Давай посидим тут ещё раз

Шимизу кажется, что ещё чуть-чуть — и всё закончится. Она практически видит время, ускользающее сквозь её пальцы по крупинкам. Вокруг оседает белёсой паутиной пар, а вода такая горячая-горячая, что краснеют щёки. Разумеется, всё дело только в воде. Ячи рядом такая тихая и при этом такая шумная одновременно. Возможно, всё дело в мыслях, так чётко читаемых на чужом лице. У девушки мило раскрасневшиеся щёки и приятный голос с нотками паники. Шимизу смеётся, прячет под водой руки и рассказывает о своих переживаниях. Говорит что-то про бег с препятствиями, а сама тихонько касается незаметных шрамов на бёдрах. Да, она прятала под колготками синяки, потому что много падала. Это — отговорка. Киёко касается ногами дна и радуется тому, что пар вокруг такой плотный, и невозможно заметить, как у неё трясутся плечи. Ей вдруг вспоминается то, как Ячи говорила о том, какая она неуклюжая и бесполезная. Это совершенно не так. Киёко опускает взгляд вниз, ловя в воде отражение чужого лица. Милая. Ячи трудолюбивая и заботливая, она удивительно любознательная и аккуратная до невозможности. И она слишком много переживает обо всём на свете. Шимизу улыбается, пряча улыбку за волосами и немного отворачиваясь, чтобы не быть пойманной за глупым подглядыванием. Корябает короткими ногтями длинный шрам на коленке — действительно оставшийся после падения, и думает о том, какого было бы дружить с Ячи, такой яркой и забавной. Но Киёко действительно не умеет находить с людьми точки соприкосновения и не знает как дружить. Вот как сейчас. С Ячи не хочется дружить. Её просто хочется: до покалывания в пальцах и до румянца по всему телу — горячая вода тому виной, конечно же. Ячи вытягивает ноги в воде и смотрит на Шимизу каким-то по-странному тёплым взглядом. Улыбается невинно, и от этой улыбки у Киёко мурашки ползут по спине. Так хочется наклониться и коснуться этих наверняка мягких губ, что внутри всё чешется и пронзительно завывает. Шимизу встаёт, стараясь не дрожать всем телом, выпрямляет трясущиеся руки и оборачивается, улыбаясь. «Давай посидим тут ещё раз» — как приговор самой себе. Как обещание. Ячи в ответ улыбается и кивает. Хитоке кажется, что она что-то упускает. Рядом с ней Шимизу — такая чудесная, тёплая и понимающая, а она так волнуется, словно перед расстрелом. Говорит какую-то ерунду. Так нелепо. Но Шимизу смеётся, прячет под водой маленькие шрамики на ногах и говорит что-то о беге с препятствиями. Хитока понимает и восхищается чужой смелостью. Чужой мягкой счастливой улыбкой, когда Шимизу говорит о том, как приятно ей так просто говорить с кем-то по душам. У девушки немного трясутся плечи, и такую Киёко хочется обнять, прижать к себе поплотнее и никогда не выпускать в глупый жестокий мир. Ячи стискивает пальцы в кулаки и сдерживает желание побиться головой обо что-нибудь потвёрже. Шимизу улыбается, а у Хитоки внутри всё рассыпается яркими блестящими звёздами. Щёки краснеют — из-за пара, разумеется. Ячи вытягивает ноги, стараясь унять дрожь, и смотрит на девушку, разглядывая то, как бисеринки пота скатываются по чужому красивому лицу. До боли хочется прикоснуться, потянуться и оставить лёгкие поцелуи на каждом миллиметре этой гладкой кожи, почувствовать вкус чужих губ. Хитока улыбается, чтобы скрыть за этой улыбкой свои глупые мысли. Это — жалкое оправдание. Просто рядом с Шимизу всегда хочется улыбаться. Киёко встаёт, и Ячи пытается не залипать на чужой фигуре так откровенно, пытается поднять глаза к чужому лицу, но терпит постыдную неудачу. Шимизу оборачивается и улыбается так мягко и грустно, что в сердце что-то неумолимо ёкает. «Давай посидим тут ещё раз» — как обещание. Как приговор для нервного трепыхающегося сердца Хитоки. Ячи кивает и улыбается. Быть может в следующий раз они обе смогут решиться.