Глава 5: Рассказы марионеток. Часть 1. «Стаи птиц».
12 марта 2023 г., 01:28
Звук – самая живучая субстанция и даже когда умерло всё, эта тварь продолжает своё существование, лишь набирая силу во мраке тишины, становясь разрастающейся опухолью, нависающей жирной тушей над тобой и истекающей липким зловонным дёгтем, в конечном итоге приобретая образ проклятия, поскольку остаётся единственным чувством в твоём теле.
Находясь бесконечное количество времени во власти этого чудовища, начинаешь медленно терять рассудок. Не меняя позу часами, а то и сутками, можно безвольно сверлить пустым взглядом точку в пространстве, делать что-то монотонно, не замечая этих движений, поддаться зову этого монстра и превратиться в слух, позволяя неторопливо пожирать тебя заживо.
Время тут не властно. Находясь в этих стенах, его понятие относительно, как количество песчинок в песочных часах. Могут пройти сутки, замещая часы, или месяц, замещая неделю. Мелодия звука непрерывно стучится под корку сознания, держа его в туманной пустоте. Её власть рушима только под воздействием безумия или руками создателей обители звука.
Каждые десять секунд маятник механизма делает круг по колесу и падает, простукивая по инерции о стенки, будто деревянной колотушкой по досочкам. Стук умирает довольно долго, поэтому следующий рождается через две секунды после смерти предыдущего, создавая некую бесконечную монотонность. Тонко гудят транзисторы неким неземным пением, где-то томно скрежещут то и дело шестерёнки, визгливым эхом отдают паровые трубы и общую палитру наполняют разной тональностью давящие протяжные скрипы, схожие со звуками флейты, ножовки, гудков в метро или стеклянного колокольчика.
Всё сбивается в адскую мелодию, притушенную выдохами туманных паров, холодным безразличием воздуха и горизонтами подвалов. Отражение звука звенит, меняется, преображаясь в кошмар, разъедающий мозг, поскольку слушать эту мелодию в здравом уме невозможно. Да и кто вообще тут в здравом рассудке?
Единственным неинородным и живым звуком тут является вода. Кап, кап, кап… Но вместе с ним и рождается дыхание ужаса. Сиплое жаркое шипение разносится над блоком пленников из каждого воздуховода, оставляя ощущение огромного чудовища, что наблюдает из мрака за своими жертвами и выбирает, кого же убьёт этой ночью. Тишина в такие мгновения становится слишком давящей, сводящий с ума, в ней слышны даже скрипы решёток на этажах выше, на которые невольно вздрагиваешь или вскидываешь голову, упираясь взглядом в темноту, где должен быть потолок, а в ожившем сознании мелькает едва различимая мысль, словно выброшенная из коматоза – это явь или сон? Где я нахожусь?
* * *
Время 20:35. Ликвео сидел в своей клетке, подобрав коленки к подбородку, и второй час уже сверлил взглядом маленького солнечного зайчика на полу блока, что каким-то чудом попал к ним в гости и до сих пор оставался не сожранным тенями преисподней. Такой светлый, тёплый, маленький… Но с каждой минутой становился всё желтее и меньше, вслед за убывающим солнцем где-то там, в недосягаемых границах. - Живи, живи… - твердил негромко Ликвео, теребя в руках чётки, машинально перебирая деревянные бусины пальцами. И пусть его взгляд яростно был нацелен на маленькое пятнышко, мысли сейчас находились за пределами их тюрьмы. Первая из них была похожа на ту, которая ютилась у многих, кого он знал: наступил новый день, новое солнце явило блик надежды. Значит я ещё жив, значит ещё что-то чувствую. Так хочется протянуть руку к свету, ощутить его тёплое прикосновение к коже, потому что больше подобного чувства не из чего почерпнуть. Оно сравнимо с несбыточной мечтой, при этом она всё время в твоей голове и ты за неё держишься. Эта мысль позволяет существовать дальше и не сойти с ума окончательно. Правда, большинство заточенцев ничего уже не ощущали: ни холода, ни печали, ни жалкого биения жизни внутри себя. Уставившись в «никуда», они казались опустошенными куклами, что приняли свою участь и ожидали смерти, желательно скорейшей. Лишь изредка и вяло реагировали на внешние факторы и не удивительно. Всё, что видели дети в этих стенах – это жестокость, насилие и смерть. Сохранить психику в такой нездоровой обстановке не расколотой, ой как сложно, а чувство отчаянья столь густое, что его можно потрогать руками. Вторая мысль была связана с тем днём, когда он вновь увидел медика. Будто солнце спустилось в их преисподнюю. Живое. Да хоть какое-то! Смирение, что ты никогда не увидишь больше чистое небо, освещённое тёплым светилом, постоянно подкидывает игры обмана и заставляет видеть это солнце в любых посторонних вещах. Но, не в этом дело… Какими бы сильными не были сомнения Ликвео в чистоте этого мужчины, ему хотелось довериться ещё раз своей интуиции. Ему хотелось думать, что «рыжее солнышко» отличается от всех остальных и не желает им зла. Ему зла! Пусть это будет эгоистично, парнишка хотел считать себя особенным сейчас, кого помнят одного из миллиона. Что когда-нибудь его заберут из этой клетки и наградят любовью и лаской. Как любого другого ребёнка. Только вот, по разговору местных работников, мальчишка понял, что наверху случилось что-то страшное, из-за чего всё встало на уши, а тот, о ком думал он, сейчас в реанимации. - Живи, живи… - слова уже приобретали смысл мантры, относящиеся теперь уже не к маленькой оранжевой точке, а к ЕГО солнцу. Эта мысль настолько заняла его голову, что, потеряв связь с реальностью, он не заметил, как по решётке клетки ударили палкой. - Жрать! Жрать! ЖРАТЬ! – провозглашали работники, ходя по рядам и привлекали внимание шумом. – Давайте! Просыпайтесь! Кто не успел и останется голодным – его проблемы! Парнишка перевернулся на коленки и прижался к решётке. Благо потолок клетки был высоким и не приходилось сутулиться. Еда. Слово одновременно вызывающее во всех зонах неистовое безумие фальшивой радости и омерзения. По телу Ликвео пробежался холодок и он вздрогнул, морща носик. Еда это бензин, не будешь есть, твой мотор заглохнет и ты сдохнешь. Нечем тут привередничать. А с другого боку, то, во что превращалась кормёжка со стороны выглядело побоищем. Послышался долгий раскатистый скрип и звон цепей, сигнализирующий для всего блока скорым ужином – это опускались желоба к площадке для кормления. Эхом начали разноситься крики, вои, невнятные звуки голодных, сливающиеся в унисон. Парень поёжился. Вот до чего доводят их в этих стенах, до деградации в пещерных людей. Первый протяжный сигнал – автоматические замки открылись в первой, второй и третьей зоне, что были самыми дальними. Топот конечностей громом покатился по лабиринту, неся потоком тощие грязные и изувеченные тела, в которых сложно угадать не только пол, но и просто человека. Кто-то передвигался на четвереньках, кто-то ползком, кого-то затаптывали и оставляли позади, поскольку стремление оказаться у корыт первым охватывало жадностью. Второй сигнал – в длинные железные корыта, расположенные