Проданный отцом

Стоик понимал, понимал уже несколько месяцев, что он уже скоро не выдержит и выбросится в море. Нехорошее решение проблем, но что поделаешь, если у тебя даже дракона сын убить не может? Это настолько раздражало вождя, что он просто старался не сталкиваться с «рыбьей костью». Это было не презрение, нет, не ненависть. Это было раздражение. Восторженный взгляд Иккинга, эти бредовые чертежи — Иди, надоел. Это был ответ. Грубый, но хоть какой-то. А Иккинг нашёл спасение в иссиня-чёрной доброте брата — они так похожи глазами, кажется, что они действительно братья. Нет, не по крови. Но Иккинг бы отдал свою ради спасения дракона. Да и Беззубик ради Иккинга. И, связанные одним — ненавистью остальных — дракон и человек продолжают свой полёт, не зная, как скоро оборвётся он. Как скоро они увидят бездну страданий. А он закончится скоро, ой как скоро. И потом крылья не помогут. Иккинг с очередным открытием, подаренным ему Беззубиком, бежит домой. Не это ли счастье? Не оно ли так быстро заканчивается? *** Открыв дверь, Иккинг увидел то, чего не понимал и не хотел понять. Он не верил, но ему в память всё-таки запала фраза отца: «Лишь бы демоны испепелили тебя, о Один!» Не может быть такого, верно? Не может быть такого, чтобы родной отец продал тебя за победу над врагом — пусть коварным, для всех пугающим врагом?! Но на стенах пугающие рисунки, написанные пугающе красно-бурой жидкостью. А на втором этаже его отец, смотря в пол, рисовал последнюю. — Отец?! ОТЕЦ?! Ты… — Иккинг замолчал, увидев, как уже не рукой отца на полу выводится надпись: Suscepit*. *** Крик вырвался из груди Иккинга, словно по пути взяв его страх, его боль, его чистоту. Его чёрный чешуйчатый брат летучей мышью висел и спал, но крик Иккинга пробудил в нём инстинкт. Братский инстинкт. Когтистая лапа нашла холм, и, вонзив в него когти, выбралась. Тем временем в хижине Стоика творилось что-то невообразимое: открылась дыра, в которой была лишь чернота. Как в сердце у Иккинга. Как будто тот крик забрал всё без остатка его самообладание, прожёг дыру, как и эту прожгла злоба Стоика на родного сына. Чёрная рептилия была недалеко, но что они сделают, даже и вдвоём, против «демона с секирой»? А именно ему и продал сына Стоик. Точнее, ей. *Suscepit — принято по-латински