Застывшие краски сменяющихся сезонов

– И сколько дней вы уже не спите, Фукудзава-доно?  – Восемь, – четко отвечает он. – Днем удается подремать.  – Я могу вас осмотреть?  – Я за тем и пришел. Понимаю, что обычные врачи с таким не разберутся.  – Укажите сначала точное место возникновения болей.  Фукудзава без церемоний скидывает кимоно, обнажая спину, Мори в этот момент обходит его, только сейчас понимая, что у него немеет подбородок от напряжения.  – Между лопаток и ниже, – Фукудзава специально сводит лопатки вместе и разводит. Движения его ничем не стеснены, сейчас ему не на что жаловаться, да и, на первый взгляд, спина выглядит совершенно здоровой.  Но если так уж честно, то Мори и не пытается в миг сей выявить, что же не так. У него иное перед глазами. Нет, все та же спина, тот же человек, но – это воспоминания, и в них – он грудью ощущает прикосновение к этой спине. Моменты, когда можно было вот так вот просто взять и близко прижаться. Он смотрит на то самое место – шрамы не прошли и не пройдут, но это странно. Болей давно не было, боли исчезли много лет назад, их и сейчас не было, и Мори, все еще сомневаясь, переспрашивает:  – То есть в момент бодрствования – ничего?  – Поясню: и во время сна тоже. Боли – во сне, среди образов.  Как такое может быть? Нет, всякое бывает, Мори знавал странные случаи, но случай Фукудзавы! Что это? Отнятая прошлая жизнь о себе вдруг напоминает сквозь сморенное сознание?  – Я пытался лечиться своими силами, – с некоторой долей смущения поясняет Фукудзава. – Обычно мои методы действуют, но не в этом случае. Даже стыдно.  – Необходимо провести обряд. Начнем сегодня же. Попробую выявить причину. Надо подготовиться. Так… Где этих хвостатых чертей носит?  Мори прислушивается. Судя по воплям, кого-то топят у него в пруду. Можно даже легко вычислить, кого именно. Вызывать сюда на татами мокрых лис – сомнительная идея, так что Мори обходит своего пациента и раздвигает широко сёдзи, вычисляя по звукам, где творится страшное утопление. Из дома не видать, приходится спуститься, у него тут и гэта с краю готовы, Мори пробирается по тропке, размышляя о том, живы ли там его карпы; подходя, он уже видит, как Дазай выбирается из пруда, Чуя ржет над ним до истерики, но в этом его просчет – расслабился раньше времени, так что неудивительно, что его удалось в отместку легко скинуть в пруд.  Визгов становится еще больше, Дазаю готовы отодрать уши, и тот начинает обороняться, но замирает, приметив Мори, лишь Чуя настырно пытается его укусить… Или все же поцеловать? Когда Мори видит нечто подобное, не может не ухмыляться.  – Угомонились? Задание есть для вас. Мигом сушиться и в лес! Мне нужна земля из бамбукового леса. Вы же любите копать – вот, чем больше, тем лучше.  – Чего это вы, Мори-доно? Всегда же говорили, что это плохая земля, в ней ничего кроме бамбука не растет, – Дазай дергается, а потом долбит со всей силы Чуе по рукам – Мори не видел, что там такое Чуя творил за спиной Дазая.  – Верно. Но сейчас мне нужна земля именно с такими свойствами, пустая и непригодная. Поторопитесь.  Кицунэ вроде как и не против, хотя сомневаются из-за непонимания, но быстро сушат свои хвосты и одежды пламенем и мчатся в лес, прихватив отрезы старой ткани в качестве фуросики.  Мори же вместе с парой подручных готовит пространство комнаты для ритуала. Фукудзава сдвинулся к раскрытым сёдзи, его кимоно так и осталось полураспахнутым, Мори поглядывает и завидует тому, как ровно он дышит.  – Это что-то серьезное? – уточняет Фукудзава. – Проклятие?  – Боли, что являются лишь во снах, могут быть отголосками нашего иного существования. Я попытаюсь одновременно провести обряд выявления причины, чтобы понять, с чем имею дело, в этот ритуал также включены элементы очищения тела и духа.  – Если это проклятие, направленное на меня, то неудивительно, что я не могу с ним справиться своими силами. Я думаю, это некий грех.  – Грех?  – Я лишь по вашим рассказам, Мори-доно, знаю, что меня низвергли из духов, но сам я того не помню. Есть свидетельство на моей спине, но память моя холодна ко мне. Жаль, что вы не можете мне поведать больше о моем прошлом.  – Мой удел лечить. Хотя да, жаль. Я бы мог лучше помочь. Мотодзиро-кун, принеси холодной воды.  Фукудзава внимательно следит за тем, как Мори готовит отвар, он молчит, потому что не хочет мешать – Мори читает над ним древние заклинания, которые отнимут часть силы у заколдованных трав, иначе эта смесь может стать истинным ядом. Это и есть яд, но Мори не даст всем свойствам проявить всю свою силу, ему лишь нужно будет погрузить Фукудзаву в полумертвый сон. Если все сделать верно, то опасности никакой. Мори проводит обряд не первый раз, в себе был уверен, но его гложет мысль о том, что прошлая жизнь Фукудзаву таким образом решила напомнить о себе. Учитывая обстоятельства, при которых ему пришлось ее оставить, Мори уже всякого себе напредставлял, но так или иначе – к нему обратились за помощью, Фукудзава лишился здорового сна, а это путь к другим бедам.  – Садитесь в центре комнаты, Фукудзава-доно.  Мори берет старый котелок, который также притащил для него Мотодзиро, кидает туда травы и поджигает их. Пламя лениво начинает скользить по листьям и стеблям, появляется горьковатый запах, не особо приятный – Мори ноздрями резко втягивает в себя воздух, оценивая концентрацию, еще минута – и ему лучше не вдыхать, он ставит котелок перед Фукудзавой и просит склониться над ним.  – Вбирать лучше носом, будет ощущение головокружения, но это нормально. Потянет в сон – не сопротивляйтесь.  Фукудзава кивает и начинает втягивать в себя полупрозрачный дым, что становится все темнее. Мори выпроваживает Мотодзиро, а сам садится чуть поодаль.  Через некоторое мгновение Фукудзава роняет голову на грудь, но не заваливается, лишь сгорбился, поник в этом искусственном сне.  – Ну и вонь, – морщится явившийся Дазай, отодвинув сёдзи, он с сомнением глядит на Фукудзаву и в раздражении словно пытается выдохнуть воздух, что попал в его лёгкие. Слышится чих – Чуе тоже не нравится этот запах.  – Оставьте землю и свободны.  Кицунэ хоть и любопытно, что тут творится, но дым их раздражает, так что они только и рады убраться подальше. Мори аккуратно берет фуросики с землей и оставляет вблизи Фукудзавы. В идеале бы раскидать ее вокруг, но засорять татами тоже не годится, потом больше проблем будет вычищать. Разве что берет небольшую горсть и разминает над головой Фукудзавы. Тот не шевелится, вдыхает дым, и Мори видит, как что-то грязно-золотистого оттенка начинает выступать на его коже – земля потянула, но что это за реакция? Мори уходит в самый дальний угол комнаты и усаживается наблюдать.   Сам точно не знает, сколько понадобится времени. Он лишь приказывает Мотодзиро периодически заглядывать к ним (и не дышать при этом). К чему – Мотодзиро не знает, но покорно выполняет поручение.  Мори понимал, что сам может погрузиться в бессознательное состояние, так и случилось, но прежде чем Мотодзиро снова заглянул, он успел самостоятельно пробудиться. Ощутив, что перед ним стоят, нет, не так – возвышаются. Он быстро соображает, что ритуал не закончен, он ощущает гниловатый запах мертвой земли, в которую, видимо, впиталось что-то дурное, раз от нее потянуло столь скверно, Мори мельком думает о том, что надо поскорее от нее избавиться, но прежде все же всматривается в Фукудзаву, который возвысился над ним со странным блеском в глазах. Мори настораживается и реагирует мгновенно, когда тот резко и яростно наклоняется, но реакция Фукудзавы внезапно стала в разы выше, и он успевает перехватить Мори и вцепиться в него, удержав на татами.  Кажется, сейчас придушит, но руки его не у горла вовсе, одна сжимает плечо, другая сдавливает ключицу – ощущение, что сейчас треснет! Мори не рискует вырваться, а лицо Фукудзавы прямо перед ним уже.  – Освободился! – выдыхает он, и внезапно, Мори чувствует, как хватка слабеет, теперь руки окутывают его, но затем опять сдавливают изо всех сил, и Мори задыхается уже не от чужого прикосновения – поверить не может. – Я чувствовал, что это забытье однажды сожрет меня, но нет!  – Фукудзава-доно, – очень тяжело говорить, когда к тебе применяют такую силу, да и Мори более сказать-то нечего, лучше просто сдаться, что он и делает, позволяя себя целовать, испытывая некоторую неловкость, но затем и она отступает. Он слишком соскучился, слишком устал от сопротивления, хотя даже в этот миг ужасается тому, что произошло. Его целуют в висок и постоянно бормочут набор несвязных фраз, от которых тело немеет и обжигает одновременно; Мори хочет попытаться что-то объяснить, но ему не дают.  – Не сейчас! Я сознаю, как много нехорошего случилось с нами, но давай в этот миг сделаем вид, что мы не здесь и никогда не проживали дни после, лишь те, что были нашими, – Фукудзава произносит это твердо и не потерпит возражений, и Мори может лишь удивляться тому, с каким напором его умерщвленная насильно память сейчас давила на него, словно не просто была в заточении, а долго-долго имела наглость разрастаться чувствами в маленьком пространстве, куда ее заточили.  Мори слышит, как снаружи рыщут любопытные кицунэ, но они идеально чувствуют ауру, что исходит сейчас из комнаты – ради собственной шкуру войти не рискнут. И никто не рискнет.  Фукудзава упорно не дает ему возможности на лишние слова и объяснения. Но и честным будет сказать, что Огай и не думал ослушаться – он и вообразить не мог, что именно таким образом закончится его ритуал, хотя у него были подозрения относительно болезни Фукудзавы, но раскрывшаяся неожиданность сейчас была частью дурмана, что пьянила. Ни к чему слова. Он слишком соскучился по родным прикосновениям, по молчанию, что всегда было ценнее тысячи даже самых прекрасных слов, облаченных в стихотворную форму, взаимопонимания – самого дорогого, что он мог требовать. Его проклятие – полюбить тэнгу, а затем самому стать его проклятием, пережить это и снова умереть – и да, Мори в этот момент хотел бы умереть в его руках, но не дадут ведь, да и он знает, что рваться бессмысленно. Фукудзава отпускает его лишь для того, чтобы дать убрать следы проведения обряда, а затем снова вцепляется – истинно дикий ворон с ценной добычей.  И все же, когда рассвет давно перешел в полноценный день, Мори решает поговорить с Фукудзавой. Тот сидит перед раскрытыми сёдзи, поверх его плеч небрежно накинуто юката, он просто смотрит в пространство, явно уже многое осознавая и без слов Мори. Однако прежде чем тот успевает что-то сказать, Фукудзава как бы вскользь замечает:  – Солнце теперь стало теплее.  – Ты не стал вновь тэнгу, – зачем-то говорит Мори. – Я лишь невольно распечатал твои воспоминания, пытаясь выудить истинный источник боли.  – Не стал. Но с воспоминаниями пробуждаются и ощущения. Вся внутренняя природа.  – Ты хочешь сказать… Ты можешь стать прежним? – Мори ужасно удивлен. Он усаживается рядом, сдергивает с плеч Фукудзавы юката и пристально, склонившись, изучает шрамы в тех местах, где были крылья, но там ничего не изменилось.  – Не уверен, что такое возможно, – Фукудзава кивает куда-то в пространство. – Они там знают толк в наказаниях. Проблема только в том, что есть вещи сильнее магии.  Мори не находит в себе сил смотреть прямо в лицо Фукудзавы, но краем глаза не может не замечать, сколь многозначительно тот всматривается в него, хотя мышцы по-прежнему держат привычную невозмутимую маску, но Мори хорошо знает все морщинки, которые появлялись на его лице, когда он смотрел именно на него. Все на месте. Он прекрасно понимает, что имеет в виду Фукудзава, но все равно полушепотом переспрашивает:  – Ты в самом деле все сознаешь? Что случилось и происходит? Все помнишь?  – Тяжело в один миг окунуться в прошлое, осознать, что оно совершенно потерянно в огромном куске жизни. Не спрашивай, я не смогу тебе объяснить, – Фукудзава прижимается губами к его шее.   – Что ты чувствуешь? Я о болях. Боюсь, как бы проклятие, насланное на тебя, не дало эффекта защиты от его частичного снятия.  Фукудзава, который прежде успел от него перевести взгляд в сад, куда вышел уже поразмяться с луком и стрелами Чуя, снова взглянул Мори прямо в глаза. Нет, он не стал тэнгу. Но глаза его сияли, словно у духа, который насытился энергией. Мори от такого невольно сглатывает и с дикой болью и одновременно радостью в сердце вспоминает то их давно потерянное прошлое, те чувства – он склоняет голову и жмется Фукудзаве лбом в плечо.  – Боли нет. Ты верно все сделал. И представить себе не мог, как возрастет твоя сила с тех пор, что ты сможешь однажды соперничать с тэнгу и даже воздействовать на их заклинания. Это поразительно.  – Ты так говоришь, словно не видел меня все это время.  – Не видел тебя тем, кем был прежде. Но я хочу, чтобы ты знал, что внутри я всегда ощущал эмоциональную связь с тобой. Вот уж она меня удивляла.  Мори почему-то смеется. А потом поднимает голову и смотрит на то, как Чуя расстреливает мишень, при этом забавно распушив хвосты. Безумно красивый лис из него все же получился. Интересно, где остальных носит? Дрыхнут, наверное. Фукудзава тоже следит за кицунэ. Что-то подсказывает Мори, что тот пытается осознать потерю своей истинной сущности. Он касается бедра Фукудзавы, чуть сжимая его и привлекая внимание, но так ничего и не говорит. И они так и сидят, молча наблюдая за лисом, который чертыхается, если вдруг стрела отклонилась не туда. Чуя не сразу их замечает, весь увлечен. Он уже собирается уходить, когда видит, как на него смотрят. Он явно сознавал, что что-то очень серьезное и важное произошло вчера и ночью, но до конца не понял, а теперь вот вперился взглядом в Фукудзаву – чует, кто он. Смущен, но, собравшись, делает поклон.  – Очень сильный дух, – шепчет Фукудзава, склонившись. – Что с ним, точнее с ними, твоими подопечными, будет? Впрочем, законы кицунэ вроде не столь строги, да и уже не те времена.  Слова эти звучат раздражающе, и Мори не хочет думать – потому что он не хочет представлять, что где-то там, духи, что приговорили его возлюбленного, снова начнут строить планы относительно наказания. Второй раз такое пережить – нет, время так и не заставило его сердце окрепнуть, не в отношении Фукудзавы!  – Я прикажу подать нам завтрак. Тебе в двойной порции. Это надо было сделать сразу – тебе нужно силы восстановить, – Мори поднимается и следует прочь из комнаты, чувствуя, как ему пронзают взглядом спину.  Прислуга уже давно возится с готовкой, Мори редко проходил к поварам лично, так что те удивлены увидеть его, даже испугались слегка, но он спокойным тоном лишь уточняет, чтобы риса приготовили побольше; сам отобрал рыбу, хотя в ее свежести и так не приходилось сомневаться. Попросил подать побольше маринованных овощей, а за саке отправился лично, попросив подогреть к подаче.   Возвращается он с чашкой тофу, который каким-то образом не успели слопать лисы, поэтому когда на пути его возникает Дазай, то Мори предполагает, что именно тофу и привлек его сюда, немного все еще заспанного, но сквозь утреннюю помятость Мори легко уловил что-то несколько взволнованное в серебристом кицунэ.  – Что тебе, Дазай-кун? Тофу не отдам.  То ли сделал вид, что до тофу ему нет дела, то ли и правда сейчас больше был заинтересован в чем-то ином.  – Фукудзава-доно. Что с ним?  – А что с ним?  – Он стал очень интересный вдруг. Не знал, что магия с землицей из бамбуковой рощи такое творит.  – Что ты смеешься? Прекрасно ведь сознаешь, что дело вовсе не в этом, – загадочно отвечает Мори. – Иди займись чем-нибудь полезным, Дазай-кун.  Весь вид этого нахально навострившего уши кицунэ говорит о том, что он слишком уж много понял, иначе бы не смел так ухмыляться одними глазами. Впрочем, Мори нисколько это не смущает. Ему кажется, что Дазай уж должен много сознавать. Ну и заодно помалкивать.  Мори верно угадал – Фукудзава оказался жутко голоден, хотя старался не показывать, сколько сил у него отняла прошедшая ночь, не говоря уже о том, что и прежде он был лишен возможности хорошо отдохнуть, а тут и обряд, и прошлая жизнь и незабытый никак возлюбленный. Пусть день только и подкрадывался к своему разгару, но Мори настоятельно советовал лечь спать: хороший сон сейчас самое лучшее лекарство.  – Я дам тебе один отвар, в нем ничего серьезного, это не снотворное, лишь поможет мышцам расслабиться. Я сам его принимаю перед сном, когда отправляюсь в дальние переходы по делам.  – Я снова здесь, мыслям и телом с тобой, а ты хочешь, чтобы я спал?  Такая прямолинейность бьет сквозь сердце, и Мори внезапно даже смеется, а Фукудзава на него серьезно взирает. Он в самом деле почти что возмущен.  – Ты пришел ко мне как пациент за помощью. Позволь завершить эту стадию наших с тобой взаимоотношений, а потом вернемся к прежним.  Довод звучит убедительно, да и Фукудзава и сам сознает, что ему нужен отдых.  – Устроишься в моей комнате. А я буду рядом. Лишь распоряжусь относительно некоторых дел.  Сбор для отвара у него уже был готов, необходимо было лишь подогреть его в дождевой воде, что было поручено Мотодзиро. Мори быстро переговорил с Коё и Хироцу, попросив беспокоить его лишь в крайнем случае, что в доме еще с прошлой ночи все и так поняли.  – И да, Хироцу-сан, – Мори некоторое время молчит, соображая, как бы правильно преподнести свою мысль, чтобы раньше времени не нагнетать того, что у него мелькало на сердце. – Посматривай за округой.  – Непременно, Мори-доно.  Устроившись на футоне, Фукудзава еще какое-то время силится не заснуть, при этом ничего и не говорит – только смотрит на Мори, как будто они все это время не виделись, и ведь в самом деле – целую вечность не виделись! – однако усталость неимоверная подминает под себя, да и Мори на самом деле чувствует, что тоже не против будет подремать, но его сон в итоге лишь легкая дремота. Он то и дело просыпается и следит за Фукудзавой, порой тянет к нему руку и в волнении касается его волос и лица. Это его грусть и тоска. И еще, стоит признать, врачебная необходимость – пытается понять состояние своего пациента, и не без облегчения констатирует, что не улавливает каких-либо причин для беспокойства.  Чтобы убедиться, что здоровью более ничего не угрожает, Мори на следующий день предлагает Фукудзаве еще некоторое время провести в его поместье, на что получает немедленное согласие, хотя и очевидно, что того мало заботит собственное здоровье – причина оставаться здесь и дальше совсем в ином. И это некоторое время начинает растягиваться уже на неделю и более. И Мори ни в коем случае не возражает. Ему спокойнее, что Фукудзава под его присмотром, он поит его укрепляющими здоровье настоями.  – Что твои боли? Даже если есть мимолетные ощущения – все равно говори.  – Забудь об этом, все со мной хорошо, – шепотом ему отвечает Фукудзава, притягивая к себе еще ближе и развязывая пояс, что и так уже едва удерживает разошедшиеся полы кимоно.  И Мори может лишь согласно кивать на каждый такой ответ. И все меньше звучат эти его вопросы, потому что Фукудзава хочет говорить о другом, вспоминать те дни, что, казалось, никогда не должны вернуться, и говорить о том, что сейчас уже не так больно от сожаления об опущенном. Мори сквозь его поцелуи чувствует, что он лжет, что его сожаление куда сильнее, такое же, как и его собственное, утяжеленное теми годами, что он мог видеть, но не прикасаться. За это бесконечное время Мори стал другим, стал сильнее и мудрее, но одно умение он так и не освоил – время изменить он не мог, вернуть прошлое – даже боги не любят таким заниматься, и сердце колошматит от сожалений, и утешает его лишь то, что судороги в нем перебивает страсть от касаний родного тела.  Фукудзава поражает его. Всегда такой серьезный и собранный, он хочет забыть обо всем вокруг и вечно пребывать подле.  – Куда ты опять? – ворчит он, когда из его руки выскальзывают пальцы.  – Я быстро вернусь, – хмыкает Мори.  Он и в самом деле каждый раз не задерживается. Лишь ненадолго принимает в одной из комнат Хироцу, который докладывает ему о различных делах; Мори составляет для него новый список заданий и каждый раз уточняет:  – Все в порядке?  – Не о чем беспокоится, Мори-доно. Гости к нам последнее время не рвутся.  Мори с пониманием кивает.  – Кицунэ бы предупредили, – добавляет Хироцу.  Да. Они первыми бы ощутили, если какой посторонний дух вдруг бы пожаловал. Мори не обсуждал этот момент с Фукудзавой, но они оба не могли не думать о том, как отзовется среди бывших сородичей то, что к падшему тэнгу вернулась память. Ведомо ли им уже? Предпримут ли они что-то против? Новое наказание? Однако никто в доме не ощущал посторонних попыток прорваться, даже приблизиться. Коё еще ранее развесила везде защитные предупреждающие амулеты, но и те красовались на стенах без дела. Ни одна посторонняя живая или духовных материй душа, или ж мертвая и не думала нарушать покой. Мори не верит, что все так просто, но каждый раз ощущает радостное движение внутри от мысли, что есть еще время на то, чтобы забыться рядом с тем, кто на столь долго забыл о том, что было между ними.   В дом Фукудзавы было направлено послание для оставшегося там на хозяйстве Рампо, чтобы он явился к Мори за указаниями.  – Бедняга, он там, наверное, совсем извелся. С моей стороны очень некрасиво было все это время отмалчиваться. Я не предупреждал, что уйду к тебе так надолго, – Фукудзава дивится на самом деле своему поведению, но его воспоминания и тоска – Мори искренне считает, что этим можно оправдаться.  – И не захочешь уйти, – невольно добавляет Мори. Не без намека.  Фукудзава сейчас, вернувший пусть не всю свою сущность, но часть ее, излучает что-то особо таинственное, ужасно притягательное, хотя по-прежнему раздражающе-волнующе сдержанное. Он всегда смущался своих порыва, всегда следил за собой, всегда был строг к себе, если вдруг терял эту внутреннюю силу, но это еще больше нравилось Мори. И он безумно был рад тому, что они сейчас вместе, рядом.  – Очень многое прошло с тех времен, у тебя теперь целый ряд обязательств, и нельзя нам думать только о себе, – Фукудзава произносит это спокойно, хотя заметен некоторый горестный вздох. – Что мы можем с тобой предпринять? Жить дальше. Постепенно вернуться ко всем свои делам. Но я не хочу этими делами отделять себя от тебя. Слышишь? Я не хочу уходить. Я никому более ничего не должен, они сами прогнали меня, лишили не просто памяти и силы, лишили тебя, хоть ты и был будто бы рядом, я ни за что от этого более не откажусь. Я знаю, чего ты боишься, что они снова появятся, что снова накажут еще строже. Но более им нечего ведь у меня отнять.  Внутри жжет от его слов. И Мори прислушивается. Нет, никто чужой не рвется в его владения. Но он все равно так боится успокоиться и также убедительно заставить себя наконец-то поверить в нечто похожее на счастье, о котором он уже и мечтать забыл.   Мотодзиро приводит спешно примчавшегося Рампо прямо в комнату к Мори, как тот заранее распорядился. Он не скрывает волнения и даже раздражения, в основном, конечно, из-за того, что господин умчался, лишь мельком сказав, что отправился к Мори Огаю на осмотр. Для самого Мори было тоже несколько удивительно то, как Фукудзава растерянно отнесся к своим прежним делам, но не без доли самодовольства мог констатировать, что его персона затмила все вокруг в момент, когда воспоминания вернулись.  – Рампо-кун, пока что все дела остаются на тебе. Мне еще надо подлечиться, – Фукудзава бросает краткий взгляд в сторону Мори, а тот невозмутимо кивает, – удобнее всего будет оставаться здесь… Неопределенный промежуток времени. В общем, я позвал тебя за тем, чтобы ты мог лично убедиться, что я жив-здоров…  – Вы высыпаетесь? – внезапно спрашивает Рампо, пытливо всматриваясь в него.  – Да. Боли перестали меня волновать, мой сон улучшился. Так вот. Пробежимся по всем нашим делам. В случае чего ты всегда можешь написать мне сюда или прийти.  Мори предпочитает оставить их, чтобы не смущать Рампо, он резко отодвигает перегородку в сторону и – даже не сомневался – видит перед собой две пары горящих глаз. Ну еще бы! Кицунэ учуяли, что сюда явился тот, кто не раз гонял их метлой, и, возмущенные, подкрались выяснить, что он забыл в покоях самого хозяина! Даже на Мори не смотрят! Вытаращилась на гостя, прижав уши, словно к атаке готовятся, и гудят утробно.  – Кыш отсюда! – Мори подпихивает их и сам выходит. – Заняться нечем?  – Чего он тут забыл? – Чуя клацает зубами, пытаясь при этом поднырнуть под рукой Мори, но тот уже задвинул перегородку, скрыв весь обзор.  Мори лишь ухмыляется и подпихивает их идти следом за ним.  – Мне нужно погадать, ваше присутствие будет полезным. Ждите меня в большой комнате для приема гостей.  Чуя все еще ворчит, но Дазай тащит его за собой. Мори же выходит в сад, где умывается в чане с дождевой водой, а затем в комнате с различными запасами трав забирает мешочек, наполненный сухими лепестками цветов, а также небольшую медную чашу, и торопится к кицунэ. Он сам устанавливает по центру столик и садится перед ним на колени прямо на татами. Жестом подзывает лис сесть поближе. Мори ставит чашу сначала чуть поодаль, а ближе кладет мешочек. Полушепотом он читает несколько заклинаний на китайском языке, а затем аккуратно начинает вытаскивать пальцами содержимое мешочка. Цветок белой сакуры. Цветки сакуры – мимолетность, но пока Мори не знает, как это трактовать. Три раза подряд он достает сморщенные лепестки белой камелии. Пион. Следом он вытаскивает сразу несколько сушеных лепестков лотоса, белой хризантемы и изломанный цветок ликориса, похожего сейчас не на искру огня, а на сгустившуюся кровь. Если так уж честно, гаданиям по цветам он не придавал особого значения, вечно выпадало черт-те что, да и на самом деле не для того Мори вынимал их. Так может даже помощник повара с его кухни гадать. Мори собирает все, что достал, и закидывает в чашу, разминая лепестки пальцами, а затем остатки крошки на них слизывает языком, ощущая горьковатый вкус.  – Дазай-кун, ты первый.  Серебристый кицунэ слегка взмахивает хвостами и ловит несколько огоньков, что слетели с них. Он буквально ссыпает их в чашу – сухие травы охватывает синеватое пламя, но они не сгорают.  – Чуя-кун, – очень тихо говорит Мори, и несколько красных искр скользят по чаше, словно капли стекают в нее, два пламени объединяются, и вот тут содержимое начинает скукоживаться и отдавать остатки своей плоти огню.  Мори делает знак лисам замереть, а сам водит краем ногтя по чаше, не боясь зацепить пламя. Легкий звон, Мори склоняется и пристально смотрит сквозь дым. Затем начинает постукивать по чаше – изначально кажется, что ритм хаотичный, но затем в нем начинают проявляться признаки гармонии, Мори будто подбирает какую-то мелодию на слух, а после поднимает на ладони чашу перед собой и теперь, не отрываясь, всматривается в дым, что стал густым и белесым, словно туман в горах.  Он не видит того, что там ожидает найти. Никто не угрожает его дому. Никто не угрожает его владениям. Все как будто хорошо. Дым перед взором словно расступается, дает разглядеть будущее пространство, и там есть Фукудзава, только фигура его размытая. На самом деле в своих гаданиях он нередко видел его таким, всегда полагая, что это из-за того, что на нем лежит печать, что лишила его истинного сознания. Но сейчас она снята, а дым клубится еще сильнее.  – Еще огня, – едва слышно шепчет он, его веки плотно сжаты, он не видит, как лисьи огоньки, мерцая, запрыгивают в чашу. Мори также слепо ворошит дым и снова смотрит сквозь него.  Ошибки нет. Опасность не грозит ни ему, ни его дому. Лишь какие-то мелкие дела, заботы, рассеянно они встают перед его взором, ничего сейчас не значат, и тут он внезапно видит, как Фукудзава ступает на дорожку, усыпанную высохшими ликорисами, а чаша в руках начинает вибрировать и звенеть, и Мори выходит из транса, резко бросив ее на пол. Он смаргивает и даже кашляет.  – Надо выгнать отсюда дым.  Кицунэ тут же срываются с места и раздвигают фусума, но комната эта не имеет прямого выхода на улицу, так что приходится сдвигать перегородки в узком коридоре рядом. Дым, однако, и без этих стараний быстро рассеивается. И Мори смотрит прямо в чашу. На дне нетронутым остался лепесток белой хризантемы. И самое удивительное – он выглядел так, словно его только что вырвали из соцветия. Обновленная надежда или же поминальные слезы? Мори не прикасается к нему. Он встает с пола и, забрав чашу, уходит в поисках Коё, которая обнаруживается в саду – проверяет охранительные амулеты.  – Спрячь эту чашу. Лучше под защиту амулетов.  Она молча заглядывает в нее, ничего не говорит и торопится выполнить поручение.  – Вы обеспокоены, Мори-доно? – спрашивает Дазай, когда он возвращается в дом. Кицунэ ждут его, сидя на энгава и свесив босые ноги вниз. – Что-то не так в вашем гадании?  – Если честно, я ничего не разобрал, – он как бы лукавит, и как бы нет. – Видимо, в чем-то еще надо разобраться, чтобы точнее толковать. Как будто ничего плохого не увидел, но и странно оно, – уже без всяких увиливаний добавляет Мори, устраиваясь рядом.  Кицунэ переглядываются, немного удивлены, что он вот так вот решил с ними посидеть.  – Фукудзава-доно пока так и останется у нас? – интересуется Чуя, причем его явно волнует не сам предмет вопроса, а гость этого предмета, что заявился к ним в дом и всем своим видом напомнил, как нехорошо лазать по чужим садам.  – Останется, – звучит краткий ответ, и Мори видит, с каким интересом взирает на него Дазай. Конечно, и он, и Чуя все понимают, хотя не знают деталей истории, но все эти дни не могли не выдать очевидность прежних отношений, и Мори испытывает что-то колющее внутри от желания с кем-то поделиться.  – С тех пор столько лет прошло… Я даже сам порой путаюсь. Кто скажет, в чем причина, какой умысел в том, что тэнгу спасает человека? На самом деле любые наши помыслы не всегда очевидны – они загадка. И для меня этот тэнгу по-прежнему загадка. Он спас мне жизнь и отдал мне всего себя, научил многому, за что и поплатился. Законы у вас ёкаев порой не терпят тех, кто не относится к их миру. Его наказали. Низвергли до человеческой сущности, пусть и не лишенной внутренней магии, но он уже перестал быть тем, кем был. Я сделал все, чтобы он не погиб. Хотя уже тогда понимал, что наказан и я. Может, они вовсе того и не подозревали, что и мне достанется. Самое тяжелое, когда близкий человек не сознает себя и не сознает тех, кто окружает его. И вот… Столько всего прошло с тех пор. Не думал, что мне под силу будет распечатать воспоминания Фукудзавы. Хотя, возможно, это не моя заслуга, я лишь указал им более легкий путь вырваться, не причиняя более боли, что и привела Фукудзаву ко мне. Я однажды тоже ощущал во сне боли, но это был краткий момент, у всех у нас чего только не случается, но хотел просто сказать, что представляю, как это мучает. И как мучился он. А сейчас печать снята. И я не знаю, что думать. Я жду, что те, кто лишил его крыльев, лишил памяти, придут проверить свои старания. И в этот раз будут куда более жестоки. Однако я не вижу угрозы. Не чувствую ее, и не могу понять, как же так.  – Может, они уже и думать забыли о вас? – Чуя не очень уверен в этом предположении, оно лишь самое простое.  – О таких строгих наказаниях не забывают.  – Я бы не стал столько времени голову забивать посторонними, если бы речь не шла, к примеру, о мести! – серьезно заявляет Чуя, его хвосты мягко покачиваются, и Мори наблюдает за ними, обдумывая его слова. – Ну а всех чужаков, если посмеют сюда сунуться, ждет сожжение!  Дазай закатывает глаза на его самодовольный вид, а Мори все кивает, а затем треплет Чую по голове, что тот от неожиданности прижимает ушки, и вдруг недовольно ворчит –  это Дазай дергает его за кончик хвоста.   