вдоль всей площадки, потекла бурда, коей их кормили: не то каша, не то суп, не то помои. Или всё вместе взятое: жир, крупа, очистки, иногда кусочки картошки и даже мяса, если это было мясо (и лучше от животного, а не одного их них). Всё это неприятно пахло и имело клейковидную сопливую субстанцию, но иного тут не давали. Третий сигнал – решётка, закрывающая корыта, поднималась и будто орава свиней на них набрасывались дети, едва ли не с головой окунаясь в ещё горячую жижу. Правда, у тех у кого не было рук так и делали – у них просто не было выбора. Кто не мог дотянуться до корыта или им не хватало места, брали с пола миски, черпали ими и ели прямо так. Кто-то жрал прямо с пола, стараясь запихать в себя побольше, ведь до следующей кормёжки неизвестно сколько пройдёт времени. Поили их отдельно. В каждой клетке находилась миска и её периодически наполняли работники, если не забывали (или забивали). - Мне стыдно, что я человек, - подала голос Анна, находящаяся в клетке напротив, тоже наблюдающая за дерущимися у корыт содержанцами, что даже не тратили силы на слова: огрызались и рычали, использовали силу. Она была здесь ещё до него: уже пять лет прошло; совершеннолетняя, а не глупышка, надеющаяся на жалкое спасение извне. – И зачем они с нами это делают? Вопрос явно был риторическим, ответа не знал никто. Даже жалкие отмазки в стиле – ну им нравится мучить других – как-то слабо служили оправданием. Правда, правила игр немного изменились. А что с того? Им лучше что ли стало, кто тут свои клетки стал считать домом? Или лучше сказать – домиком, как в детских играх. «Я в домике!», - и всё, тебя никто не трогает. Ты в безопасности. Так и с клеткой. Все хотят в «домик» поскорее, когда тебя забирают «играть» и не известно, вернёшься ли ты обратно… Остаётся только надеяться. - А меня интересуют на чём эти твари зарабатывают, что у них столько денег на людскую скотобойню?! И что за ублюдки идут на них работать? – влез Джошуа, на что парнишка фыркнул, дескать, кого это вообще волнует. Джо - дурак! Он до сих пор злился на него, поскольку из-за его тупости Декстер издевался над ним почти сутки. Почти, потому что в какой-то момент Ликвео вырубился, пропадая во времени и пространстве. Очнулся уже ночью, о чём оповещал холодный синий свет через грязные стёкла под потолком помещения. И началось всё заново… Ну, почти… Там что-то было не то. Новое и непривычное…. Одно немного успокаивало – Джо получил по заслугам. Один из кучи упрямых баранов, что считают побег лёгким способом и что никому ничего не будет даже за то, что он просто видел беглеца из-за прутьев заточения и не поднял тревогу. Всё равно виноватых найдут и отыграются. По поводу или без… Уже не важно. Правда, в этот раз было несколько иначе. Ликвео закрыл глаза, опять погружаясь в воспоминание, в тот момент…* * *
Время 17:35. …Привычный запах пыльного бетона, что примешал в себя нотки свежей грязи, встретил сознание более радушно, чем обычно. Без боли, стучащей дятлом в черепе, а ватным теплом, ноющим, как при самой поганой температуре. А может так оно и есть. Сколько он провалялся тут на холодном полу? И почему, собственно, его бросили? Ликвео предпринял попытку переместить своё вновь занывшее от побоев и перенапряжения тело, но получилась лишь глупая пародия на движение. Только сдаваться он не собирался, карабкаясь подальше от края каменного бассейна-центрифуги: одно из приспособлений для издевательств; или ты, на потеху мучителю, пытаешься всеми силами выкарабкаться из скользкой ямы, или тебя ждёт две линии исхода – утопление в грязи и травмирование бренного тела о крутящийся в центре механизм. Ещё пара усердных попыток увенчалась успехом, конечности с противным чавканьем были выдернуты из жижи и закинуты на бортик, а сам парнишка смог перевернуться на бок, освободив порядком отлежавшую руку и затёкшее плечо от неудобной позы. Взгляд уставился на незримый потолок, уходящий куда-то далеко, в размытую темноту. Судя по матовым теням и тёмно-синему свету – снаружи стояла глубокая ночь. Кровь на ссадинах запеклась мерзкой корочкой и создавала неприятное ощущение при любом движении. Ликвео посмотрел на свои кисти, пошевелил пальцами. Все целы и все на месте. Ну, на месте те, что остались, но ободраны о бетонную стену бассейна и неприятно жгли. Вдох-выдох. Лёгкие после нескольких сбоев на кашель стали работать ровно и позволили приподняться в сидячее положение. Впервые он оказался один. Неизвестно где, но один. Не было ни охраны, ни клеток, ни хозяина-мучителя. Это шанс? Да ну, бред. За первой же дверью, если он сможет её найти и она окажется не запертой, его схватят и накажут вновь. Лучше не рисковать. Но и бездействовать тоже не хотелось. Рядом находился тот самый кран, через который подавалась вода. Парнишка пополз в его сторону и открутил немного вентиль, чтобы струйка оказалась небольшой, но вполне позволила умыться, вымыть руки и даже попить. Ранки при каждом прикосновении воды щипали, но эта боль ничто по сравнению с той, которую они терпят постоянно. Гулкие шаги где-то ещё довольно далеко, лязгнул замок, железная дверь скрипнула, затем грохотнула… - То есть, Вам ничего не известно про Розенвальта? – донёсся пока ещё не очень громко, отдаваясь эхом в огромном помещении, голос Декстера с его притворным акцентом. Ликвео поморщился и постарался вновь встать – не вышло. Сломанная нога не давала покоя и заныла как раненая волчица, напоминая, что совсем недавно он сильно перенапряг её. Но было как-то плеваться. Надо скрыться! Чтобы о нём забыли или вообще потеряли. Заметив несколько массивных ящиков, мальчишка двинулся туда на четвереньках, подволакивая левую ногу, но сумел забраться в щель между деревянными кубами. - Известно или нет, я тебе не сказал даже если бы очень сильно хотел. Не моего интереса это дело. Кракен получил по заслугам, - ответил второй человек, но голос его звучал искажённо: то ли механически, то ли с нотками трескучей электроники. – Меня интересует другое. Сколько ещё я буду слушать твоё нытьё и возиться с грязью, вроде тебя, за смешную плату? Ликвео затаил дыхание, когда эти двое вышли на освещённое место, недалеко от резервуара. Декстер с потерянным интересом вглядывался в мокрую лужу рядом с бассейном, затем посмотрел впереди себя. Парнишка сжался в комок. Сложно было понять, видят ли его. Острота напряжения принуждала бояться инстинктивно, но как оно на самом деле… - Я не так часто Вас о чём-то прошу, - удивительно, но Шакал обращался к некоему незнакомцу уважительно и спокойно, что не бывало на памяти парнишки никогда. Что-то тут было не так. И вот что… Человек, с кем разговаривал мучитель полностью прибывал инкогнито. Его одежды были достаточно длинными и выглядели слишком мешковато, скрывая истинную фигуру, что всяко была мощнее самого Декстера. Некто возвышался над Шакалом почти на голову, не говоря о ширине плеч и силы в «лапах». Но самое удивительное зрелище, это сама