано? Что ему нужно? Сигма чувствует, что краснеет. «Вытащу тебя сам». На руках. Хотя, зная Гоголя, он скорее взломает замок и выкинет из окна. Бр-р-р. «Лучше лечь спать сегодня пораньше, " — думает Сигма, глядя в светящийся экран телефона в два часа ночи и завернувшись в покрывало. *** Тихое, ленивое утро. Двуцветные пряди Сигмы беспорядочно разметались по подушке. Он сонно приоткрывает глаза. Как же не хочется вставать и куда-то идти! Не его вина, что Гоголь жаворонок, и ему приспичило куда-то тащить Сигму с утра пораньше. Прячет нос в подушке. Надо пересилить свою собственную лень и подняться. — Не хочу… — самому себе сонно говорит Сигма и встает с кровати. С закрытыми глазами плетется в ванную и плескает себе водой в лицо. Встряхивается и смотрит в зеркало. Оттуда на него смотрит растрепанный заспанный парень в серой домашней футболке. — Красиво, ничего не скажешь, — бурчит себе под нос Сигма, стараясь аккуратно уложить волосы на две стороны и одновременно почистить зубы. После, выплескав себе на лицо литра два воды, топает на кухню. Кофе. Все так же засыпая, заваривает, наливает в кружку. От горячего напитка идет вкусный, насыщенный запах. Сигма садится на край единственного в кухне стула и, продолжая клевать носом, с закрытыми глазами пьет. …Как раз когда Гоголь позвонил Сигме в третий раз, стоя у входной двери, последний возмущенно вывалился оттуда чуть ли не на него с сонным бурчанием, звучавшим примерно как «Гоголь-кун ну зачем так рано я спать хочу» Николай легко приостановил падение, мягко поймав Сигму за плечи и, прежде чем тот успел что-либо пискнуть, куда-то быстро потащил его, взяв за руку Некторое время Сигма молча бежал за широко шагающим Гоголем. Видно было, что они идут куда-то не очень далеко. «Да как он еще не устал так ходить!..» — думает Сигма и понимает, что он уже выдохся. — Г-гоголь-кун! Гоголь останавливается и вопросительно смотрит на Сигму — Могу я… Узнать… Куда ты меня тащишь? И почему так рано? — недовольство Сигмы внезапно сменяется краской, залившей лицо, когда он замечает, что Гоголь держит его руку. В своей. — Ты хотел бы идти помедленнее? — улыбается Гоголь, внутри которого в этот момент мир с ног на голову вертится. Хорошо, что проявлению эмоции неловкости на лице он практически не подвержен. — Э. В-вобщем, да, — Сигма не знает, куда девать глаза. У Николая такие теплые руки… Сон как рукой снимает, и одновременно навевает что-то мечтательное. — Пойдем помедленнее, — с благосклонной усмешкой разрешает Гоголь, и они идут дальше. Рука в руке. В полном молчании. Сигма по-прежнему не имеет ни малейшего понятия о том, куда его тащат. Слабая надежда на то, что разговора о вчерашнем не будет, окончательно угасла, когда Гоголь остановился. Повернулся и странно посмотрел на Сигму. — Сигма-кун… — по интонации невозможно было определить что-то. Сигма мнется и молчит. — Ты. Сказал мне кое-что вчера, — голос Гоголя какой-то странный, тихий и немного глухой. Он чувствует, как проваливается в омут серых глаз. Они так невинно и ожидающе смотрят на него. — П-рости меня, — краска вновь заливает лицо. — Я н-не хотел. — слова даются с трудом, — ну то есть хотел, но… — Иди сюда, горе мое луковое, — прерывает Сигму Гоголь, мягко привлекая его к себе, — Скажи мне это еще раз. «Мне плохо без тебя тоже, Сигма-кун. Я никуда не уйду. Но печенье оставь себе.» Волна смущения захлестывает Сигму. Снова это сладкое ощущение тепла тела Гоголя, выпирающая ключица, белый воротничок, который Сигма уже знает по ощущениям. Близко! Еще как близко! Неужели это происходит? В висках стучит, перед глазами только тот самый воротничок. Сам того не осознавая, Сигма что-то шепчет. Краска разливается по лицу. Он хочет раствориться, провалиться под землю и одновременно оставаться так вечно. Прижимаясь к