В этот момент слышатся шаги. Фукудзава провожает Рампо к выходу. Чуя фыркает и начинает недовольно лупить хвостами, чем привлекает внимание своего врага, но Рампо скучающе отводит взгляд, а потом с некоторым расстройством что-то еще уточняет у Фукудзавы, кланяется и уходит. У Мори внезапно перехватывает дыхание. От мысли, что Фукудзава не ушел – от стоит здесь, он остается, и он все помнит! Как будто только сейчас приходит это осознание, и ощущение сейчас по коже такое, словно кицунэ скинули на него тысячи своих колючих искорок. И Мори понимает, что не хочет думать о дурном, что хочет просто быть с Фукудзавой рядом. Он подходит к нему и прихватывает его за руку, что скрыта складками хаори.  – Все уладил. Погощу у тебя еще.  Хоть всю жизнь! Но это Мори не осмеливается произнести вслух. Он мельком посматривает в сторону Чуи, и думает о том, что ему очень нравятся слова, что он ему сказал.  Однако в течение последующих недель Мори при помощи Коё проводит еще несколько обрядов гадания, но все они туманны, при этом ни один из способов не показывает даже намека на опасность его дому. Кицунэ несколько раз осматривали владения вокруг, пока не заявили, что дело это скучное и толку никакого. Видимо, такое наглое поведение лис должно было убедить Мори в том, что все хорошо. Другой его заботой был непосредственно Фукудзава. Он чутко следил за его здоровьем, но тот был немногословен относительно расспросов, лишь подтверждал, что боли во снах перестали его посещать; он послушно принимал все настои на травах, а также пережил еще один очищающий обряд. Мори следил за ним: Фукудзава был бодр, наедине его прохладная стойкость таяла, хотя приходилось порой его подталкивать, но так было всегда, и Мори приятны были эти моменты.  Когда он убедился в том, что дому его в самом деле ничего не грозит, то решился на путешествие, о котором уже заикался Фукудзава. Посещение храмов в Киото. Бывшему тэнгу, вернувшему свое сознание, необходимо было послушать, о чем шепчутся божества в священных нидзюнися. Мори и сам хотел бы посетить древние храмы, где, быть может, что-то еще ему откроется об их будущем. И не без переживаний отправлялся в путь, но на самом деле был глубоко счастлив. В те дни их общей памяти им особо не доводилось вместе странствовать. И отправятся они вдвоем, словно паломники, и никому не будет до них дела. Если все эти долгие лета тянулись ради этого мига, то Мори уже не так горько.  Они не знали, сколько времени займет их путь, но торопиться назад точно не собирались. На территорию святилищ, как правило, старались заходить так, чтобы не попадаться никому на глаза лишний раз, тем более что путешествовали они скрытно – не очень бы хотелось, чтобы кто-то из вышестоящих знал о том, что Мори Огай объявился в императорских владениях собственной персоной. Мори, пользуясь удобным случаем, обращался к гаданиям и подношениям, обзаводился необходимыми амулетами; Фукудзава же пребывал где-то в своих мыслях.   И первое время Мори казалось, что Фукудзава ощущает какое-то отчуждение от богов, из-за чего все больше хмурился, но на аккуратные вопросы, что не так, лишь брал Мори за руку и прислонял ее к своей щеке, лишь глазами давая понять, что все хорошо.  Они остановились в святилище Касуга-тайся в Наре. Именно там Мори обнаружил совершенно иную трактовку хмурого состояния своего возлюбленного.   – Боли вернулись?  – Нет. Это так, просто от переутомления.   Мори кивнул. К тому же он видел, что спит Фукудзава хорошо, у него была отличная возможность следить за ним в такие моменты, так что он мог убедиться в том, что сны не причиняли более беспокойства. Приставать не стал, но решил последить, что Фукудзава быстро, однако, заметил.  – Ты чрезмерно беспокоишься обо мне, – вздыхает он, берет за руки и притягивает к себе ближе одним вечером, когда они перебрались в окрестности святилища Оомива-дзиндзя, где Мори собирался задержаться подольше и дождаться начала осеннего рэйсай, чтобы  присутствовать на церемониях в честь Окунинуси и Сукунабикона, с молитвами к последнему Мори особо бы хотел обратиться – этот покровитель медицины и магии всегда отвечал на его зов, важно будет воззвать к нему в таком священном месте.  – На то есть причины. Я не знаю, как отзовется на тебе то, что я снял печать. И нельзя терять бдительность.  – Если они сразу не пришли, то что-то сомневаюсь, что придут сейчас, – со всей серьезностью говорит Фукудзава, смотря куда-то в сторону гор и небес – вид из комнатки, что они занимали в дешевой гостинице, открывался самый простой, но зато естественный в своей природной красоте. – А все остальное не имеет значения.  Фукудзава звучит строго, словно поучает его, и это немного забавляет, и Мори без всяких препятствий позволяет раздевать себя.  В один из дней Фукудзава сам предлагает немного прогуляться в горах. Они специально отправляются туда после обеда, предполагая побродить до наступления сумерек и остаться на ночь в стареньком храме средь дебрей. Фукудзава во время прогулки по узенькой почти заросшей тропке молчалив и в то же время истинно наслаждается тем, что окружает его. Мори не упускает возможности собрать травы для своих настоев; время от времени к нему пристают всякие мелкие духи, что говорит о том, что они забрались довольно глубоко, а еще был миг, когда Мори ощутил где-то присутствие кицунэ, но ёкай не рискнул приблизится к ним. В постоянном окружении духов Мори легко научился определять их силу. У этого кицунэ явно было не более трех хвостов. И он прекрасно осознал, кто тут бродит, так что не стал лезть, если вдруг заимел в своих мыслях что-то коварное.  – До храма еще около часа пути, – замечает Мори, оглядываясь на Фукудзаву, который чуть отстал. Он тут же хмурится, видя, как тот схватился за дерево и стоит так, словно не может разогнуться. – Что с тобой?  – Ничего, сейчас отпустит.  Мори подходит к нему и пытается понять, где источник боли, но его внезапно резко отстраняют. Он теряется, но в тот же момент Фукудзава хватает его за руку и крепко сжимает, не отпуская какое-то время. Они стоят в молчании, и Мори мерещится застывшее время, в котором сумерки плотно начинают окутывать их, но в действительности же мир и не думал замирать, а продолжал течь в своем привычном темпе, и Фукудзава выдыхает, поднимая голову и с улыбкой всматриваясь в чужие глаза.  – Скажи мне, что у тебя болит. Если ты думаешь, что я не замечаю, что ты от меня скрываешь боли, то зря. Но дело даже не в этом – какой смысл молчать? Я могу помочь.  – Давай доберемся до места ночлега, я хочу отдохнуть.  – Это похоже на то, что беспокоило тебя во снах? – все же не оставляет расспросов Мори, он пытается чуть поддержать к Фукудзаву, и, к его удивлению, тот не возражает, что еще больше пугает на самом деле. В ответ лишь отрицательное качание головой, Фукудзава жмурится, а потом все же распрямляется.  – Идем, – он начинает медленно двигаться, опираясь на Мори.  Пытать его смысла нет, но его действия сейчас о многом уже сказали. И Мори держит его крепко, при этом ужасно боясь как-то случайно причинить боль. Когда они добираются до храма, где местный монах без всяких лишних слов соглашается их приютить, то Мори быстро готовит ужин из риса, что они захватили с собой, а заодно заваривает травы, которыми сначала дает Фукудзаве подышать, а затем испить получивший горьковатый настой.  – Это как легкое снотворное. Расслабляет мышцы. Тебе будет полегче.  – Снотворное? Неужто ты хочешь, чтобы я спал, нежели чем бы был с тобой?  – Тебе легче? – Мори не обращает внимания на его попытки игривости. Он серьезен.  – Все уже хорошо. Такое бывает. С меня будто ношу ты снял, но и водрузил ощущений целый куль, что покоя не даст, это вполне очевидно в моем положении; к тому же долгие дороги всегда могут сказаться несколько болезненно.  Даже глупец поймет, что Фукудзава не договаривает.   На их пути оставались еще несколько храмов, включая Исэ, но Мори не без колебаний решает возвратиться домой, когда замечает, что боли Фукудзавы участились и мучают его при каждом движении. При этом были дни, когда вроде бы он чувствовал себя хорошо, то и дело в такие моменты заявляя, что беспокоиться не следует. Он очень недовольно отреагировал на их возвращение, они даже поругались слегка, и Мори на краткое мгновение даже пожалел о том, что они вернулись, потому что к этому моменту боли Фукудзаву вдруг отпустили.   Он возвращался к себе домой, чтобы проследить за тем, как ведет дела Рампо, Мори приезжал к нему погостить (а заодно и последить) – и все было хорошо. И в пору было увериться, что в самом деле это были временные болевые ощущения, и Мори захотелось очень в это поверить, тем более когда дома ему сообщили, что все спокойно, и никто посторонний не пытался сюда попасть, да и на их с Фукудзавой пути никакие враги не встретились ведь.  Только вот за всю свою очень уж долгую жизнь Мори лучше всего научился ничему и никому не доверять. Мнимое спокойствие, самообман – страшные враги. И он послал их к подземным демонам, когда в очередной раз осознал, что Фукудзава опять скрывает от него свои приступы. А на все попытки серьезно об этом говорить, лишь серьезно смотрел в глаза и отвечал, что нет смысла переживать, он сам лучше знает свое состояние и не видит в нем чего-то странного. Мори тоже должен был признать, что не настолько сведущ в физиологии тэнгу и тех, кто ими был прежде, поэтому у него было не так много аргументов в споре.  Пришлось обратиться к старинным трактатам. Правда не сразу удалось до них добраться, ибо много дел накопилось, старосты деревень жаждали его внимания, а также Мори выезжал в одно селение, чтобы определить происхождение странной хвори, что там приключилась. Фукудзава просился туда с ним, но в последний момент сам отказался почему-то, и это вызвало подозрения, но уже не было возможности проверять. Мори, едва вернувшись, думал тут же позвать его к себе, ибо даже несколько дней расставания сейчас могли жечь не менее сильно, чем эти годы порознь, но прежде все же приступил к своим поискам и изучениям. Были у него догадки, но Мори хотелось надеяться, что предположения его окажутся далеки от того худшего, что он успел себе напредставлять.  – Мори-доно, пришел ответ на ваше послание Фукудзаве-доно, – к нему заглядывает Акутагава, которому и было поручено доставить письмо с вестью о его возвращении.  – Ответ? – Мори настораживается и протягивает руку. Сначала заставляет тело чуть расслабиться и разворачивает записку. Писана она не Фукудзавой. Это рука Рампо. Уже одно это без слов сразу говорит о многом. – Передай, чтобы собирали мои вещи. Я отправляюсь в дом Фукудзавы-доно. Будешь сопровождать меня.  – Я? – Акутагава от удивления аж хвосты распушает. Смущен и удивлен.  – Не хочу, чтобы Дазай или Чуя там сцепились с Рампо-куном. Поторопимся.  