голова незнакомца, полностью скрытая под стальной маской-шлемом в виде тигра с приоткрытой пастью. «Наверное, поэтому голос его неестественен. Внутри встроено специальное устройство». - Мне сугубо всё равно, - сухо отозвался котоголовый. – Или увеличивай плату или больше не смей обращаться ко мне по пустякам. – Затем его голова повернулась в сторону ящиков и послышался звериный фырк. – Это так ты ценишь мои подарки? «Подарки?» - у Ликвео аж глаза на лоб полезли. – «Кто этот человек?! Откуда он обо мне знает? Как он меня вообще увидел и узнал?». - Сам разберусь, - Декстер бурчал под ноги, наматывая круги вокруг бассейна, почёсывая через рубашку район ключиц. – У меня голова сейчас забита немного другим. Извините. - У тебя она когда-то была? – тигр сложил руки на груди, одной из них подпирая морду в раздумьях. Два тёмных провала глаз не отрывались с укрытия Ликвео, сверля того взглядом и парнишка начал нервничать. Он не смог больше прятаться и сам выполз наружу, пристыженной собачонкой направляясь в сторону мужчин. Это заняло больше времени, чем он предполагал. Вжимая голову в плечи и ожидая шквал ударов от хозяина, но тот даже ухом не повёл, расхаживая дальше по площадке, будто не замечая игрушку. Зато тигр подал парнишке лапу в плотной кожаной перчатке, ожидая пока тот осмелится за ней взяться и помог встать на ноги. Даже сейчас, находясь на таком близком расстоянии невозможно было разглядеть глаза за маской: из-за темноты или в глазницах были вставлены экраны, не понятно. Но парнишка чувствовал – на него смотрят. А точнее, на его руку. Сильная дрожь от страха и холода, до жгучего любопытства и волнения пронзила тело – мальчишку начало лихорадить, да так, что зубы несколько раз отбили дробь. Однако смотреть в лицо он больше не мог. Сила привычки. - Это уже третий раз, по крайне мере который я вижу, что ты оставил его без присмотра, - холодный голос всё также шёл из пасти искажённо, вызывая мурашки по коже. – Мне это не нравится. А это что?! – Ликвео дёрнули за запястье вверх, что ему пришлось встать на цыпочки. Шакал наконец остановился, соизволив взглянуть на свою игрушку, вкладывая наверное тонну презрения в этот взор, затем сплюнул и полез за сигаретами: - И что? Мне перед ним на колени встать? Или, может, перед Вами? Сделанного не вернёшь. Мой косяк, признаю. Но это уже мой питомец. Какие претензии? Возможно, Декстер хотел что-то ещё сказать, но его оборвали: кулак котоголового с быстротой и силой ядра врезался в грудь собеседника, принуждая того не просто согнуться, а упасть на колени, исходясь в кашле и хрипе. А следом два хруста – хрустнули пальцы на правой руке хозяина. - Спасибо, с твоей стороны это чересчур любезно, - с лёгкой издёвкой проурчал тигр, затем сменил тон на угрожающе-холодный. - Но поговорим о деле. Ты же не хочешь иметь такого врага, как я? Мы с тобой поболтаем, когда ты наконец поймёшь, что если хочешь играть – играй по моим правилам. А иначе я заберу мальчишку обратно. И будь умницей, сделай работу над ошибками. Я проверю. Так и хотелось подать голос и спросить заикаясь «Ме-меня? Куда? Зачем? Что вообще тут происходит?», но голос предательски застрял комом в груди, не желая появляться на свет. Лишь приоткрытые губы в немом возгласе и широко раскрытые глаза оповещали о его состоянии. Сдавалось игрушке, что ничем хорошим это не закончится. Кто знает, лучший ли хозяин этот неизвестный господин или всё, что было с Декстером, покажется сказкой? Но по воле случая парнишка лишь икнул от холода, обнимая себя за плечи, а после опускаясь обратно на пол. Как же хочется в «домик»… …А следом случилось ещё кое-что, что до сих пор не укладывалось в голове Ликвео, заставляя прокручивать в голове, как кубик Рубика, рассматривая со стороны, решая: а правильно ли он поступил и могло бы быть иначе? Декстер загнал без энтузиазма своего питомца в вольер, пристегнув наручниками к поручню, а сам отправился в травматологический пункт. Парнишка быстро нашёл себе занятие, начав рисовать пальцем ноги на толстом слое грязи, покрывающей пол. Ощущение вины не покидало блондина, что если это случилось из-за него? Значит и накажут опять его. Но Шакал продолжал вести себя холодно, оставаясь лишь привычно грубым. Хозяина не было минут сорок, а когда он вернулся, то не трудно было заметить шину на его правой руке, и зафиксированные два пальца. Да уж… Их путь лежал через один из проходов в машинном отделении. За перилами вращались огромные колёса организма, дышали паром трубы, звенели цепи, стучали поршни и приводные механизмы. Сколько лет прошло, сколько раз он видел эту мощную конструкцию, разрастающуюся своим стальным телом на безграничные просторы, как гигантское неведомое чудовище, постоянно стонущее от боли или голода, фыркая недовольно когда его тревожат и требуя новых жертв. Неплохая сказка, но всё равно было любопытно, зачем она тут нужна и какую функцию выполняла. Хотя, скорее всего, она была как матка в улье, и поддерживала жизнь множества комплексов этой непонятной тюрьмы. Тюрьмы для детей. Господи! Ликвео не был деистом, или религиозным ребёнком, но оказавшись в этих стенах, так хотелось кричать: «Боже, сделай что-нибудь! Ты же видишь, как мы страдаем! Как каждый день кто-то из нас умирает и не важно, избранный ты или взятый на фарш. Сотвори чудо! Хоть одно! Заставь верить дальше в жизнь! Нам это нужно… ». Но «небесные» потолки оставались непробиваемыми и немыми к любым мольбам, раскалывая хрупкие надежды. И только по этому, немногие из них выбрали другую веру: сказочную, незримую, тоньше волоска. Ни у кого не было подтверждения в её существовании, не было, как и с богом. Но сила веры в «Птицу» у самых стойких была настолько крепка, что помогала сохранить в себе энергию на существование в этих стенах. Да, им ни раз приходилось отстаивать свою позицию. Изгои среди своих же, мишени для злости со стороны пленителей, более жестокие изуверства и показательные казни. Нет, это не работало. Как стая упрямых баранов, эти дети с потаённым огнём в глазах стремились к незримому свету, просто зная, что он есть. …Погружённый в свои мысли, парнишка не заметил, как у Шакала зазвонил телефон, как мужчина ответил на звонок, разговаривая сначала на ходу, а затем остановился, что-то бурно обсуждая. Грохот упавшего аппарата сквозь шум механизмов невозможно было услышать, но почему-то именно в этот момент Ликвео ощутил, что за ним никого нет, пол не вибрирует от тяжёлых сапог хозяина, и обернулся. Что-то снова пошло не так. Вернувшись из-за поворота, собираясь с удивлением посмотреть на Декстера, что в очередной раз его бросил, парнишка столкнулся с совершенно другой картиной. Мужчина практически висел спиной на перилах, хрипел и задыхался, капая слюной; на его шее затягивалась толстая верёвка, уходящая концами в крутящиеся шестерёнки. Размышлять о том, что хорошо, а что плохо как-то не было времени. Да и не хотел парнишка быть одним из тех, кто его мучает, или даже смотреть на смерть своего главного мучителя. Первое, что он сделал, это нажал кнопку вызова на стене – одному ему не справиться. Затем, метнувшись назад, где приметил ящик с инструментами, он достал тросорез и вернулся к уже закатившему глаза Шакалу, на последнем издыхании держась ногтями за верёвку. Пришлось встать на перекладины и даже опереться коленкой на живот мужчины, чтобы не сорваться вниз и достать до узла. Несколько секунд и рывок ослабленного тела опрокинул Ликвео с себя на пол. От подошедшей на помощь охраны ему конечно же досталось: ещё бы! В подобной ситуации он бы сам на себя подумал. Но Декстер с трудом прохрипел что-то вроде «не трошь!» и его унесли в медпункт, а парнишка отправился обратно в клетку.* * *