Гоголю, который ласково поглаживает его по волосам. Сказать. Нет, сначала потянуть момент. Это так приятно, когда твои волосы перебирает Гоголь. Николай чувствует сбивчивое теплое дыхание Сигмы у своего плеча. Внутри себя он уже растаял, отдавая всего себя этому моменту. Это доставляет удовольствие, гладить Сигму по волосам. Зажмурив глаза, Сигма быстро выговаривает: «Я не думаю, что смог бы жить без тебя.» Гоголь еле различимо вдыхает. «Я знаю, это звучит глупо, но…» Пауза отдается в сердце Сигмы гулким ударом. «Ты единственный, кто общается со мной. Ты единственный, кто проявляет заботу. Т-ты единственный, кому я вообще нужен! Ты раскрасил мой мир, Гоголь-кун! Я…» «Я люблю тебя.» «Не уходи, пожалуйста. Не оставляй меня наедине с этим страшным миром.» Рука, гладившая волосы Сигмы, останавливается. Теперь Гоголю еще больше хочется закутать его в плед, принести ту самую вкусную коробку с печеньем, включить какой-нибудь легкий комедийный сюжет и обнять. Сидеть так весь фильм, пока Сигма не заснет у него на плече. Какой же он ещё ребенок. А Сигма ждет приговора. Он все еще стоит, спрятав лицо в шейном воротничке Гоголя. Страх. Подавленность. Что случится? Оттолкнут и скажут, что видеть его больше не желают. Или мягко скажут, что они просто друзья. Привязанность не исчезнет. Сигма так и будет страдать по нему, краснеть от любого шага, грустить, если он заболеет. Стараться сделать хоть что-то, что не оттолкнет. А толку не будет. — Сигма-кун. Взял за плечи и легко отстранил. Непрошенная слеза медленно скатывается по щеке Сигмы. Да. Все так и закончится. А сейчас его развернут и отправят домой, попутно сказав, что у него проблемы с головой. На лице Гоголя мелькает полуулыбка. Красивая. Одна из эмоций, которые Сигма хорошо запомнит, и, более того, еще не раз увидит. Сигма чувствует легкое, очень нежное прикосновение к щеке. Ладонь Гоголя такая теплая. Сигма, почти не думая, отвечает прикосновению, подаваясь ей навстречу, как будто всем своим поведением хотел сказать: «Продолжай, да! Мне так хорошо с тобой! Не убирай руку, умоляю, можешь даже меня погладить, только не убирай» — Сигма-кун, — прозвучало откуда-то издалека, из параллельного мира, — не плачь, Сигма-кун. Я не хочу, чтобы ты плакал из-за меня. Нежность в этих словах. Рука Николая скользнула ближе к побородку Сигмы и приподняла его, заставив посмотреть прямо в глаза. Трепет. Светлые блики в красивых серых радужках. Тревожное и сладкое ожидание. — Я недостоин твоих слёз. Быстро, но порывисто, как теплый ветер, Гоголь вновь прижимает к себе Сигму. В висках опять предательски стучит. Тепло тела Гоголя и его дыхание, участившееся настолько незаметно, что это способен понять только сам Сигма. Очень короткий, но такой нежный и обжигающий поцелуй с привкусом шоколадного печенья и нотками кофе. Сигма чувствует, что безвозвратно утопает в этом моменте. Не хочет, чтобы это прекращалось. Гоголь был как сон. Такой же яркий, неуловимый, но окутывающий спокойствием и. Николай на секунду отстраняется. Сигма понимает, что он вопиюще, просто бесстыдно красный. Но счастливый. В попытке скрыть зарывается носом в воротничок, ставший своеобразным «местом, куда мой любимый часто утыкается, если ему неловко» — Что-то не так? — тревожно и смущенно слышится оттуда. Николаю хочется сказать: «Да не стесняйся ты меня, дурилка, все в порядке!», опять легко отстранить его и еще раз поцеловать, уже долго. Зарыться пальцами в двуцветные пряди. Прижать к себе еще крепче. Но сейчас нельзя. Потом он обязательно это сделает, и не раз, и не два. Сигма безумно милый, когда стесняется. — Ничего, — Гоголь замечает сиреневую прядь, спускающуюся за плечи, и накручивает ее на палец, иногда специально мельком проводя по спине Сигмы, — хотел сказать, что у тебя очень красивые волосы.