Мори хватает свои книги, благо, уже успел отобрать, что ему понадобятся для работы, а также собирает травы, но тут точно не уверен, что может пригодиться, но для того и берет с собой Акутагаву, которого при случае сможет отправить за всем необходимым домой. Он толком не дает никаких указаний ни Хироцу, ни Коё, ужасно торопится, из-за чего уже на лесной тропе умудряется споткнуться и слегка потянуть ногу. Вроде не беда, идти можно, но скорость упадет. Паршиво!  – Мори-доно… Может, это неприлично с моей стороны предлагать такое, – Акутагава мнется, при этом глаза у него горят особым желанием быть сейчас пригодным. – Я могу быстрее вас домчать.  Мори и так сразу догадался, что он хочет предложить, и, признаться, смущен. Кицунэ – не обычные лисы, но и все же не столь приспособлены к тому, чтобы на них катался взрослый крепкий мужчина, да даже ребенка не посадить. Впрочем, если так честно, никогда никто и не предлагал оседлать столь строптивого духа. И необходимости в том не было. Дазай и Чуя – лисицы гордые, силу свою предпочитают на что иное тратить, а Акутагава – он другой. Мори колеблется, но в то же время понимает, что идти ему придется еще долго с ногой, боль в которой стала усиливаться, он может заклинанием снять приступ, но все равно в плане скорости сильно проиграет.  – Меня правда не затруднит, – добавляет Акутагава.  – Ну раз ты настаиваешь, – хмыкает Мори. Он касается двумя пальцами области щиколотки, произносит несколько слов, давит на кожу. Будет полегче. И в некотором благоговении замирает, когда пред ним предстает лиса-чернобурка.  Акутагава чуть приседает, глазами и взмахом хвостов приглашая пристроиться на спине. Мори со своей поклажей боится его раздавить, а еще понятия не имеет, за что хвататься, а слишком резвый Акутагава и не дает подумать – мгновенно срывается с места, из-за чего Огай чисто инстинктивно хватается за его шею, в полной мере убеждаясь, что кицунэ – в самом деле не обычная лиса: это неимоверно сильный дух, и размер его тела не имеет значения. Ощущение такое, будто он оказался средь бурных волн и при этом крепко цепляется за небольшую ветку, что помогает держаться на плаву. Ощущения жутковатые даже, Мори ветер бьет в глаза, он лишь отстраненно понимает, что Акутагава передвигается даже не бегом, а огромными прыжками, и словно планирует.  Они точно буквально в полете достигают дома Фукудзавы. Мори едва успевает перевести дух, ничего не замечает, немного спотыкаясь, торопится навстречу выбежавшему Рампо, который изначально даже перепугался от такого проникновения на территорию дома, но молча отступает в сторону: он и без того догадывался, что вместо ответа Мори пришлет самого себя.  Фукудзаву он обнаруживает полулежащим на футоне, который подвинут поближе к распахнутым сёдзи, чтобы было больше воздуха. Он очень бледен, хотя более ничего такого серьезного как будто нет, но Мори прекрасно сознает, что происходит и что внешне это действительно можно скрыть. Фукудзава не удивляется его прибытию, как будто даже снисходительно глядит и вздыхает, и собирается что-то произнести, но Мори первым на него наступает фразой, что ставит Фукудзаву в тупик.  – А я все думал: почему так спокойно! – Мори, хоть и слегка задыхается после гонки, устроенной кицунэ, но говорит ровно.  – Прости? – Фукудзава произносит это чуть слышно, при этом болезненно сглатывает.  – Я все думал: почему они не идут. Те, кто сотворил с тобой такое. Почему их нисколько не взволновало то, что я невольно снял их проклятие. А все просто. Им даже не надо беспокоиться о том, что ты сможешь избавиться от их наказания. Потому что оно всегда будет с тобой.  – Огай, что ты…  – Ты не хочешь признаваться, но эти боли – результат того, что ты сейчас все вспомнил, что ты стал восстанавливать свои духовные силы. Это проклятие живет в тебе, они так сразу задумали и знали, что, если вдруг оковы спадут, не придется снова их накладывать. Тебе больно, и эта боль не пройдет.  Фукудзава садится ровно и внимательно смотрит в ответ. Мори молчит. Он сейчас это все сказал… Да, он догадывался, но до самого последнего момента надеялся, что все же ошибается, а сейчас вот по глазам видит, что попал в цель, что Фукудзава тоже все прекрасно понимает. Давно понимал. Изначально.  – Эти боли не всегда ломают меня, – зачем-то говорит он. Зачем? Хочет таким образом сказать, что может их легко перетерпеть? – Не страшнее, чем те, что мучали меня, когда воспоминания наоборот рвались наружу. Что тут поделаешь, Огай? Во мне две сущности борются: вечное чувство к тебе вкупе с моей истинной сущностью и злая воля моих сородичей. И то, и другое неимоверное сильно. Запираешь одно, оживает другое, пусть, может, на то требуется время. Но ясно мне – сбросить это проклятие было необходимо. Не потому, что я хочу вернуть себе крылья, мне уже нет до этого дела. Причина лишь в тебе.  Мори слышит, как сзади топчется Рампо. Он оглядывается на него, и тот с раздраженным выражением лица резко исчезает, задвинув с треском фусума, из-за чего остальные стены будто от подземных толчков заплясали.  – Ты прав, они не придут, – продолжает Фукудзава. – Они умны, они все предусмотрели, разве что не учли, что со временем их наказание может оказаться подверженным тому, что запирает. И не учли, что у тебя будет достаточно сил, чтобы раскрыть их чары. Знаешь, меня еще тогда поразила их недальновидность относительно тебя.  – Относительно меня? – Мори хмурится.  – Я уверил их, что ты не представляешь угрозы, они поверили.  – Уверил? Они поверили? – Мори поражен тем, что он говорит. – Или уговорил их принять все на себя? То, что они сделали с тобой, самое страшное, что может пережить подобный тебе дух, который не лишен того, что даровано человеку, чувств. Но к черту! Зачем мы говорим обо мне! Я пришел сюда посмотреть на тебя – вижу, что верно мыслил. Тебе плохо и не отрицай этого. Я думаю, я найду способ это исправить.  Мори не успевает шарахнуться в сторону – не ожидал от надломленного болью Фукудзавы такой прыти, но он заваливает его на пол, и то, как наваливается, явно говорит о том, что это именно боль уронила его, и все же он крепко хватает Мори за плечи, чтобы рявкнуть ему в лицо:  – Не смей! Ты этого не сделаешь! Ни за что! Запомни! Я перетерплю любую боль, особенно теперь, когда знаю ее причину, и я ни за что не позволю тебе лишить меня памяти, я не смогу так больше! Без тебя, ты разве не понимаешь?  – Что ты от меня хочешь?! – Мори бы отбился от него, но боится сделать хуже. – Чтобы я спокойно смотрел, как ты мучаешься? Сдурел! Свяжу тебя и проведу обряд!  – Не посмеешь! Не посмеешь из-за нас! Я уже все обдумал. Лучше эта боль, чем забвение без тебя! Ты бы сам так поступил!  – А ты бы позволил мне мучиться? – Мори намеренно ловит его на этом, и Фукудзава с его простым благородством и честностью теряется и лишь мотает головой.  – Это мое решение. Не смей с ним спорить. Нет такой боли, которую я не смогу пережить. Уверен, со временем я восстановлю силы и это пройдет.  Он договаривает почти шепотом и падает набок, на мгновение теряя сознание. Мори выбирается аккуратно из-под него и осматривает. Слышит краткий стон – очнулся, но все равно прижимается ухом к сердцу, а потом подтаскивает свои вещи, вынимая оттуда тонкую бамбуковую трубку, которую он сам смастерил, и прикладывает к груди, чтобы еще раз прослушать сердце. А то дрожит от эмоций и боли. Такая дрожь не свойственна человеку, это сердце ёкая, у него особый стук, похожий на естественный ритм природы, когда тарабанит дождь или стремительно начинаются зажигаться в умерших сумерках звезды. И сейчас эти звезды одна за другой падают.  – Не смей, не смей, – шепчет до конца очнувшийся Фукудзава. – Оно не стоит того, без тебя. Все вытерплю, как тогда, ради тебя вытерплю.  Мори садится ровно и смотрит на него. Фукудзава отворачивает голову. Есть ли смысл уточнять, что тогда Фукудзава принял наказание за них обоих на самом деле? Мори дурно. Его тело здорово, но сейчас он внезапно ощущает себя дряхлым, словно ткани и кости поражает гниение, что должно было пожрать его не одно столетие назад, но он, человек, оказался выше этого. Он берет Фукудзаву за руку и крепко сжимает, притягивает ближе к себе и целует. Кожа холодная.  – Обещай, что ты дашь мне возможность справиться со всем самому. Не надо твоего колдовства. В конце концов, ты запрешь одну боль и выпустишь опять другую, – Фукудзава приподнимается, только Мори видит, каких сил ему это стоит. Ему уже не надо прослушивать его сердце, чтобы понимать, сколь сильно то дрожит, дабы вырвать силы для тела. Не хочется думать о том, сколь сильна боль, которую он сам, Мори, и призывает на тело Фукудзавы, не желая того. – Огай, слышишь меня? Ответь, пожалуйста.  – Ты, видно, спятил, если хочешь от меня услышать, что я согласен на твои муки.  – Это мое решение.  Мори фыркает, грустно смеется и встает. Он слышит, что Рампо снова за дверью. Акутагава ждет снаружи, кажется, он так и не вернулся к своему человеческому облику. Мори отодвигает фусума и обращается к Рампо, который ничуть не смущен.  – Приготовь для меня здесь футон. Я пока позабочусь о твоем господине. Заварю для него успокоительные зелья, они помогут телу расслабиться и снимут часть болевых ощущений.  Рампо тихо благодарит и говорит, что быстро со всем справится, а также сюда подадут ужин. Перед уходом он уточняет, что делать с кицунэ, что ожидает снаружи.  – Если не так трудно, выделите ему место для ночлега, я не могу пока отправить его домой, может понадобится его помощь, к тому же это очень быстрая связь с домом.  – Надеюсь, он не славится теми же манерами, что у старших ваших, – ворчит Рампо. – Яблоки еще не дозрели. Но есть уже готовые деревья.  Мори слабо ухмыляется. Да, точно, он только сейчас уловил тонкий аромат. И тут же забывает о нем.  – Акутагава-кун послушный. Не переживай. Попроси, чтобы для него приготовили тофу, он заслужил.  Разговор был краткий, но Фукудзава за это время успел задремать прямо на полу. Совсем выбился из сил после столь эмоциональной встречи. Мори сам, стараясь сильно не беспокоить, перетаскивает его обратно на футон и до прихода Рампо читает над ним заклинания, сжимая в руках амулеты, что он приобрел в нескольких храмах, которые они успели посетить. Боли в сердце, нервные окончания буквально накалены, в висках постоянный треск; особый сгусток режущих ощущений там, где были некогда крылья. И разум – агония в нем, словно из раны, что бесконечно раздирает острый меч, раскаленный огнем, жарче которого лишь тот, что срывается с хвостов кицунэ. Мори проклинает шепотом тэнгу, что сейчас где-то там в горах, ненавидит за все сразу, при этом напряженно думает над тем, что же он может сделать в такой ситуации.  