Время 21:35. Три партии кормёжки прошли быстрее, чем обычно. Работникам не пришлось применять серьёзные средства для приструнения, лишь некоторые из пленных, не желая возвращаться в клетки, попытались сопротивляться, рычали, дико кричали и кидались на ненавистных надзирателей гурьбой, за что получали шоковые разряды или удары амуницией: плёткой и резиновыми дубинками; да и просто с размаху кулаком и сапогами. Четвёртый, пятый и шестой блок были самыми большими, но кормились в два этапа. Первыми выскакивали дети, подобные предыдущим одичавшим, но в которых ещё улавливались человеческие черты и желание жить, а не выживать. Среди них было очень много новеньких, а также глупых и наивных, пытающих говорить о справедливости, правах человека и свободе, только нужда заставляла их поступать со всеми на одной волне – рваться к корытам с едой, как в последний раз, думая в первую очередь о себе, а не о благородстве. Сломают всех. Даже самых стойких. И когда все уже вроде бы поели, выходили они – кучка тех «бунтарщиков», что до сих пор держались за непонятно какой волосок надежды, каждый раз отрицая смерть и боль, легко улыбаясь на удары судьбы со словами: «А я верю…». Их не так много, человек двадцать. Может, чуть больше… Кто сторонился этой позиции слабо, опускал руки и отсеивался довольно быстро, предпочитая быть с теми, кто сдался – становясь той же безликой массой, что и остальные. Некоторые из упрямого безрассудства, выбирали позицию Джошуа, не понимая, что их эгоизм не сплочал команду, а лишь подводил под жестокие удары. Любой, выбравший эго-дорожку «Голубей» гиб быстрее, чем простые игрушки или тоже «мясо». Лишь самые стойкие из них, не отвергая своей позиции, держались по сей день, гордо смотря на своих мучителей даже перед смертью. Последователей «Птицы» наказывали, оскорбляли, унижали ещё усерднее, чем остальных. Злобные взгляды исходили даже от тех, кто тоже сидел в клетках. Облако ненависти каждый раз окутывало их небольшую группу, стоило им выйти на кормёжку. Чёртовы безумцы и помешанные глупцы! Никто из них не бежал, сломя голову. Они все шли спокойно, будто вышли на прогулку. Кому трудно было передвигаться, тому помогали. Старшие брали за ручку младших или новеньких, чтобы они не боялись, и вели за собой к чёртовым корытам. Еда уже порядком поостыла и можно было черпать её ладошкой, не боясь обжечься. Время на «ужин» оставалось совсем мало, но они не собирались превращаться в животных. Назло всем! - Что-то новенькое. Это что? – в ладошке Рэй лежало нечто по форме знакомое, только что выловленное из «каши». Ей всегда было интересно находить в еде странные вещи и, своего рода, «коллекционировать» их в памяти. До этого уже попадались перья от рыбы, скорлупа грецкого ореха, кожура от апельсина, кусочек этикетки с надписью «ый спре», пять разных пластиковых пробок и три жестяных, шнурок от ботинка, колпачок от ручки, чайная пластиковая ложка и вполне целая карамелька «Mango Paradise». - Похоже на сухой корм для животных, - фыркнул новенький, имени которого они не знали. – Дожили. Держат за животных и кормят, как животных. - Заткнись. Достал ныть! – Шейна, носящая прозвище Мара, являлась лидером в их маленькой группе и одной из первых последователей новой веры, что остался в живых. Характер у неё был грубым, внешность тоже повидала истинную жизнь этих стен, но она не падала силой духа, не бросала тренировки и могла дать отпор любому, ставя на место даже тупых быков. – Не нравится – не жри. Подыхай с голоду, неженка! - Да как это вообще жрать можно? – кто-то из шайки Джо тут же подал голос, как подпевала, но его попусту проигнорировали. Можно-нельзя, НАДО. - Какими бы помоями нас не кормили, они хотя бы не отравлены и не воняют тухлятиной. Так что от еды тут никто ещё не дох. Максимум случится несварение. А вот без еды подохнуть запросто, - проговорила Рэй, набирая чашечкой кашу и подавая её Ликвео, что сидел с ещё одной новенькой, по имени Гилфи. Девочка выглядела напуганной, переживая антураж обстановки, но от еды не отказалась. - Какие все умные, - Кайра фыркнула, нарочито протянула капризным голосом, стараясь уесть Рыжую. Девушка тоже поддерживала позицию Джошуа, а не «Птицу», только трусость не позволяла ей отбиться от общей стаи, но держать рот на замке так и не научилась. Впрочем, как и многие другие, кто по глупости считали группу последователей «Птицы» безопасной, надеясь сохранить свою шкуру и думали совершенно о другом. - Тебя тут вообще не было, когда нас кормили дерьмом с перегноем! Так что реально, завалитесь, голуби! Или пойдёте туда, где летом в пальто будет холодно, - за «чёрнопёрых» вступился Клод, что тоже был тут не первый год, но последователем он себя не считал, так как верить в сказки не взрослое мужское дело, но поддерживал правильные мысли любого. Да и рыженькая Рэй ему нравилась. Джо недовольно цыкнул, сверля друга взглядом, однако промолчал. Время трапезы подходило к концу. Подобные короткие перепалки происходили всякий раз у корыта, но не заходили дальше слов – получить внеочередное наказание от работников «тюрьмы» совсем не хотелось. А если у кого-то и чесались руки, разборки свершались в иных местах и при других обстоятельствах. Время 21:57. Прозвучал последний звонок, после которого сетка опять накрывала корыта, а по желобам пускался кипяток, смывающий остатки пищи дальше по трубам. Пленные послушно двинулись обратно к своим клеткам, особо не обращая внимание, как на них по привычки прикрикивали надзиратели, видимо войдя в роль и тем самым старались отрабатывать свой хлеб - показухой. - Хшшш… - звук от рации прозвучал слишком внезапно, от чего мужчина едва не выронил из рук шокер. – Трр…Генри,…шшш…Мать твою… Загоняйте быстрее этих ублюдков в клетки... – Рация пикнула, сигнал пропал, через пару секунд снова затрещала. – Докормите доходяг и наверх! Тут пиздец творится!… - трубка опять пикнула. Затем послышалась невнятная ругань, шуршание, после чего зазвучал голос Декстера. – Так, слушать внимательно. Два раза не повторяю. Жопы в руки и всем отрядом ко мне! СЕЙЧАС ЖЕ! Иначе я из вас дух выбью вместе с дерьмом! Конец связи. Мужчины переглянулись, становясь бледными; на каждом читалось недоумение и страх. Что могло случиться, чтобы их вот так вот потребовали на пост? Кроме того, для низшей «касты» шли не самые приятные наказания. Они сами могли оказаться на месте тех же самых детей, которых только что унижали. А что случается с волком, попавшим в бешенную собачью стаю? Тем не менее, работники поутихли, доделывая начатое без энтузиазма и покинули подземелье, оставив пленников в привычном мраке: свет это привилегия.* * *
