Контроль

— Ты утратил контроль, — говорит этот безумец ему, и смотрит, твою мать, в глаза, будто считает себя равным, будто у него есть на это право, а это не так. Гребаный макаронщик не имеет права так с ним говорить. Сабини в свою очередь молчит, разглядывая то ли свои пальцы, то ли стол, четко осознавая — за такое Алфи глотку кому угодно перегрызет. Вот только своего человека не останавливает, нет. — Повтори, — басит Алфи, и кривляется нарочно, — а то мой мерзкий еврейский слух не улавливает твои сладкие речи. Вы ведь так про нас говорите — мерзкие, вонючие евреи? Сабини мечется, как кролик в клетке, пытаясь свести все к шутке, а его помощник — гребаный тупица, которого ещё мир не видел, повторяет вновь: — Ты утратил контроль. Словно попугай, который выучил одну единственную фразу и теперь не может сказать ничего иного. Только и вертит на языке — утратил контроль, утратил контроль — словно Алфи и сам не знает этого, не чувствует. Но что он, блять, может поделать? Что он может поделать, если Томас Шелби глядя на него своими голубыми, как ёбанное небо, глазами видит саму суть? Откидывает все насмешки в сторону, пропускает игру на публику, которой Алфи так легко и просто дурит своих противников. А вместо этого смотрит расширившимися зрачками, как будто сидит на чем-то давно и крепко, и твою мать, видит то, что скрыто от других. И пока Алфи кряхтит словно старый истукан, бьёт себя по животу раскрытой ладонью, примиряя привычную роль — контроль летит в херову пропасть со скоростью звука. — Я утратил контроль, — медленно говорит Алфи, проговаривает вслух и про себя. Проблема в том, что там под кожей, под слоем насмешек и пустой бравады скрывается адский пёс, что только и ждёт команды — фас. У него алые глаза и клыки пропитанные смертельным ядом. — Да, утратил, — говорят ему, — и все об этом знают. Четкое — фас — в его голове, произносится голосом Томаса Шелби.