Через некоторое время ему в самом деле удается облегчить состояние Фукудзавы. Тот просыпается и даже соглашается поесть. Мори помогает ему принять ванну, сам моется и позже укладывает Фукудзаву спать, предварительно напоив его заговоренным снотворным, основу для которого умело обычно готовила Коё. Сам он не укладывается, а начинает изучать свои записи, среди глубокой ночи вызвав Акутагаву, после тофу особо взбодрившегося, и со списком дополнительных книг отправляет домой.  – Покажешь Коё, она все соберет. А вот здесь перечень некоторых лекарств, которые мне необходимо, чтобы она приготовила. Много времени это не займет, поэтому дождись, когда все будет готово.  Засыпает лишь с рассветом. Нет ни снов, ни каких-то видений. Сон короткий, но крепкий. Мори ничего не принимал, скорее просто заставил тело так работать, в конце концов, он прежде всего воин, сила которого в крепости духа и тела одновременно.  Он уже не спит, когда Фукудзава оказывается подле него, целует и прижимается к телу крепко. Он шепчет с жаром слова убеждения, и ужасно слышать то, что он готов терпеть, что Мори стоит того, чтобы ради него терпеть, что эта любовь стоит всего на свете, и можно вечные муки заточить в себе и выносить, Фукудзава верит в то, что ему это по силам. Мори верит Фукудзаве, но не готов соглашаться с ним. И ничего не говорит. Особенно о том, насколько горько ему самому от мысли, что он сам может завершить этот их миг возвращения друг к другу. И жужжит в нем назойливым насекомым мысль согласиться, чтобы прекратить эту вечную тоску по любимому, и нахально так намекает эгоистично подумать о себе.  – Я побуду тут с тобой. Пока обострение не закончится, – в итоге лишь говорит Фукудзава.   – Я рад, что ты пришел ко мне, хоть так и жду от тебя подвоха.  – Ну спасибо за доверие, – якобы с обидой бубнит Мори, а потом смотрит ему в глаза. Это тяжелее, чем он хотел бы представлять. И станет чудовищно тяжело. И он впервые думает о том, что не представляет, как поведет себя его собственное сердце. И в тот же миг… Мори как будто думает об одном решении. – Послежу за тобой, – лишь произносит он.  Принесенные Акутагавой снадобья помогают приготовить новые отвары – они в самом деле облегчают состояние Фукудзавы. Все эти дни Мори изучает книги и собственные записи. Также он отправлял Акутагаву в храм, посвященный богу огня Кагуцути, что располагался в одной деревне в черте его владений. Снабдил его дарами божеству, хотя на самом деле просить у него ничего не собирался. Цель была отыскать там местного служителя, с которым Мори был в довольно дружеских отношениях, в храме хранился один мало примечательный для простых людей трактат. Никто в сущности не понимал его значения, но Мори давно расшифровал его сложные записи, понимая, что это очень древний, возможно времен самих богов, список разных заклинаний. Он лично сделал список с него. Оригинал был надежно скрыт, список также остался на хранение в храме: такие вещи должны напитываться силой священный мест, даже если переписаны рукой человека заново.  Акутагава справился с заданием в короткие сроки. Мори невольно подумал о том, что этот кицунэ уж слишком прыткий – не дает потянуть время, которое так хотелось не отпускать, так хотелось замедлить. Мори на самом деле довольно хорошо помнил текст, так как сам с ним работал, но нужны были некоторые уточнения и карты, что он также там перерисовал. К тому же отдельные старинные китайские иероглифы требовали уточнений, в которых на память он не был уверен. Работы предстояло много… И Мори невыносимо при этом было смотреть на Фукудзаву, и он каждый раз буквально казнил себя за нежелание расставаться с ним. И ведь не знает, что выйдет из его задумки.  – Не нравится мне, что ты столько времени проводишь над книгами. К тому же я тебе уже дал понять, что все выдержу. Нет смысла тратить на это силы. Лучше просто посиди рядом со мной.  И Мори оставляет все свои дела и присаживается возле Фукудзавы.  Одним вечером они вдвоем наблюдают первый снег. От него не останется утром и следа. Как бы Мори хотел, чтобы не осталось следа от боли, что сковывает его возлюбленного вновь, а тот и не признается. Терпит. Видит, что его раскусили, знают все его попытки притворяться, но лишь шепчет, что это ерунда, можно терпеть. И снадобья помогают. Да, Мори старался. Делал все, что мог, а потом лежал на спине прямо так на татами без сил и смотрел в потолок, готовый уже чуть ли не разрыдаться.  Он сопровождал Фукудзаву в храм. С ними отправился Рампо, но, к счастью, его помощь не пригодилась.  – Возвращайтесь, я тут еще побуду, – сказал им Мори. Фукудзаву это как будто слегка смутило, он чувствовал себя несколько лучше, так что готов был и подождать, но все же не стал сопротивляться.  Дождавшись, когда они вдвоем уйдут, Мори вернулся к статуе Будды, возле которой они оставили дары. Здесь было несколько старых могил. Прах в них молчит. Спокоен. Почти завидно. Мори присаживается на каменный выступ и ждет. Вскоре появляется Акутагава в образе лисицы, но тут же меняет облик.  – Как дела дома?  – Все хорошо. Коё передала немного гостинцев. Я оставил все на кухне в доме Фукудзавы-доно. У вас какое-то новое поручение?  – Да. Не хотел это обсуждать там. Фукудзава-доно сейчас особо подозрителен ко мне, – Мори ощущает жуткую нежность от этой мысли, и дышать становится больнее чем обычно. – Сегодня с темнотой двинемся в путь. Все необходимое у меня есть здесь. Этот храм будет местом встречи. Приведи сюда Дазая и Чую. Они отправятся с нами.  – С нами? И я тоже? – Акутагава уже было подумал, что от его услуг хотят отказаться.  – Конечно. Кто же еще меня так быстро домчит до нужного места?  – Я все выполню.  – Ждите с наступлением темноты здесь. Дома никому ничего не поясняй, только Коё скажи, что это мое указание.  Словно ничего не задумал, Мори возвращается в дом Фукудзавы. На самом деле проблема Юкити как раз в том, что он слишком уж сильно его подозревает, и уже привык к этому, точнее привык к тому, что ничего не происходит. И потому Мори легко сможет покинуть дом и сделать так, как он считает нужным. И все же не сразу решается скрыться в ночи. Стоит спиной к Фукудзаве, будто на расстоянии слушает его сердце. Сон его спокоен, но это иллюзия. Мори выходит из дома. Замирает и смотрит вдаль. Синий огонек, словно звезда падает – искры пламени Дазая со временем стали такого насыщенного цвета. Кицунэ ждут.    Когда Мори возвращается в дом Фукудзавы с поздним рассветом, то к нему тут же несется взволнованный Рампо.   – Мы вас потеряли, Мори-доно! Откуда вы? Были в храме? – Рампо предполагает это по тому, что он вернулся тропой, по которой как раз туда обычно и ходили, но тут же сомневается, потому что несколько помятый вид Мори намекает на то, что он вряд ли потратил время на то, чтобы возносить дары и молитвы. Однако он не устраивает лишние расспросы, да и не положено ему. – Фукудзава-доно утром позвал меня, попросил разложить амулеты здоровья, что сам когда-то сделал, меня это очень взволновало; я дал ему отвар, что вы говорили мне при случае лишь подогреть и сразу влить ему в рот. Но, кажется, не помогает уже.   – Так бы однажды случилось, – сдержанно произносит Мори и следует за ним в комнату, где его ожидают. – Ничего, у приготовлю другой отвар. Он точно поможет. Раздобыл новые составляющие.  – Честно говоря, не знаю, что бы делал без ваших знаний. Но, Мори-доно, так ведь не может долго продолжаться. Это хуже, чем когда господин страдал от болей во сне. Вам нужна моя помощь?  – Раздобудь для меня дождевой воды и подогрей ее. Скажи прислуге, чтобы организовали хозяину офуро: туда должны быть добавлены соли и сок юдзу. А также подготовь для меня ваши иглы для акупунктуры. Лучше японские.  Рампо закивал, лишних вопросов не задал – поторопился выполнять поручения. Мори же стаскивает с себя верхнее кимоно, которое скрывает запачканное под ним, быстро переодевается за ширмой – по одному дыханию Фукудзавы знал, что тот впал в небольшую дрему, хотя он может слышать его присутствие. Покончив с одеждой, Мори все же садится возле него, гладит по лицу, целует в губы, нарушая покой. Фукудзава приоткрывает глаза.  – Вот ради таких моментов и не хочу забывать. Не лишай меня их.  – Верь мне, я что-нибудь придумаю, – спокойно говорит ему Мори. – А сейчас немного помогу тебе, потерпи, надо подготовиться. Как ты?  – Все хорошо.  Мори делает вид, что принимает такой ответ. Он проверяет разложенные здесь амулеты, далее сам вытаскивает на улицу столик, куда относит несколько мешочков с травами и сложенный неаккуратно свиток с собственноручными записями, с письменного стала Фукудзавы забирает набор для письма и чистые листки, разорвав их на несколько кусочков. Рампо туда же притаскивает котелок с горячей водой, который ему показывают поставить в центр стола.  – Боюсь, быстро остынет.  – Не страшно.  Мори вынимает из рукава мешочек. Рампо хотел было уйти, но все же наблюдает, как он ссыпает зачем-то в воду пепел опавших листьев гинкго, свежих красных камелий и желтых цветков раннего зимоцвета. Этот пепел, созданный огнем кицунэ, чистейшей, Мори старается вытряхнуть буквально каждую частичку. Запачканные пальцы он вжимает в волосы и буквально втирает его себе в голову. Рампо, взиравший на это, лишь закусывает губы и торопится отдать приказ насчет офуро. Мори же тщательно размешивает пепел в котелке – ему на миг даже кажется, что тот поблескивает после лисьего пламени. Или это в самом деле так. Он замирает, но тут же приказывает себе продолжать. Добавляет щепотки заговоренных трав. А затем просматривает свои заметки, ориентируясь по закладкам из травинок. Заклинания короткие. Некоторые он читает по памяти. А затем подзывает Рампо, который караулит уже рядом со входом в комнату Фукудзавы.   – Мне нужно, чтобы где-то час меня никто не отвлекал. Последи за господним и чтобы тут никого не было. Завари для меня чай. Поставишь просто на стол, пока я буду занят.   Последняя просьба немного озадачила, но Рампо снова промолчал. Мори садится перед столиком и разворачивает еще один список с записями, но более старинными; просмотрел прежде, перепроверил все нужные для чтения места, и глухо нараспев начал зачитывать древние тексты. Время от времени, он, почти не глядя, тянется к листкам бумаги, на которых резкими росчерками, как будто даже специально небрежно, выводит кистью древнейшие иероглифы и бросает листки в котелок, в этот момент повторяя уже по памяти части заклинания. Наблюдающий из комнаты Рампо может видеть, как буквально вспыхивают листки в котелке, в котором вода-то уж точно остыла, и его начинает очень настораживать такая магия, но его задача следить за Фукудзавой, который погрузился в полубред и все время спрашивает, где Огай.  