Время 00:05. Ночь. Давно повисла тишина и большинство окутал спасительный сон, забирая из этого грешного мира. Тишина. Лишь привычные звуки мешали ей жить полноценно. Но в этом были и свои плюсы: значит настала пора короткого спокойствия. Редко в такое время мог кто-то заявиться к ним для своих личных целей, хоть и такое бывало ни раз. За годы заточения подобное усваивается не хуже таблицы умножения. - В руках свеча горит, свеча надежды. Но путь сокрыт от глаз. Спасенья нету, - пронзил плоть молчания грубоватый голос Мары, что любила по настроению затягивать гимн последователей «Птицы», тем самым вдохновляя остальных встрепенуться и сплотиться хотя бы голосами. - Во тьме таятся пороки, боль и грязь. Любой тут станет жертвой: невинный или мразь. - Поглотит мрак и тени нас всех не торопясь! – подхватил голос Рэй, начиная сплетаться в особую нить. Остальные сами собой потянулись, будто мотыльки к свету. Они питались этим, песня давала им сил бороться. Будто бы голосом изгоняя из тела боль, а с воздухом вырывались все невзгоды, точащие изнутри душу. - Знаю жизнь моя - давно прогнила! А враги из тела тянут жилы. Пусть плоть сожрут, кровь сосут - душу им не взять! О пощаде, смерти скорой хватит умолять. «Голуби» раздражённо начали стучать по решёткам своих клеток, ругаться, а из соседних блоков потянулся нарастающий вой ненависти и злобы, но «Птиц» это не останавливало. Голос Шейны набирал силу: - Боль принять! Время вспять! Птицей стать! Свет узнать! От лап чудовищ адских больше не страдать! Пусть путь наш слеп, мы будем биться. Сплотимся в стаю… - Вера вскормит нас! – хор голосов перекрывал все остальные звуки, будто звенел в воздухе чем-то отдельным и материальным. Ликвео безумно хотелось спеть вместе с ними, но приходилось лишь постукивать ногтями в такт и мурчать про себя. Но и этого хватало. Песня журчала внутри него и каждый раз давала повод переосмыслить свои взгляды на своё положение. Стать ещё одной птицей… - Надежда колосом сквозь пепел прорастает,… Вдохни поглубже и скажи: куда душа рвалась? И, подчинившись чувствам, за светом птицей мчась? - Знаю жизнь моя - давно прогнила! А непокорность роет мне могилу. - Да заткнитесь вы уже! Ненормальные! – орали «голуби», тщетно. Кто будет слушать падальщиков? Смысл винить кого-то: чёрта или Бога, если виноват в том что ты гниль сам? Платить придётся за свои же деяния всё равно. Рано или поздно. - Но цепи рву, гарь вдохну, пламя не сдержать! И, расправив крылья, стану я рассвет я встречать. Дождь обнять! На мир взирать! Страх прогнать! Снова вкус свободы с ближним ощущать. Вой продолжался ещё минут двадцать, но моральный экстаз и глоток свободы был достигнуть – никто даже ухом не повёл на провокации и оскорбления. Они просто знали – звук, который производят они не несёт опасности. Травить будут бешеных собак. Словом, ядовитые пары долго ждать не пришлось. Трубы дыхнули и вскоре потянуло от дальних коридоров пакостным туманом. Когда гул умолк, заставляя тишину вновь обрести физическую оболочку, накрывая их привычным покрывалом, Гилфи протянула руку через прутья клетки, доставая до плеча Рэй. - А кто эта птица, о которой вы пели? Девушка легко улыбнулась, поглаживая чужую маленькую кисть, но сказать ей не дали: - Блять! Только не начинайте снова эту ересь! Задрали! – взрослый парень яростно выдохнул, будто огромный бык, кося единственный глаз на девчушку. - Малышка! Это бред сумасшедшего! Сказка! А эти люди, помешанные! Слушай только себя, детка. Иначе умрё… - Язык вырву! – рыкнула Шейна на Хоука. Тот являлся таким же засранцем, как и Джо, и первым, кто стал использовать «птиц» в своих целях, пока не организовал свою шайку отступников, коих назвали «голубями», ссылаясь на их подлость. Самих «голубей» это не интересовало. Они твёрдо считали, что поступают правильно, живя, словно стая гиен, рвущих глотки за кусок мяса. - Себе, милочка, укороти. Много ты на себя берёшь, таща за собой в могилу таких же ущербных! - Ещё кто ущербный? Ваша, так называемая, «семья» состоит сплошь из эгоистов и лицемеров, готовых при любом случае бросить в беде своих, лишь бы шкуру спасти, - не выдержал Баль, швырнув какой-то осколок известкового камня в сторону говорившего. Если бы не клетки, они давно бы перегрызлись. Эти двоя были в прошлом лучшими друзьями, а в последствие Бельведера бросили в беде на «Играх» и он потерял часть стопы, получил сильнейший ожог шеи и лица, и чуть не ослеп. Теперь уродливая рубцовая кожа постоянно напоминала о предательстве. - Потявкай, сучечка! А то скучно стало, - Каин визгливо завыл, что поддержала пара «голубей» в знак провокации. - ЗАКТНИТЕСЬ, МРАЗИ! – слетело из наблюдательной кабинки на верхних ярусах. – Мне снился чудный сон, а вы развылись! Судя по голосу, это был всем знакомый Ворчун Клиффорд. Пожилой мужчина не просыхал, постоянно ловил алкогольные приходы из-за страсти вылакать любую дрянь, что содержала спирт, и стоило постараться, чтобы его разбудить. Но следовало послушаться и притихнуть. Частенько после второго предупреждения их всех тоже могли подвергнуть травле дымом, а этого не хотелось. - Не подставляй нас такой опасности, придурок, - поругал своего товарища Джо. – Забей на этих дегенератов. Пусть и дальше изображают святош, раз им так хочется. Я спать. - О, спасибо за разрешение, Ваше Величество! – Рэй процедила сквозь зубы, откидываясь на прутья клетки и вытягивая затёкшие от сидения ноги насколько это было возможно. В отличие от Мары, Рыжая с трудом переваривала негатив со стороны и требовалось какое-то время, дабы утихомирить внутри себя шторм. Гилфи это тоже понимала и поэтому молча ждала, когда ответят на её вопрос. - Мара, может всё-таки ты? Ты лучше меня всё помнишь. – Рэй не стала говорить, что ей попусту трудно теперь собраться и начать рассказывать. Силы духа зачастую не хватало, поэтому она и стала чернопёрой. В Шейне она видела лидера и бойца, который не бросал своих и всегда приходил на помощь. Именно она вытащила на арене Рэй из огненного круга. - Детка, ты из-за этих дерьморотых расстроилась? Наплюй! – лидер лежала на спине, закинув ноги частично на стенку и потолок своей клетки, и положив под голову скрученную рулоном тряпку, кою тут называли одеяло. - Скорее, мне нравится, как именно ТЫ рассказываешь её. - Ой ли? – усмехнулась коротко Мара. – Ну как скажешь. Примерно лет десять назад, когда последователей «Птицы» ещё толком не было, но уже существовала жиденькая группа стойких ребят, мне не спалось из-за грозы. Даже тут чётко слышен шум воды, через далёкие дыры заглядывала вспышка молнии, а от грома, казалось, качается всё это подземелье. В такие ночи отчаянье сильнее тебя. Ты теряешь надежду. Ломаешься. В такие ночи очень много случалось суицидов. Тогда система безопасности была не столь совершенна и заключённые могли пронести с собой любую мелочь. Собственно и сейчас можно найти что-то в той же еде. Вон! У Рэй целая солянка уже… Но не суть. Прощались с жизнью много, часто, как могли. Даже без подручных средств. В ТУ ночь было так же… - Шейна сделала перерыв, шумно вздыхая, словно переживая события вновь. Никто не перебивал. Каждый сейчас откровенно чувствовал холод внутри себя, спрятав маски озлобленности и насмешек – они все одинаковые. Нет тут ни бедных, ни богатых, ни правых, ни виноватых. Все просто «Скотина!» – как называет их Декстер и вся шайка его подручных. - Гроза была чудовищная! Снаружи что-то шумело, завывало, наверное обломало деревья и швыряло по стенам нашего подземелья. Она продолжалась много часов, не щадя наши души. В тот день я тоже думала покончить с собой, зажимая в руках пивную крышку, предварительно заточенную о камень. Я закрыла глаза, погружаясь в себя. Я обдумывала свою жизнь до того, как меня поймали и сожалела, какая я была глупая и на что разменивала свою жизнь. Что не могу ничего исправить и больше никогда не увижу мать и отца, - на миг голос Мары дрогнул, но она с этим справилась. – В какой-то момент что-то ярко блеснуло, начав светить мне прямо в закрытые веки. Затем посторонний шёпот своих сокамерников вынул меня из болота сознания, поскольку шёпот был слишком громким и удивлённым, не запуганным и жалким, как я привыкла. Любопытство взяло своё и я стала искать глазами то, что привлекло столько внимания. А затем увидела нечто невероятное. Гроза кончилась, а через ту самую дыру в крыше, через которую мы иногда сейчас видим солнечный лучик, пробивался лунный свет, но не просто пробивался, он был слишком ярким, плотным, как нитка. Луч врезался в тогда стоящую на том месте металлическую конструкцию, не помню для чего, и лёг на пол толстой и длинной белой лентой. - Как поясок? – уточнила новенькая. - Наверное, - пожала плечами Шейна. – Спустя небольшое время, будто разрезая тьму своим натиском света, полоса становилась шире, достигая уже полуметра, завораживая своей живостью и настойчивостью. Внезапно, прямо на её границе, что-то сверкнуло очень ярко, как звезда. Как говорили многие потом, на полу что-то лежало, от чего отразился свет, только не столь важно что, потому что тогда мы увидели ЕГО, – на этот раз голос девушки сорвался от внутреннего восторга. С того момента, как она увидела тот образ, ей больше не приходилось жалеть себя и быть слабой. И было глубоко плевать, что говорили другие – она сама это видела, помнила в деталях до сих пор. Дайте лист и карандаш и она бы могла бы в точности повторить своё видение. Она ни раз пыталась рисовать его на кривых плитках и бетоне с помощью царапин камешками, но это всё было не то! - Сложно объяснить, что мы видели, но это было словно явление мессии страждущим! - Кто такой мессия? – тихонько спросила у Рыжей девочка. - Что-то вроде избавителя, который должен явиться для уничтожения зла и спасения мучеников, - пояснила та, немного покопавшись в своей памяти. А Мара продолжала: - Поначалу проявился силуэт, он будто выступал к нам из границы света и мрака, становясь более явным, но чётко разглядеть его было невозможно. Я помню его длинные тёмные волосы, спадающие на бледную оголённую грудь, покрытую свежими шрамами; лицо скрывающее белой маской какой-то птицы; тело окутывали странные одежды, а из-за спины вскоре показались медленно крылья, расправляясь на метра два-три, мягко шелестя перьями. Он сказал негромко лишь одну фразу, которую не понял никто из нас. А затем прошептал одно слово – «Надежда». После чего лунный свет стал быстро затухать, а явление таять, как утренний туман. - А может, тебе всё это приснилось, дорогуша? – хихикнула Кайра. – Надышалась угарных газов, вот и угарала под приходами. Тебе же не привыкать видеть всякую дичь, да? - Дура, - коротко отозвалась Мара, затем зевнула. Пусть еда была не ресторанной, после горячего частенько охота спать. - Думаешь, за десять лет я не научилась таких куриц, как ты, игнорировать? Я-то может и наркоманка, причём бывшая, замечу, а ты как была подстилкой, так и осталась. Или думаешь, что раз Декстер тебя трахает, ты ему дороже остальных? Уверяю тебя, это пока твоё личико целое, а в голосе сквозит тупая капризность. Посмотрю я на тебя через годик, цыпочка. - Ой какие мы ранимые! – фыркнула блонди в ответ, отворачиваясь в угол. Трусиха лишь хорохорилась на показ Джошуа, что взял её в свою группу, а на самом деле испытывала жуткий ужас уже два месяца, что находилась тут. Как она ещё не сошла с ума – непонятно. - Ну вот и поговорили, - Рэй улыбнулась, гладя по ручке Гилфи, которая потихоньку успокоилась, понимая что рядом есть тот, кто может о ней позаботиться и не даст в обиду. - И он…она…Птица ваша больше не появлялась с тех пор? – продолжила разговор девочка, тоже немного клюя уже носом от усталости. – Как понять на самом деле, что это был не сон? - Ну, не могло же показаться всем одно и то же, - хмыкнула Шейна. – Нас тогда было в ряду человек семнадцать. И нет, не появлялся. Но после этого иногда случались необычные события и наша вера действительно даёт силы выживать в этих жестоких условиях. В любом случае мы никого насильно не заставляем идти за нами. Это решение каждого. - Ты ещё забыла о Сове… - внезапно подал голос Клод, чем привлёк удивлённый взгляд Рыжей. Приспешник «голубей» в последнее время стал слишком много оказывать положительного внимания их чернопёрой братии. - Что за сова? – только ответить не получилось на этот вопрос. В блок вернулись работники во главе с Даготом. Мужчина явно был чем-то озадачен, поскольку не сразу начал раздавать распоряжения своим «шестёркам». - … И этих двух не забудьте, дебилы! – закончил по списку Дагот, ожидая когда к нему выведут десять отобранных детей, среди которых оказался Ликвео, сцепленных между собой одной цепью, продетой через петлю ошейников. Одиннадцатым был Ангел, что до сих пор болел и его пришлось вынести на руках самому охраннику, всё так же завёрнутого в коралловый плед.* * *