Мори же чертит в это время иероглиф на собственной ладони и окунает руку в котелок. Он повторяет это несколько раз. Фукудзава в это время спокоен, но Рампо настораживается, когда тот внезапно шепчет что-то вроде «какая сильная магия, зачем…». Мори же делает глоток чая, чтобы немного смочить горло, правда затем все же выпивает порцию. Чай – самое простое зелье, которое может помочь восстановить утраченную энергию. Только при этом мысленно нужно произнести одно заклинание, но это все дело куда-то мимо текущего сознания, что просто управляет сейчас тонкими механизмами жизнедеятельности. Мори очень сосредоточен, ни в одном звуке нельзя ошибиться. Хорошо, на улице не жарко, а то с него и так столько пота сошло, что можно выжимать. Но он не позволяет себе даже рукавом слегка протереть лоб.   Замолчав, он вынимает из потайного кармана в рукаве маленькую коробочку, вырезанную из толстой ветви камфорного дерева, что уже не одно столетие росло у подножья горы Фудзи. Внутри грубый на вид предмет тщательно отполирован и в таком месте отлично может храниться густая жидкость. Мори снимает плотную крышку. Густая масса отдает чернотой, хотя все же это темно-красный цвет. Запах не чувствуется, но Мори знает, что он есть. Без всяких раздумий он выливает часть содержимого в котелок, из-за чего вода буквально сворачивается, затем начинает бурлить, шипеть; Мори быстро убирает коробочку в рукав, а затем читает заранее составленное на бумажке сложно заклинание – жидкость в котелке, еще немного недовольно пошипев, успокаивается и постепенно превращается в полупрозрачную массу с красным оттенком. Мори точно не знает, так ли она должна выглядеть, тут лишь приходится полагаться на интуицию, однако дочитывает все нужные заклинания, затем поднимается, берет аккуратно котелок в руки и вместе с ним возвращается в комнату.  – Рампо-кун, раздень господина и уложи на живот. Где иглы?  – Они готовы, обработаны, – Рампо указывает на нефритовую шкатулку.   Мори на мгновение щурится. Обработаны. Этого недостаточно.   – Жди здесь. Если посмеешь тронуть содержимое котелка, считай, что белого света боле мне увидишь.  Рампо, впервые услышавший от него угрозу, да сказанную еще и столь серьезно, даже растерялся, не понимая, с чего такая грубость, но быстро соображает, что таким образом Мори подчеркивает важность того, что он делает. Рампо все это ужасно смущает, он прекрасно знает переживания Фукудзавы, но – он выполнит приказ.  Мори же вместе с иглами отправляется в кухню, где поддерживают огонь в очаге ирори. С собой у него также несколько листков, на которых он предварительно написал несколько молитв-обращений к Кагуцути, скрутив листки, Мори поджигает их, шепчет несколько заклинаний и затем, пока пламя не начинает лизать ему пальцы, проводит ими по сложенным в ящичке иглам. Вот так – теперь можно быть уверенным в том, что они идеально очищены. Мори молитвой благодарит Бога огня за помощь и возвращается. Фукудзава вновь пришел в себя. Он уже знает, что его ждет сеанс с иглами.  – Неужто ты решил, что такое может мне помочь? Рампо-кун мной такому хорошо обучен, он ранее проводил мне такие сеансы.  – Ты же понимаешь, что я собираюсь провести лечение иным способом. Не мешай.  – Огай. Ты слишком стараешься. А все не так страшно.  Врешь – одними глазами говорит ему Мори. Он видит, что сейчас Фукудзаву отпустило, что ему легче, потому он решил с ним поболтать. Но это все временно. Нужно закончить лечение.  – Помолчи, пожалуйста. А то будешь меня сбивать.  Мори усаживается прямо на татами, пристроив рядом с собой иглы и котелок. Остался еще один последний элемент ритуала. Из-под складок кимоно на груди он вынимает маленькую плоскую коробочку, в которой хранится белый лепесток хризантемы, что он забрал из чаши, с помощью которой ранее гадал. Лепесток словно все еще живой. Мори бережно разрывает его пальцами и добавляет в приготовленный отвар, в котором белые частички быстро теряются, словно таят. Теперь все.  Мори внимательно разглядывает рабочую поверхность. Обнаженное тело напоминает о самых сокровенных моментах, но они как будто теряют смысл от того, что Мори не может смириться с тем, что это тело страдает. Он проходится взглядом по шее, с которой сдвигает волосы, изучает спину и – главное – шрамы вместо некогда сильных крыльев. Это место он тронет последним. Поясничный отдел. Начнет с него. Ибо не знает, как все будет действовать. Но лучше подальше от головы и сердца. Окуная каждый раз иглу в приготовленное им снадобье, Мори читает краткую молитву, а затем, вводя иглу довольно глубоко в плоть, повторяет ее, добавляя части из древнего заклинания, что читал в момент приготовления. Фукудзава терпит его манипуляции, лишь в какой-то момент все же произносит:  – Странно знакомый запах. Только не соображу, что это… Мутит ужасно.  Мори молчит. Предполагает, что когда дойдет до шеи, Фукудзава провалится в беспамятство. Он почти каждый раз поглаживает место, перед тем как пронзить его иглой. Японские иглы не должны причинять особой боли, только вот он вводит их непривычно глубоко, но Фукудзава при этом ни разу не дернулся. Может, в самом деле не чувствует. К тому же он и правда погружается в непонятный для него туман, когда иглы пронзают его шею, лишь издали чувствует, как тело начинает гореть в местах проколов. Мори замирает прежде чем тронуть следы шрамов. Он присматривается. Он видит, как начинают пульсировать вены под кожей. Кажется, действует. И тогда увереннее работает в области шрамов. Однако внезапно возникшие в ходе процедуры процессы выбивают Фукудзаву из покоя, он пробуждается и снова бормочет.  – Запах… Нет, привкус, Огай… Почему я его чувствую? Почему? Этот привкус… Кровь тэнгу… Что ты сделал?!  Он пытается приподняться, но тело наполнилось тяжестью, что буквально вдавливает его в футон, и Фукудзава пытается дернуться, ему даже зубы разжать вдруг становится трудно. И странно – несмотря на это гадкое чувство, он внезапно сознает, как мышцы его тела буквально отзываются облегчением. Это облегчение от отступившей боли, что в них зародилась от чужой зависти, ненависти и злобы, воплотившись в жестоком проклятии. От сердца будто яд откачивают. Он не исчезает, но как будто покидает те места, где его действие причиняло столько вреда.  – Огай, что же ты…   – Я запечатаю обратно все, – негромко говорит Мори, когда уже нет смысла в чтении молитвы и заклинаний. – Я не уничтожу проклятие, но смогу снять одно из его побочных действий, что беспокоило тебя во снах. И запечатаю все, как было, чтобы ты не мучился.  – Ты не должен был, – Фукудзава может шевелиться, но теперь ощущает, как гаснет его сознание, – без тебя я…  – Тихо, – Мори склоняется к нему и целует в висок. – Я все знаю. Но тебе так будет лучше. И мне, ибо агония твоя куда сильнее мучает меня, чем расстояние из-за твоего беспамятства. И теперь я знаю, что несмотря ни на что ты хранишь внутри себя те чувства ко мне. Прости. Все скоро закончится.  Фукудзава едва что-то шепчет, он не согласен, но Мори приступает к чтению другой части заклинаний. Ему бы в помощь пламя кицунэ, но он окропляет себя снадобьем из котелка, ощущая временный прилив сил, умывает лицо и теперь просто мысленно повторяет заклинания. Рампо едва не подпрыгивает, когда по дому проходит дрожь, но быстро сознает, что это все действие магии. Тело Фукудзавы отдает легким красным отсветом, словно под его кожей возник какой источник, Мори начинает читать молитвы вслух и прекращает лишь тогда, когда сияние полностью исчезает.   – Почти все, – это он больше говорит себе и начинает вынимать иглы одну за другой, бросая их небрежно обратно. – Закопай их потом где-нибудь глубоко. А лучше утопи в море.  Рампо сначала хочет возмутиться, ибо вещь это дорогая, но затем видит, что иглы все искривлены и как будто даже оплавлены. Он опасливо смотрит на тело, из которого их внимают, но никаких следов ран, ничего нет. Они скрючиваются уже после того, как их вытаскивают. Воздействие магических сил. Рампо после помогает обтереть спину Фукудзавы чистыми полотенцами и оттащить его в офуро. Мори остается с ним, чтобы следить за тем, чтобы он не ухнул во сне в воду, а Рампо быстро прибирается в комнате и спешно возвращается.  – Вода вытянет все лишние. Положи его на край на грудь. Так будет лучше.  Рампо быстро справляется; он негромко замечает:  – Шрамы. Не нравится мне их красный цвет.  – Это пройдет. Это ничего. Место просто нежное.  – Что вы сделали, Мори-доно? То, чего не хотел Фукудзава-доно?  – А ты бы как поступил? Позволил бы дорогому человеку мучиться?  – Нет, – Рампо отвечает без раздумий. Он и так осознал все движения чувств и отношений между этими двумя. Спорить не собирался. – Но я не совсем о том. Вы избавили его от боли, закрыли снова воспоминания. А если потом опять так случится, что они начнут возвращаться во снах? И снова все повторится?  – Это и было главной сложностью. Непросто запечатать все обратно, ибо я не снял ведь проклятия самого, значит и не с ним работать. Запечатать бы я смог, хотя это тоже не так просто – обратить свое же заклинание обратно; но вот то, о чем ты сказал – в этом была беда. Избавив от одних страданий, вернул бы к другим. Но теперь будет все хорошо. Воспоминания не будут тревожить его, потому что я исправил огрехи того, кто наложил это заклятие. Честно говоря, думал тот верховный тэнгу искуснее, но по сути – просто завистник. Ты ему не расскажешь? – Мори кивает на Фукудзаву.  – Вы добыли кровь того тэнгу? – догадывается Рампо. – Как это было возможно? Как вы смогли? Как догадались? Я мало знаю об этих существах, даже сейчас, когда Фукудзава-доно имел возможность поведать о своей прошлой жизни.  – Я тоже не так много знал, они ведь отличаются от своих более слабых сородичей, что любят спускаться к нам ближе с гор; я посвящен был лишь в то, что когда-то Фукудзава сам мне рассказывал. Когда-то он сам исцелил меня своей кровью. Но как он это сделал? Эти его способности были за пределами моих возможностей. Пришлось потрудиться, чтобы найти сведения и как-то их собрать в то, что сможет дать подсказку.  – Как приготовить снадобье?  – Нет, как найти верховных тэнгу. Как найти того, кто наложил такую страшную печать и лишил его крыльев. Если честно, я понятия не имел, что надо делать, лишь понимал, что мне нужно заявиться к ним и разобраться на месте. Прошлой ночью я воплотил эту задумку. У них много убежищ, но благодаря старым записям и гаданиям я смог вычислить вероятное направление, а кицунэ не составило труда доставить меня до горы Исидзути, где нынче укрываются верховные крылатые духи, – Мори невольно усмехается – перед его глазами ярко всплывают картины того, сколько шума там навели три кицунэ. Чуя едва не спалил там все, впрочем, Мори и не мешал ему играться с огнем. – Встретившие нас стражники были очень недовольны проделками моих лисят, ты и сам можешь представить, – Мори слабо улыбается, глядя на Рампо, у которого лисы, несмотря ни на что, вызывают противоречивые эмоции, – так что не могли меня не проводить к своим верховным. Точнее именно к тому, кто лишил Фукудзаву крыльев.  – Вы прямо так и выразились?  – Не было времени для намеков.   Мори на самом деле не пытается строить из себя бесстрашного воина, который отправился в логово тэнгу. Он прекрасно сознавал, что это может кончиться дурно для него, но иного варианта в том, чтобы разобраться в действии проклятия, не видел. И был готов к самым крайним, граничащим с потерей жизни мерам.   Пораженные стражники повели их по извилистым горным тропам, и едва они достигли одного из пиков, как к ним слетели сразу несколько огромных воронов, что тут же обратились мрачными человеческими фигурами. Они уже знали, зачем к ним идут. И кто идет.  «Мори Огай! – раздался властный голос. – Нарушитель канонов духов этой земли! Вот ты и сам пришел. Только вот смелости в тебе оказалось куда меньше, раз с тобой такая охрана. Зачем же ты пожаловал?»  Мори предпочел пропустить мимо ушей оскорбление, сразу перешел к делу.  «Вам определенно известно, что печать воспоминаний и частично способностей Фукудзавы Юкити пала. И вас это мало волнует потому, что вы предполагали нечто подобное, и устроили все таким образом, чтобы он мучился, и все пришло к тому, что наказание продолжило исполняться».  «Верно. Но не говори мне, человек, что ты хочешь потребовать от меня отмены действия наложенного на него наказания».  «На такую милость я бы не смел рассчитывать, однако суть всего еще и в том, что боли беспокоить его начали до того, как печать пала. Я готов все вернуть назад, но тогда лишь заменю одно страдание другим. Уверен, вы можете помочь мне разрешить этот вопрос».  «Неужели ты настолько наивен, человек? – тэнгу поднялся с каменного постамента, на котором восседал. Это существо все еще имело в своем облике что-то от презираемых им людей, но сейчас больше походило на уродливого древнего духа, чье тело деформировано, при этом Мори прекрасно ощущал исходящую от него силу. – Неужели ты думаешь, что я стану принимать участие в том, чтобы облегчить наказание, которое и без того должно было быть строже? Фукудзава должен был быть лишен жизни. За связь с тобой, за неповиновение нашим правилам, за то, что вообще посмел отойти от нас, это не только ты постарался, грехи перед нашим родом он начал собирать давно. Ты зря пришел, человек. Мы тогда пощадили тебя, но более не вижу в этом смысла».  Мори прекрасно понимал, что кроме угроз, насмешек и попыток лишить его жизни ничего он тут не встретит. Но тэнгу даже не понял, что человек пришел не унижаться и просить. А брать. Чуя и без того уже в нетерпении на него смотрел, колошматя хвостами о землю. Тэнгу зря с таким высокомерием относились к кицунэ.  Не сказав больше этим существам ни слова, Мори лишь кивнул лисам. Да, тэнгу ожидали от них агрессии, но не учли, что именно ради этого Мори и привел их. Ему нужна была кровь того, кто наложил заклятие, кто наказал так жестоко. Мори не был до конца уверен, что сможет получить ее, не говоря уже о том, что ни один трактат напрямую ему не дал ответа, может ли подобное помочь, но все же он нашел достаточно описаний обрядов с кровью древних ёкаев, особенно в том, что касалось противодействия им. Чисто интуитивно Мори все рассчитал. Источник наказания и должен был быть тем, что может помочь. Снять такое мощное заклятие он вряд ли сможет, но вот исправить огрехи – Мори, видавший много удивительных магических вещей, на то и надеялся.  Его кицунэ наполнили убежище древних воронов бешеными искристыми огнями, что не давали даже близко подойти к нему; Чуе удалось прорваться к верховному тэнгу, но тот сумел отбиться и броситься в сторону Мори, только синее и красное пламя перекрыли ему путь. Слышались крики и проклятия, но больше от страха и возмущения. Тэнгу свирепели. Некогда тратить время на всех. Нужен только один. Сквозь мельтешащие огни Акутагавы Мори видел, как крепкие челюсти рыжего кицунэ сомкнулись на горле, как крепки лапы белого лиса рвали крылья. Пошел дождь, но и он не был способен потушить пламя кицунэ. Мори просто ждал, когда все будет кончено, и он возьмет кровь врага. И в тот момент старался не думать о том, поможет ли это, или это убийство, на которое он пошел, зная, что таким образом станет врагом всех тэнгу, окажется напрасным.  – Они придут за вами? – спрашивает Рампо, поменяв положение тела спящего Фукудзавы.  Мори, прежде чем ответить, внимательно осматривает его и замечает, как кожа наполняется здоровым цветом. Вода в офуро приобрела белесый оттенок.  – Вытащим его. Оботри тщательно и переодень. Он скоро должен будет проснуться. А я перед этим еще раз осмотрю его. Придут ли они за мной? Быть может. Однако… Кажется, я им сделал одолжение, избавив от этого старого духа. Много там было желающих занять его место, а повода все на то не было. Так что, может, мне и благодарны. Ведь никто не попытался его защитить. Не думаю, что всех настолько напугало лисье пламя. Впрочем, у меня были такие мысли. И все равно, да, покой мне вряд ли будет грозить. Но я не жалею. Уже даже сейчас вижу, что должно подействовать. Фукудзава не будет более испытывать болей во сне. Я уверен, что получилось убрать эту ошибку, возможно, намеренную.  – На самом деле я не понимаю главного, Мори-доно. Почему вы не открыли ему всей правды сразу? И почему не хотите сделать это теперь?  – В те времена это было опасно. Его незнание ведь было частью наказания. Да и затем лучше не стало. А время шло. Он сохранил доброе отношение ко мне, но дальше него не пошел. Если бы было иначе, я бы решился. А сейчас. Что ж, может, это пресловутое время снова что-то покажет нам.  Рампо хочет что-то еще сказать важное, но тут Фукудзава уже начинает приходить в себя.  – Мори-доно? Где это мы?  – Проводим ваше лечение затянувшееся. Вы же ко мне за тем обращались.  Фукудзава не может понять, что происходит, но вдруг без помощи Рампо встает и слегка разминается. Сам надевает приготовленное юката.  – Как самочувствие?  – Туман, как после крепкого сна, но в остальном – вполне себе. Как будто мышцы легче стали.  Еще бы. Их отпустила сковывающая все это время боль. Фукудзава с сомнением оглядывается, а Мори пытается в то же время понять, что осталось в памяти от прошедших дней.  – Вы говорите, что в голове будто туман – а как с памятью? Все хорошо? – вопрос почти прямой, и Мори как будто еще хочет надеяться, что что-то от воспоминаний о них двоих у него осталось.  – Помню ваши обряды, Мори-доно… Кажется, мы ходили даже в паломничество какое-то?  – Да, это было частью лечения. Ваши застарелые болезни из предыдущей вашей жизни вас беспокоили во сне, Фукудзава-доно, но теперь, уверен, это прошло. Я побуду с вами еще тут несколько дней, чтобы убедиться, что мое лекарство действует. Повторный прием не нужен.  – Значит, я правильно предполагал, что нечто дурное вершил в те дни, если такая напасть приключилась. Боюсь представить, как сильно я потратил ваше время.  – Мне было нетрудно. И не смейте думать, что это вам расплата за некие грехи. Этого всего лишь чужая слепая воля в виде заклинаний. Я смог уравновесить все внутри вашего организма. Не идеально, но уверяю – не придется более переживать. Вам надо сейчас хорошо подкрепиться и снова прилечь. И мне, если честно, тоже.  Мори не сразу даже понял, что совершенно обессилил. Магия потребовала от его духа куда больше, чем он мог представить. Так что первые несколько дней после обряда он сам набирался сил, но все же умудрялся следить за состоянием Фукудзавы. Жалоб не было. Разве что он признался, что внутри него что-то будто пустое образовалось, но мельком заметил, что и раньше такое было. Мори ничего на то не ответил.  Он пробыл еще с неделю в доме Фукудзавы. Не только для того, чтобы следить за ним. Ужасно хотел побыть рядом, ужасно жалел, что не может больше высказать всего и услышать что-то в ответ, но уверен был, что поступил правильно. Он бы не выдержал смотреть на то, как Фукудзава терпит боли, лишь бы помнить его, Мори, как тогда. Несмотря на жгучее сожаление, Мори все же имел повод к радости. Ночные боли не возвращались, да и он был уверен, что смог все правильно сделать. У него не было других задумок, кроме как воспользоваться кровью того тэнгу, только риск. Пока было время, Мори тщательно записал все свои действия относительно обрядов для дальнейшего изучения. Это все очень сложная магия, и после он предполагал отправиться ненадолго в храм в Исэ, чтобы вернуть утраченные силы.  – Я очень признателен вам, Мори-доно, – Фукудзава кланяется ему, когда они останавливаются на полпути на тропе, что ведет в сторону дома Мори. – Извините, не последую с вами, дела есть, которые я забросил. Сразу отправляюсь в город, там у меня несколько учеников меня потеряли. В благодарность вам позже доставят дары из моего сада.   – Мои кицунэ будут очень рады, – Мори усмехается, видя как Рампо, сопровождающий их и помогающий нести вещи Мори, закатывает глаза, но зря он так – без лис Мори бы в жизни не добыл кровь тэнгу, не говоря уже о том, что вообще живым мог не вернуться оттуда. Скорее всего не вернулся бы. – Не стоит благодарности, Фукудзава-доно. Мне было приятно к тому же гостить у вас дома.  Они кланяются друг другу. Фукудзава сворачивает в другую сторону. Мори не может так сразу уйти. Ждет, когда тот скроется из виду. Ему больно и легко в то же время.  – Мори-доно, – обращается Рампо, когда они идут вместе через лес. – Вы смогли избавить Фукудзаву-доно от тех ночных болей, вы запечатали снова его память. Но неужели, имея при себе кровь тэнгу, вы не смогли бы избавиться полностью от проклятия?  – Это сложно, Рампо-кун. Я бы мог рискнуть, но это бы означало, что рискнул бы и жизнью Фукудзавы.  – Жаль.  Мори ничего не говорит. К тому же краем глаза видит, как косится на него Рампо. Будто сомневается в том, что Мори сказал. А Мори ему не врал. Он в самом деле не мог за раз победить столь сильное наказание горного духа. Но у него осталась часть крови этого духа. Мори оставил запас, чтобы вернуться к тому, чтобы разгадать магию тэнгу и сломить ее. Но пока сам сознает, что еще не готов к решению такой сложной загадки. И все же – он расставался с Фукудзавой с горечью, но в этот раз с надеждой, что держал крепко в руках.