Время 20:40. С трудом вырвав себя из липких ручонок сна, парнишка очнулся в непонятной тёмной комнате, с усталостью осматривая помещение. Это была уже не та жуткая арена, куда его вытравили газом и где он встретил озлобленных детей, как в знакомых подворотнях. Комната оказалась спальней с большой кроватью, окна были забраны тяжёлыми портьерами, а из мебели книжный шкаф и тумбочка, на которой стоял ночник, разнося по комнате тёплый свет и волшебные искры, создавая ощущение ночного неба. На краю кровати кто-то сидел, читая книгу. «Как можно читать в такой темноте? Это же глазам вредно» - но мысли прервались тем, что из другой комнаты послышались громкие мужские голоса. О чём они спорили было не разобрать, только в какой-то момент громко хлопнули дверью и всё стихло. Сидевший рядом отложил книгу в сторону и вздохнул, совсем неожиданно произнеся: - Это из-за тебя… - Что? – невольно вырвалось, ведь фраза могла относиться вовсе и не к нему. Собеседник сжал руки в нервные кулаки, сложив их на коленях. - Из-за того, что я забрал тебя с арены. - Ну…Мог и не забирать, - фыркнул невольно парнишка, не любивший быть кому-то обязанным, хотя мёртвым быть тоже не хотелось. Что вообще происходило, он не понимал, но очень хотелось разобраться. Да и волнение нарастало. Зато он хотя бы узнал пол человека напротив. В темноте явно было непонятно, да и фигура не позволяла. Особенно длинные тёмные волосы. - Не мог. Да и не думаю, что ты хотел бы умереть там, - словно прочитав мысли, произнёс незнакомец. – Как тебя зовут? - Нет. Не хотел бы, - по телу пробежали предательские мурашки. – Мило. А тебя? Где я нахожусь вообще? - Я… - собеседник чуть повернулся, до сих пор пряча лицо за густыми волосами, но их прервали. - Кристэль, поди сюда, - из-за двери громко позвали, заодно и оповещая, как зовут парня. - Извини. Я отвечу на твои вопросы позже. Удивительно, как иногда складываются обстоятельства, когда хочется поддаться любопытству. Ригель ударился о запорную планку и дверь в спальню оказалась приоткрыта, пропуская чужой разговор. Даже подкрадываться не пришлось. Дракон сидел в большом чёрном кресле, положив ногу на ногу. Одной рукой он подпирал висок, а в другой держал бокал с алкоголем. - Скажи мне на милость, чего я ещё не знаю о твоих делах, пока меня не было в этих проклятых стенах? – Блэйк откровенно выглядел раздраженным на своего импа, стараясь себя сдерживать, хотя разум уже заполонила красная пелена, что с ним случалось крайне редко, и никогда с Совой. Но во всяком бывают исключения. Поэтому старался отвлечься тем, что болтал на дне тумблера остатки бренди. - А, - Кристэль растерялся, потупив взгляд в пол. – Я не совсем понимаю, о чём речь? Кто это был? Я думал, он приходил из-за мальчика и того, что случилось на арене… - Конечно не понимаешь, – мужчина тяжело выдохнул, лишь бы не повысить голос. – У тебя же послужной список слишком большой! Куда же всё упомнить! Подмена списков испытуемых. Помощь Даготу и Мэфу скрыть следы их алчного поступка. Конфликт с Птицеедом из-за Лейфтана, хотя ты сам мог стать для него обедом, но какого-то чёрта полез в его логово. Ещё и Нэйдж потащил с собой! Ума не приложу, как ты выжил в его-то катакомбах?! - Прости… - Воровство медикаментов и ключей-карт, паролей у жёлторотых техников; еды из столовой; инвентаря… Чёрт возьми! Как ты умудрился это всё сделать за месяц?! И почему я не должен тебя сейчас наказывать?! Ты вообще своей головой понимаешь, что ты творишь и где находишься?! – Дракон всё же сорвался на повышенный тон, но пока ещё не кричал, а сверлил взглядом поникшую фигурку. – Поэтому спрашиваю ещё раз, чего я ещё не знаю?! Скажи лучше сам, чем скажут мне другие! Сова молчал, зато слушал, как хрустят суставы от сжимающегося без конца кулака одной руки и скрипит стекло в другой. Говорить было страшно, по двум причинам. Не знать, как отреагирует хозяин и как отреагирует тот, с кем он заключил сделку, если он проговорится. - Я… - его тело мелко подрагивало от нервов, в голове гудело и стало душно, захотелось резко на свежий ночной воздух. – Я не могу сказать. Пока не могу… Пожалуйста, не надо меня пытать. - Что это, Крис?! - Я ходил в башню Ноа… Но больше я ничего не скажу. Можете хоть убить. - ЧТО?! Как ты…какого… - столь ошеломительное откровение лишило на время Блэйка речи. Даже мысли были матерные, не то что слова. Дыхание перехватило разом, а а чувство спокойствия покинуло этот дом быстро и по-английски. - У тебя с головой всё в порядке?! Там была вообще мысль, что это опасно?! Сова молча кивнул, всё также не поднимая глаз. - А мне кажется НЕТ! – в стену полетел бокал и разлетелся на крупные куски, пачкая стены остатками напитка. - И мысли, что тебя за все твои косяки ранее могут просто забрать у меня и сделать одной из тех «игрушек», которых ты защищаешь! И я ничего не смогу сделать!!! - Но я хочу просто им помочь… - Ты себе помочь не можешь!!! Каждую ночь задыхаешься и бьёшься, будто в агонии! Забываешь про лекарства, которые я тебе заказываю из-за границы! Пропускаешь процедуры! Я уже молчу про твои приступы!! – Дракон уже перешёл на яростное хрипение, поднимаясь с кресла и нависая над своим импом мрачной тучей, метая молнии глазами. - Я не могу просто так смотреть на то, что с ними делают. Вы же это понимаете! И вы понимаете, зачем я полез сегодня на арену… - Да плевать мне на них! ТЫ МНЕ ВАЖНЕЕ, ИДИОТ! И, что-то пошло не так. Тяжёлая ладонь сама взметнулась вверх и нанесла непростительный удар по лицу Совы. И в отличие от приспешника Декстера этот удар был не просто поучительный шлепок, да и силы не равны. Кристэль даже не смог устоять на ногах, так как тоже не ожидал этого удара, повалившись в сторону, лишь смягчил падение руками, но не очень удачно упав на ногу, подвернув её. Левая часть лица неимоверно горела, во рту ощутился привкус крови, что дополнительно потекла ещё и из носа. Звон в ушах оставлял желать лучшего, что сотрясение миновало, но отдаваясь в шею от слишком резко движения головы. «Психованный придурок!» - выругался на себя Блэйк, быстро осознав, что натворил, кинувшись поднимать с пола мальчишку. «За что недавно наказывал другого, совершил сам, лицемер!». Сова не издавал ни одного звука, не сопротивлялся, когда его взяли на руки и усадили в кресло, в котором до этого сидел сам мужчина, но уже по одному взгляду на подпорченное лицо не трудно было догадаться, что внутри парня что-то перемкнуло. Затемнённый взгляд ушедшего в себя парня сильно волновал и даже пугал. Таким Блэйк давно его не видел. - Чёрт! Прости меня. Я…я не хотел! – Дракон стал искать хотя бы салфетки, но затем вспомнил о носовом платке в нагрудном кармане. – Я просто переживаю за тебя, а ты ведёшь себя не разумно! Мужчина постарался вытереть запачканное лицо парня, но на его запястье жёстко сомкнулась бледная кисть, впиваясь до крови своими необычными ногтями, выдавив теперь из самого Дракона удивлённый и испуганный выдох. Тонкие пальцы, будто птичья лапа, сжимали всё сильнее, словно собирались проткнуть насквозь или сломать, отводя от себя подальше руку с платком. - Не надо, - в тоне Совы сквозил холод, а голос стал чужим, что казалось, он опять в трансе. Глаза впервые за долгое время казались чёрными почти полностью, скрывая по максимуму белок. – Не трогай меня. И ничего не говори больше. Блэйк моргнул, ощущая как по телу прошёлся холодок, но послушался. Кристэль встал с кресла, немного пошатываясь всё ещё, направился в спальню. «Сам ты идиот, Блэйк. Что ты натворил? Как теперь решить проблему и главное, что теперь будет с ним, с его импом?» - мужчина тяжело вздохнул, мотая головой в осуждающей ноте, а затем посмотрел на свою руку. Ещё бы немного и он, наверное, получил бы вскрытие вены, или вывих сустава как минимум. Поэтому, он решил пока заняться перевязкой, а потом вновь поговорить, попробовать поговорить с Совой. Может даже через дверь и плевать, если у этого разговора будет свидетель. Мило мало что понял из разговора этих двоих, кроме того, что этот темноволосый парень много напортачил, помогая таким, как вот он. «Так значит, нас таких много? И почему назвали игрушками? Это типа подпольного клуба с рабами? Ох! Куда занесла меня нелёгкая!». Затем, собеседник Кристэль вышел из себя и ударил его. Уж этот звук ни с чем не спутаешь. Вот только после него настала какая-то подозрительная тишина. Мило вытянул шею, пытаясь заглянуть хотя бы в щель, но дверь внезапно открылась, когда Сова вернулся. Он даже не взглянул на вздрогнувшего паренька на постели, а лишь прикрыл дверь за собой и занял своё прежнее место, сложив руки на груди. Жутко хотелось спросить «Как ты?», но парнишка предпочёл не трогать нового знакомого, не зная, какая может быть реакция, да и пусть побудет наедине со своими мыслями. Сам он тоже тяжело вздохнул, начав осознавать, что то, что творится вокруг, будет похлеще выживания на улицах. Однако тишина нагнетала. Мило улёгся обратно на подушку и свернулся калачиком. Без его куклы очень было некомфортно, ведь игрушка всегда оставалась с ним. Прошло какое-то время, когда Кристэль зашевелился, опять привлекая внимание. Он достал из тумбочки аптечку, из которой появились вата и перекись, чтобы привести себя в порядок. Кровь изрядно уже закапала его белоснежную тунику, но он как будто не обращал на это внимание. На лице отчётливо уже начал проявляться след от удара, на бледной коже он слишком выделялся. Зато сам парень делал всё машинально, находясь в себе. Он совершенно не обратил внимание, когда Мило подполз к нему поближе, чтобы разглядеть чужое лицо и не заметил, что парнишка положил руку на его плечо. - Эй… Ты в порядке? – всё же осмелился спросить он Криса, но Сова молчал, продолжая перебирать лекарства в ящичке, пока не нашёл обезболивающее, глотая две таблетки прямо так, без воды. Следующие действия были ещё более странными. Кристэль отошёл к окну, скрываясь за шторами. Из-за толстой ткани поблёскивал вечерний свет, сильно затемнённый пасмурными облаками, а когда открылось окно, комната наполнилась влажным промозглым воздухом, намекая на скорый дождь. - Кристэль… - позвал Мило, поёжившись от прохлады, но всё же двинулся к парню, сам не зная, что будет делать. Ему очень хотелось, чтобы закрыли окно, так как осенняя пора несла только колючий холод. Хотелось, чтобы ему рассказали, где он, чтобы успокоил хотя бы кто-то, так как ему страшно от непонимания и уже накатывала тревога, вызывающая желание плакать. - Не подходи ко мне, - остановил грубый тон Совы парнишку, когда тот спустил ноги на пол, хотя сам даже не повернулся. – Для твоего же блага. - Хорошо, - согласился Мило. – Но может ты закроешь окном? Я уже замёрз. Да и ты простынешь… Как-то подозрительно усмехнулся Сова на это, совершенно не походя на того спокойного парня, что представился Мило в первый раз, затем послышался странный и пронзительный скрип металла, от которого пришлось зажать уши. Парнишка с трудом стерпел пытку, а когда глаза опять метнулись к окну, что теперь совершенно не скрывалось за шторами, гоняемыми промозглым ветром, Криса там уже не было. «Что? Куда он мог деться?» - Мило подскочил к подоконнику, выглядывая наружу, насколько позволяла витиеватая решётка, но увидел только вокруг горы, ущелье и вдалеке синел какой-то водоём. Забравшись коленками на подоконник, парнишка тут же просунулся ещё дальше, осматриваясь вокруг. В две стороны простирались тёмные каменные стены, почти без окон, а там где они находились, опять были решётки. Здание, где располагалась комната, выглядело трёхэтажным, но представляло себе чем-то вроде крепости со старинной крышей и башенкой на углу. Пояском выделялись очень узкие, похожие на шипы, промежуточные карнизы, а на одном даже сидела горгулья в виде непонятного животного. - Кристэль, - опять внезапно позвали из-за двери, заставив Мило спрыгнуть на пол и занервничать ещё больше. Что он сейчас должен сказать этому мужчине? Что Крис испарился из комнаты? Взглянув ещё раз на решётку, парнишка прикинул, а можно ли пролезть сквозь неё? Ведь какой-то металлический звук он слышал. Может решётка где-то сломана и отходит? - Кристэль, можно мне войти? Я хочу поговорить. А Мило уже охватила паника. Что ему делать? ЧТО ДЕЛАТЬ? Ручка двери дёрнулась, а сердечко парнишки уже выпрыгивало из груди. Было странное чувство, будто бы он виноват в том, что Кристэль пропал и ему ой как влетит сейчас. - Крис…Я… - Его тут нет, - жалобно пискнул Мило, зажимая себе рот и забиваясь в угол. - Что? – в помещение вошёл мужчина, высокого роста, широкоплечий, с длинными тёмными волосами, собранными в хвост. Смуглая кожа подчёркивала его золотистые глаза при падении света, а стать выдавала некую важную персону. - Что значит нет? – его взгляд сначала недовольно уставился на Мило, словно говоря те же слова, что и мальчик минуту назад «нельзя пропасть из запертой комнаты», но вскоре мужчина и сам в этом убедился. – Где он? - А я откуда знаю? – ещё тише проговорил Мило, дрожа от холода и страха, чувствуя что даже живот начало тянуть от напряжения. – Туда, наверное… - маленькая ручка указала на открытое окно, немилосердно заполняя комнату холодом. - Чёрт возьми! Как?! – Блэйк в пару больших шагов оказался у решётки, проверяя её на прочность и лишь одна линия поддалась его руке, сдвинувшись слегка по винту вокруг себя. - Глупый, - теперь тон Дракона звучал с лёгкой обидой и огорчением, ощущая в груди колкую боль и пустоту. «Куда он опять смылся? Сколько раз он уже так сбегал через окно? Вернётся ли? Что мне делать без тебя, неугомонная птица?». - Ладно, - стараясь держать себя в руках и не показывать свои эмоции перед ребёнком, проговорил Блэйк и прикрыл окно лишь на одну створку, защёлкнув шпингалет. – Пойдём в гостиную. Тут ты простудишься. Заодно накормлю тебя. Ты, наверное, голодный. Дракон старался улыбнуться, но губы не слушались. Чувство вины его съедало, а желание напиться и бросится искать своего импа было сильнее, но он хотел, чтобы Сова сам вернулся к нему. Иначе, во всём просто не было смысла. «Нужен ли я ему так же сильно, как он нужен мне? Или это просто способ добиться своих целей?». Мило осторожно поднялся с пола, с недоверием смотря на мужчину, что возвышался над ним тёмной горой, однако кивнул и сам взялся за чужую руку. Эмпатом он не был, но этого и не нужно, когда всё и так было понятно. Даже взрослым требуется поддержка. - Хорошо. Идёмте. Вы же меня не обидите? - Нет. Постараюсь… - Меня Мило зовут. А вас? - Блэйк Диамонг.
